Как сделать так чтобы губы были розовыми


Как сделать так чтобы губы были розовыми

Как сделать так чтобы губы были розовыми

Как сделать так чтобы губы были розовыми



— Как я понял, вы находите мое утверждение смешным? — сухо спросил Ройс.

Она так яростно затрясла головой, что волосы рассыпались по плечам, но в глазах плясали смешинки.

— Я… я просто… — мямлила она, задыхаясь от смеха, — никак не могу связать его с… с моим представлением о вас.

Рука его без предупреждения сомкнулась у нее на запястье и твердо потянула к себе.

— Тогда почему вам не вынести собственное суждение? — вкрадчиво предложил он. Дженни попыталась отпрянуть.

— Не глупите! Я не… я не могу! — Но она не в силах была оторвать глаз от его губ. — Я охотно поверю вам на слово! Охотно!

— Нет, я вижу, что обязан доказать это.

— Нет, не обязаны! — отчаянно вскрикнула она. — Как я могу судить о вашем умении, если никогда в жизни не целовалась?

Это признание только сделало ее еще желанней для Ройса, привыкшего к женщинам, чей опыт в постели превосходил его собственный. Губы его изогнулись в улыбке, рука стискивала ее пальцы, неумолимо подтягивая ближе, пока другая не дотянулась до плеч.

— Нет! — крикнула Дженни, безуспешно сопротивляясь.

— Я настаиваю.

Дженни обуяло незнакомое ощущение физического насилия; в горле застрял комок страха, но в следующий миг она поняла, что бояться нечего. Губы его, холодные и на удивление мягкие, легко коснулись ее стиснутых губ. Потрясение замерев, упершись руками в его плечи, держа застывшее тело как можно дальше, она оставалась абсолютно недвижимой и с бешено бьющимся сердцем безуспешно пыталась одновременно распробовать поцелуй и отвернуться.

Ройс ослабил объятие ровно настолько, чтобы она могла оторвать губы.

— Может быть, и не так замечательно, как я некогда думал, — заявил он, тщательно скрывая удовлетворение. — Могу поклясться, вы все время раздумывали.

Взволнованная, встревоженная и совершенно сконфуженная, Дженни изо всех сил старалась не совершить чего-нибудь, что нарушило бы хрупкое равновесие их зарождающейся дружбы.

— Ч-что вы хотите сказать? — спросила она, с опаской чувствуя, что могучее тело вытянулось теперь совсем рядом, раскинувшись самым вольным образом, а голова покоится на меховых шкурах.

— Я хочу спросить, можете ли вы утверждать, что наш поцелуй относится именно к тому сорту, о котором мечтают благородные леди?

— Пожалуйста, отпустите меня.

— Я думал, вы собираетесь мне помочь угодить благородным леди вроде вас.

— Вы замечательно целуетесь! Благородные леди мечтают как раз об этом! — отчаянно прокричала Дженни, но он лишь с сомнением глядел на нее и не отпускал.

— Я просто не испытываю уверенности, — пожаловался он, следя за крошечными вспышками гнева, загорающимися в невероятно синих глазах.

— Тогда практикуйтесь на ком-нибудь другом!

— К сожалению. Арик не привлекает меня, — сообщил Ройс и, прежде чем она успела привести другое возражение, быстро сменил тактику, любезно заметив:

— Однако я вижу, что если на вас не действуют угрозы физического наказания, мне наконец удалось обнаружить то, что действует — Что… — подозрительно спросила она, — о чем вы говорите?

— Я говорю, что в будущем, когда мне захочется подчинить вас своей воле, я просто вас поцелую и заставлю покориться. Вот чего вы боитесь.

Перед ее мысленным взором с ужасающей ясностью и четкостью всплыло видение: он целует ее — понятное дело. на глазах у солдат, — а она изо всех сил артачится и отбивается. Надеясь, что ровными, убедительными речами сможет верней, чем горячим протестом, отговорить его от претворения этого в жизнь, Дженни проговорила:

— Не боюсь, а просто не нахожу интереса. Со смешанным чувством наслаждения и восхищения Ройс разгадал ее хитрость, и это лишь укрепило решимость добиться, чтобы она ответила на поцелуй.

— В самом деле? — чуть слышно шепнул он, в любовной истоме не отрывая глаз от ее губ. Пока он шептал, ладонь его легла ей на затылок, обхватила голову, непреклонно повлекла к себе, медленно, дюйм за дюймом, и наконец его теплое дыхание смешалось с ее вздохом. Настойчивые, понимающие серые глаза поймали испуганный, блуждающий взгляд синих и приковали к себе, а губы все приближались. Каждый нерв Дженни содрогался как от удара, глаза закрылись, и по ее губам принялись скользить его губы, пытливо и властно исследуя нежные изгибы и трепещущие контуры рта.

Ройс ощутил, как рот ее непроизвольно смягчился, напор дрожащих рук ослаб, груди коснулись его груди, позволив услышать бешеный стук сердца. Он опрокинул ее на спину, навалился, поцеловал крепче, быстро коснулся талии и бедер. Попробовал кончиком языка сомкнутые губы, желая проникнуть внутрь, и, когда они наконец раскрылись, изведал сладость ее рта и вновь принялся откровенно изображать акт, которого уже жаждал с опасной решимостью. Дженни, окаменев, задыхалась, потом напряжение вдруг разом исчезло под нахлынувшей ошеломляющей волной наслажденья. Совершенно незнакомая с той пламенной страстью, которую он нарочно и умело возбуждал в ней, она была полностью отравлена ее ядом, позабыв, что он — ее похититель. Сейчас он был любовником — пылким, манящим, ласковым, полным желания.

Нежность затопила ее, и она, издав безмолвный, беспомощный стон, сдалась, закинула руки ему на шею, прижалась ртом с проснувшимся в ней влечением.

Губы Ройса становились все требовательней, язык — настойчивым, жалящим, руки неустанно двигались, лаская грудь, потом переместились чуть ниже, расстегнули пояс, пробрались под тунику.

Дженни застонала от невыразимого смятения, и Рейс ощутил под своею рукою трепещущую плоть и гордо напрягшийся сосок. Он пощекотал пальцами бесстыдный бугорок, ущипнул, услышал, как она захлебнулась от восторга, почуял, как пальцы ее конвульсивно впились ему в плечи, как страстно она целует, словно желая вернуть наслаждение, которое он ей доставлял.

Потрясенный мучительной сладостью ее ответа, Ройс оторвал губы, взглянул в пылающее лицо, продолжая ласкать грудь и напоминая себе, что сейчас самая пора ее отпустить, Женщины, с которыми он спал, никогда не просили, чтобы он соблазнял их ласками и нежностью. Они желали безудержной атаки, силы и мощи, о которых рассказывали сложенные о нем легенды. Они желали, чтоб их сломил, покорил, грубо взял и подмял под себя — Волк. Число женщин, желавших испытать боль наслаждения с ним в постели, не поддавалось подсчету. Роль завоевателя плотно приклеилась к нему, и он много лет соглашался ее играть, но все чаще и чаще переживал приступы скуки, а в последнее время и отвращения.

Ройс медленно оторвал руку от вздымающейся груди девушки, приказывая себе оставить ее, прекратить то, что начал, и безотлагательно. Завтра он наверняка пожалеет, что так далеко нашел, и ему это хорошо известно. С другой стороны, если уж все равно сожаления неизбежны, так пусть они будут о чем-то существенном, подумал он. И с некой полуосознанной решимостью доставить обоим чуть больше удовольствия, которое они, кажется, обрели друг с другом нынче ночью, Ройс вновь склонил голову, поцеловал ее, распахнул тунику. Взгляд его опустился и замер, прикованный соблазнительным великолепием, открывшимся под одеждой. Изумительные груди, округлые, пышные, с розовыми сосками, съежившимися в тугие комочки желания, — все поплыло перед его взором; сливочно-гладкая кожа поблескивала в отсветах пламени, как нетронутый, только что выпавший снег.

Испустив сдержанный вздох, он перевел взгляд с груди на губы, заглянул в гипнотизирующие глаза, а пальцы уже расстегивали собственную тунику, срывали ее, чтоб прижаться голой грудью к мягким белым холмикам.

Доведенная почти до обморока страстными поцелуями, взглядами и вином, Дженни потрясенно смотрела на твердую, чувственную линию его губ, следя, как они неуклонно приближаются. Глаза закрылись, мир закружился, рот его впился в нее с грубой жадностью, и она ощутила касание языка. Она застонала от восторга, когда ладонь его накрыла груди, стиснула, и он медленно опустился на нее голой, покрытой жесткими волосами грудью. Ройс провел губами от рта к уху, щекоча языком чувствительные впадинки, тщательно исследуя их, пока Дженни не стала извиваться от наслаждения.

Снова скользнул губами по щеке, возобновил поцелуй и принялся медленно и возбуждающе посасывать так, что Дженни издала низкий гортанный стон. Он нежно втянул ее язычок, потом дал ей насладиться своим, а когда Дженни инстинктивно попала в такт его движениям, их поцелуй стал поистине бешеным.

Затем он приподнялся, раздвинул коленями ее ноги, втиснулся, заставив ее с содроганием почувствовать жесткий нажим. Сжигаемая грубой жадностью его страсти, она испустила разочарованный вскрик, когда он оторвался от ее рта, и с удивлением увидела, что его губы тянутся к грудям. Он ущипнул сосок, нежно сжал, потянул, затем с силою прикусил, спина ее выгнулась, и все естество загорелось ослепительным пламенем чистого восторга. В тот самый миг, когда она думала, что больше не вынесет, он прикусил посильней, вызвав у нее стон. Остановился, повернулся, чтобы уделить внимание другой груди, она же запустила пальцы в густые черные волосы и, сама того не сознавая, прижала к себе его голову.

Она чувствовала, что вот-вот умрет, а он вдруг приподнялся, опершись на руки, и оторвался от нее. Дуновение холодного воздуха по разгоряченной коже, его отстранение, частично вывели ее из восхитительного беспамятства. Дженни с трудом приоткрыла глаза и увидела, как он возвышается над ней, жадно лаская глазами тяжело вздымающиеся груди с призывно торчащими от его прикосновений сосками.

Паника — запоздалая, полусонная — пронзила наконец Дженни, а желание вспыхнуло под требовательным нажимом его бедер. Он вновь начал склоняться, и она, устрашенная, что так долго терпела, яростно затрясла головой и выдохнула:

— Пожалуйста…

Но он уже напрягся и насторожился, а через секунду у палатки прозвучал голос стража:

— Прошу прощения, милорд, люди вернулись. Не говоря ни слова, Ройс вскочил на ноги, быстро натянул одежду и вышел из палатки. В полуобмороке от вожделения и смущения, Дженни смотрела ему вслед, а потом стала медленно обретать рассудок. Ее залила краска стыда, когда она, разглядев беспорядок в своей одежде, принялась оправлять ее, приглаживать дрожащей рукой взъерошенные, растрепанные волосы. Ужасно было бы, если бы он принудил ее сделать это, но он ее не принуждал. На нее накатила какая-то одержимость, она бурно, сознательно, радостно подчинялась. Кошмар того, что она сделала — почти сделала, — заставил ее затрястись всем телом, она попробовала обвинить его, но совесть восстала.

Она принялась лихорадочно припоминать все, что сказала и сделала, покуда он не вернулся, ибо, несмотря на всю свою наивность, инстинктивно чувствовала, что он продолжит то, что не закончил, и сердце ее глухо забилось от страха — не перед ним, пред собою.

Истекшие минуты сложились в час, страх перешел в удивление, а затем — в милосердное изнеможение. Она свернулась клубочком, глаза закрылись, потом, должно быть, через несколько часов, открылись, и Дженни увидела, что он стоит над нею.

Она настороженно вглядывалась в твердые, непроницаемые черты, и полусонное сознание отметило, что покидавший палатку любовник желает продолжения не больше ее самой.

— Мы совершили ошибку, — бесстрастно проговорил он, — оба. Это не должно повториться.

Подобных слов она ожидала меньше всего и, когда он повернулся и быстро ушел из палатки в ночь, предположила, что это, должно быть, краткое извинение за случившееся. Губы ее дрогнули в молчаливом недоумении, и она поспешно смежила веки, так как в палатку вошел Гэвин и улегся на свой тюфячок у входа.

Глава 7

С восходом солнца палатки были свернуты, и воздух наполнился нескончаемым клубящимся гулом и грохотом, когда пять тысяч верховых рыцарей, наемников и оруженосцев выступили из долины, сопровождаемые тяжелыми повозками, поскрипывающими под грузом бомбард, мортир, боевых таранов, катапульт и прочих приспособлений, необходимых для осады и штурма.

Для Дженни, ехавшей верхом рядом с Бренной под надежной охраной скакавших с обеих сторон вооруженных рыцарей, мир превратился в нереальную мешанину из шума, пыли и внутреннего смятения. Теперь Бренна посылала Дженни ободряющие улыбки, а Дженни, всегда считавшая себя достаточно умной и рассудительной, обнаружила, что ищет — надеется отыскать и взглянуть на Ройса Уэстморленда!

Она видела его несколько раз проезжающим мимо, и он тоже казался ей незнакомцем. Громоздясь на гигантском вороном боевом коне, весь зловеще затянутый в черное, от высоких сапог до накинутого на мощные плечи плаща, развевающегося позади, он являл собой самую могучую и устрашающую фигуру, которую Дженни когда-либо видела, — смертоносный чужак, намерившийся уничтожить ее семью, ее клан, все, что ей дорого.

Ночью, лежа рядом с Бренной и неотрывно глядя на звезды, она пыталась не думать о жуткой осадной башне, отбрасывающей огромную тень через весь луг, о башне, которая скоро займет свое место перед древними стенами замка Меррик. Раньше, в долине, она замечала ее среди деревьев, но не могла с уверенностью судить, что это такое. А возможно, и попросту не желала получить подтверждение своим опасениям.

Теперь же почти ни о чем другом не могла думать и безнадежно цеплялась за предсказание Бренны насчет короля Иакова, который может прислать подкрепление, чтобы помочь ее клану в битве. И все-таки некая ничтожная доля рассудка отказывалась признавать, что битва состоится. Может быть, потому, что ей не до конца верилось, будто мужчина, который целовал и ласкал ее с такой пылкою нежностью, в самом деле способен обернуться противником и с холодной бесстрастностью уничтожить ее семью и ее клан. Какая-то нежная, наивная частица сердца Дженни восставала против того, что мужчина, который болтал и хохотал с нею ночью накануне, действительно способен на это.

А потом оказалось, что она не до конца верит и в происшедшее прошлой ночью. Прошлой ночью он был ласковым, притягательным, настойчивым любовником. Сегодня он стал незнакомцем, забывшим о ее существовании.

Ройс не забыл о ее существовании даже на второй день перехода. Воспоминания о ней, лежащей в его объятиях, о терпкой сладости поцелуев и неумелых ласках не давали ему заснуть две последующие ночи. Весь вчерашний день, разъезжая вдоль шеренг своих солдат, он искал возможности взглянуть на нее.

И сейчас, когда он скакал во главе своей армии, щурясь на солнце, чтобы определить время, ее музыкальный смех колокольчиком звенел в ушах. Он тряхнул головой, словно пытался отделаться от неотвязных мыслей, а она вдруг взглянула на него с манящей улыбкой в уголках губ.

Он никогда и не думал, чтобы наивная шотландская девчонка обладала таким вдохновением и отвагой. Ройс пытался объяснить свое растущее восхищение захваченной им пленницей просто-напросто результатом плотского желания, которое она пробудила в нем той ночью, но знал, что его обуревает нечто большее, чем похоть. В отличие от большинства женщин Дженнифер Меррик не испытывала ни отвращения, ни возбуждения при мысли о ласках и близости с ним, с мужчиной, само имя которого связывалось с опасностью и смертью. Застенчивого и страстного ответа он добился от нее той ночью не под угрозою страха; нет, его породила сперва нежность, потом желание. Явно знакомая со всеми ходившими о нем слухами, она все-таки отдалась его ласкам с невинным наслаждением. Вот почему он не может выкинуть ее из головы. А может быть, хмуро подумал он, она лишь обманывала себя, приняла его, невзирая на репутацию, за поистине доблестного, незапятнанного, галантного рыцаря своих грез? Это предположение оказалось столь неприятным, что Ройс сердито прогнал всякие мысли о Дженнифер и твердо решил позабыть ее.

В полдень, только успела Дженнифер опуститься на траву рядом с Бренной, чтобы разделить обычную порцию дичи и кусок черствого хлеба, как, подняв глаза, увидала направляющегося к ним Арика. Обутые в сапоги ноги замерли не более чем в ярде перед ней, и великан буркнул:

— Пошли.

Уже свыкшись с явной нерасположенностью гиганта-блондина употреблять больше слов, чем диктовалось крайней необходимостью, Дженни встала. Бренна последовала было ее примеру, но Арик махнул рукой:

— Не вы.

Держа Дженни за локоть, он повел ее вперед, мимо сотен солдат, тоже раскинувшихся на траве, чтобы съесть свой спартанский обед, потом повернул к роще рядом с дорогой и остановился на том месте, где под деревьями стояли на страже рыцари Ройса.

Сэр Годфри и сэр Юстас посторонились с каменным выражением на обычно приветливых лицах, а Арик подпихнул ее легким тычком, от чего она, споткнувшись, вылетела на небольшую поляну.

Ее захватчик сидел на земле, прислонившись широкими плечами к стволу дерева, согнув ноги в коленях, и молча смотрел на нее. День был теплый, он сбросил плащ и остался в простой коричневой тунике с длинными рукавами, в плотных коричневых рейтузах и сапогах. Он был совсем не похож на вчерашний дух смерти и разрушения, и Дженни пережила нелепую вспышку радости оттого, что он не забыл о ней.

Гордость, однако, не позволила ей хоть как-нибудь проявить подобное чувство. Совершенно не представляя, как она должна себя вести и какие ощущения испытывать, она осталась на месте и даже смогла устремить на него ответный твердый взгляд, пока его задумчивое молчание не вывело наконец ее из себя. Постаравшись, чтобы тон вышел вежливым и уклончивым, спросила:

— Кажется, я вам нужна?

Почему-то вопрос ее зажег насмешливые искры в его глазах.

— Вы совершенно правы.

Взволнованная его странным насмешливым расположением духа, Дженни чуточку обождала и снова спросила:

— Зачем? — Действительно, вот вопрос.

— Мы что… будем разговаривать? — угрюмо поинтересовалась она, и, к ее полному замешательству, он запрокинул голову, захохотал, и гулкий, звонкий смех эхом раскатился по поляне.

На лице ее читалось забавное смятение, и Ройс вновь обрел серьезность, сжалившись над наивностью, заставившей его рассмеяться и одновременно возжелать ее еще сильней, чем той ночью. Он жестом указал на белый лоскут, расстеленный на земле, на котором лежали куски той же дичи и того же хлеба, что ела она, вместе с несколькими яблоками и куском сыра, и спокойно проговорил:

— Мне нравится ваше общество. Я к тому же подумал, вам будет приятней поесть здесь, со мной, чем в чистом поле в окружении тысяч солдат. Я не ошибся?

Если бы он не обмолвился, что ему нравится ее общество, Дженни принялась бы возражать, но перед низким неотразимым голосом, сообщившим ей самое главное — он по ней соскучился, — устоять не смогла.

— Нет, — признала она, но из гордости и щепетильности не стала садиться рядом. Прихватив блестящее красное яблоко, опустилась на упавшее дерево вне пределов его досягаемости и через несколько минут непринужденной беседы испытала легкость и необычную радость. Ей так и не пришло в голову, что чувства эти возникли благодаря его целенаправленным усилиям внушить, что не следует опасаться его попыток к сближению, и заставить ее позабыть внезапное и бессердечное завершение любовных игр той ночью, чтобы она непроизвольно не отвергла следующей попытки.

Ройс прекрасно осознавал, что делает и зачем, но уверял себя, что, если ему неким чудом Господним удастся держаться от нее подальше до тех пор, пока он не передаст ее отцу или королю, усилия не пропадут втуне, ибо ему все же выпадет приятнейшим образом и подольше пообедать на симпатичной полянке.


Источник: http://knizhnik.org/dzhudit-maknot/korolevstvo-grez/10


Как сделать так чтобы губы были розовыми

Как сделать так чтобы губы были розовыми

Как сделать так чтобы губы были розовыми

Как сделать так чтобы губы были розовыми

Как сделать так чтобы губы были розовыми

Как сделать так чтобы губы были розовыми

Как сделать так чтобы губы были розовыми

Как сделать так чтобы губы были розовыми

Новое на сайте: