Поздравления воздушно десантные войска


Поздравления воздушно десантные войска

Поздравления воздушно десантные войска

Поздравления воздушно десантные войска







Автор неизвестен

На Северо-Западном фронте (Сборник)

Группа авторов

На Северо-Западном фронте

Сборник

{1}Так обозначены ссылки на примечания. Примечания в конце текста книги.

Аннотация издательства: Книга подготовлена Институтом военной истории Министерства обороны СССР совместно с Советом ветеранов Северо-Западного фронта. Ее авторами являются активные участники Великой Отечественной войны. Опираясь на большой фактический материал, авторы рассказывают о действиях и роли Северо-Западного фронта в Великой Отечественной войне, в том числе и при защите Москвы и Ленинграда. Книга открывается статьей бывшего командующего фронтом генерала армии П. А. Курочкина о наиболее важных этапах боевых действий фронта в целом. Вопросы партийно-политической работы особенно широко освещены в статьях генерал-лейтенантов А. Д. Окорокова и Ф. Я. Лисицына. Действиям бронетанковых и механизированных войск посвящена статья маршала бронетанковых войск П. П. Полубоярова, инженерных войск - генерал-лейтенанта В. Ф. Зотова, медицинской службы генерал-майора М. А. Шамашкина. Героизм пехотинцев описан в статьях генерал-майора Г. Н. Шинкаренко, полковников С. Ф. Хвалея, Н. Б. Ивушкина, Н. К. Дьячкова и др. Отважным летчикам посвящены статьи генерал-полковника авиации Ф. П. Полынина, генерал-лейтенанта инженерно-технической службы Р. С. Терского, полковника Н. А. Шмелева. Партизанская борьба на Северо-Западном фронте освещается в статьях генерал-майора А. Н. Асмолова и майора А. Д. Кондратьева. Статья капитана 1-го ранга С. Ф. Кувшинова посвящена самоотверженным действиям советских моряков.

С о д е р ж а н и е

Предисловие

Я. А. Курочкин. Мы сражались на Северо-Западном фронте

А.Д. Окороков. И словом и делом

П.П. Полубояров. Крепче брони

Ф.П. Полынин. 6-я воздушная армия в боях 1942-1943 гг.

В.Ф. Зотов. Инженерное обеспечение боевых действий фронта

П.М. Курочкин. Связь Северо-Западного фронта

Р.С. Терский. Авиационные связисты фронта

М.А. Шамашкин. За жизнь и здоровье воинов

А.Н. Асмолов. За линией фронта

А.Д. Кондратьев. В партизанском крае

С.Ф. Хвалей. 202-я стрелковая дивизия и ее командир С. Г. Штыков

Г.Н. Шинкаренко. Коммунисты и комсомольцы 188-й стрелковой дивизии

В.Д. Кульбакин . Прорыв

Н.Б. Ивушкин. Под Старой Руссой

Н.К. Дьячков. На рамушевском тракте

Н.А. Шмелев. В небе Приильменья

С.Ф. Кувшинов. Моряки под Старой Руссой

Сведения об авторах

Примечания

Предисловие

Великая Отечественная война Советского Союза против немецко-фашистских захватчиков является величайшим событием всемирной истории. Ей посвящены многие труды как в нашей стране, так и за рубежом. Однако и до сих пор в ее исследовании имеются некоторые белые пятна. Это относится, в частности, и к освещению боевых действий войск Северо-Западного фронта.

Северо-Западный фронт - один из тех фронтов, которые были созданы в первый день Великой Отечественной войны. Его войскам с первого же дня войны пришлось отражать вероломное нападение фашистской Германии.

Северо-Западный фронт был создан на базе Прибалтийского особого военного округа. Фронтом в начале войны командовал генерал-полковник Ф. И. Кузнецов, член Военного совета корпусной комиссар П. А. Диброва, начальник штаба генерал-лейтенант П. С. Кленов. В последующем командование фронта, естественно, менялось, но наиболее длительное время во главе войск фронта стояли командующий фронтом генерал-лейтенант П. А. Курочкин, член Военного совета генерал-лейтенант В. Н. Богаткин и начальник штаба генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин.

В июне - августе 1941 г. войска Северо-Западного фронта, взаимодействуя с войсками Северного, Ленинградского фронтов и с Краснознаменным Балтийским флотом, защищали прибалтийские советские социалистические республики - Литву, Латвию и Эстонию и дальние подступы к Ленинграду. В дальнейшем боевые действия войск фронта развернулись в пределах Валдайской возвышенности. В этот период Северо-Западный фронт вместе с войсками Ленинградского и Волховского, Калининского и Западного фронтов защищали Ленинград и Москву и участвовали в разгроме немецко-фашистских войск на этих важнейших стратегических направлениях. Этим определялось место Северо-Западного фронта в Великой Отечественной войне.

Боевые действия Северо-Западного фронта, как и каждого другого фронта, имели свои особенности. На первых порах (в июне - августе 1941 г.) они велись на приморском направлении, когда оказывалось возможным и необходимым тесное взаимодействие с Краснознаменным Балтийским флотом, которым командовал адмирал В. Ф. Трибуц. В дальнейшем войскам фронта приходилось воевать в условиях лесисто-болотистой местности со всеми вытекающими отсюда особенностями.

В состав фронта к началу Великой Отечественной войны входили войска 8-й армии под командованием генерал-майора П. П. Собенникова, 11-й армии во главе с командующим генерал-лейтенантом В. И. Морозовым и 27-й армии под командованием генерал-майора Н. Э. Берзарина, 3-й и 12-й механизированные корпуса, которыми командовали генерал-майор танковых войск А. В. Куркин и комбриг Н. М. Шестопалов, и несколько отдельных дивизий и бригад. Всего фронт имел 25 дивизий (19 стрелковых, 4 танковые и 2 мотострелковые) и 4 бригады (1 стрелковая и 3 воздушно-десантные). В них насчитывалось: танков - 1150, орудий и минометов - 6400 и боевых самолетов - 877.

Это была немалая сила. Но врагу удалось создать и нацелить на Ленинград еще более сильную группировку. На войска Прибалтийского особого военного округа обрушился удар всей группы армий "Север", а также 3-й танковой группы и двух левофланговых армейских корпусов 9-й армии группы армий "Центр". Вся эта группировка насчитывала 42 дивизии, в том числе 7 танковых и 6 моторизованных. В ее составе было около 725 тыс. солдат и офицеров, свыше 13 тыс. орудий и минометов всех калибров и не менее 1,5 тыс. танков (более 30% всех сил и средств, предназначавшихся для вторжения в пределы Советского Союза). Наступление этой группировки с воздуха поддерживал 1-й воздушный флот, имевший около 1,1 тыс. самолетов{1}. Из сопоставления состава группировок видно, что противник превосходил наши войска в дивизиях - в 1,7 раза (фактическое соотношение по людям было еще более значительным), в танках - в 1,3 раза, в орудиях и минометах - в 2 раза и в авиации - в 1,2 раза{2}.

Невыгодным для нас соотношением, главным образом, и объясняются первоначальные успехи врага. Другая важнейшая причина быстрого продвижения немецко-фашистских войск в начале войны крылась в том, что наше командование, допустив ошибки в определении сроков нападения фашистской Германии на Советский Союз, перемогло к нужному моменту создать необходимую группировку войск. Вследствие этого советские войска имели в обороне крайне низкие плотности. Так, тактическая плотность в обороне 8-й армии не превышала 0,3 батальона, 6 орудий и минометов, 1,6 противотанковых орудий и 0,8 зенитных орудий на один километр фронта.

Вражеские войска наступали мощными ударными группировками. Например, в полосе той же 8-й армии против частей 125-й стрелковой дивизии под командованием генерал-майора П. П. Богайчука и правого фланга 90-й стрелковой дивизии, которой командовал полковник М. И. Голубев, наступала вся 4-я танковая группа. Только в первом ее эшелоне было пять дивизий (3 танковые и 2 пехотные), второй эшелон группы составляли моторизованные дивизии{3}.

Разумеется, такие условия облегчали прорыв нашей обороны. Но и при том, невыгодном, положении, в котором оказались советские войска, они мужественно сопротивлялись. Навсегда золотой страницей в историю Великой Отечественной войны вошла героическая оборона Лиепаи и Таллина. Массовый героизм и умелые боевые действия проявляли наши воины при защите Риги, Вильнюса, Новгорода, Старой Руссы и Демянска.

В июне, июле и августе 1941 г. войска Северо-Западного фронта осуществили сильные контрудары юго-западнее Шяуляя, под Сольцами и Старой Руссой. Наш контрудар под Сольцами 14 - 18 июля, когда немногочисленные соединения 11-й армии после долгих и кровопролитных боев сумели разбить и отбросить танковые и моторизованные дивизии 56-го моторизованного корпуса противника, с полным основанием можно отнести к числу выдающихся контрударов советских войск первых месяцев войны. Фронт в это время был усилен подошедшей из резерва Ставки 34-й армией под командованием генерал-майора К. М. Качанова. Именно она и нанесла 12 - 14 августа контрудар под Старой Руссой, успех которого, к сожалению, был далеко не полным.

В ходе летних боев 1941 г. войска Северо-Западного фронта сорвали намерение немецко-фашистского командования с ходу прорваться к Ленинграду и позволили Северному фронту надолго задержать его армии на Лужском оборонительном рубеже. 8-я армия Северо-Западного фронта целиком отошла к Северному фронту и сыграла важную роль в защите ближних подступов к городу великого Ленина.

Следующий этап боевых действий войск фронта (сентябрь 1941г.) охарактеризовался борьбой против попыток врага прорваться к Бологому, важному узлу коммуникаций, связывающих Москву с Ленинградом. Уже в сентябре 1941 г. армиям фронта удалось окончательно остановить войска правого крыла группы армий "Север" и стабилизировать положение. В начале 1942 г. образовался так называемый демянский плацдарм. Началась долгая и тяжелая борьба в приильменских лесах и болотах, среди многочисленных озер за ликвидацию этого вражеского плацдарма.

В октябре 1941 г. Северо-Западный фронт вместе с войсками Калининского и Западного фронтов сорвали план вражеского командования обойти Москву с севера. Для парирования удара гитлеровских войск из района Калинина на Торжок, что давало им возможности выйти в тыл Северо-Западного фронта и к Бологому, по указаниям Ставки Северо-Западный фронт создал специальную оперативную группу во главе с начальником штаба фронта генерал-лейтенантом Н. Ф. Ватутиным. Эта группа нанесла в районе Медного, на полпути между Калинином и Торжком, сильный контрудар по врагу и полностью сорвала его планы. Активные действия войск фронта не позволили противнику перебросить свои резервы из-под Демянска и Старой Руссы к Москве и Ленинграду, когда там происходили решающие события.

Крупными боевыми успехами для войск Северо-Западного фронта ознаменовалось начало 1942 г. После разгрома немецко-фашистских войск в контрнаступлении под Москвой, Тихвином и Ростовом у Советского Верховного Главнокомандования появилась возможность усилить и его войска. В составе фронта появились новые 3-я и 4-я Ударные армии, которыми командовали генерал-лейтенант М. А. Пуркаев и генерал-полковник А. И. Еременко (первая была создана за счет 60-й армии, переброшенной на Северо-Западный фронт из района Москвы, вторая образована в основном из соединений бывшей-27-й армии СЗФ). Подошли соединения 1-го гвардейского стрелкового корпуса под командованием генерал-майора А. С. Грязнова. К этому времени налаживалось производство военной продукции, что имело огромное значение для нашей армии.

Это позволило войскам фронта нанести в январе 1942 г. мощный удар 3-й и 4-й Ударными армиями из района Осташкова в направлении Торопца, Великих Лук и Холма и разгромить врага. Войска 11-й и 34-й армий вместе с 1-м и 2-м гвардейскими стрелковыми корпусами предприняли наступление с целью окружения и ликвидации демянской группировки противника. Соединения 2-го гвардейского стрелкового корпуса, наступавшие с севера, 15 февраля 1942 г. в районе Холма соединились с войсками своей 3-й Ударной армии и отсекли таким образом демянскую группировку вражеских войск от его главных сил. В конце февраля 1-й гвардейский стрелковый корпус, наступавший тоже с севера, левее 2-го гвардейского стрелкового корпуса, в районе Залучья соединился с 42-й стрелковой бригадой той же 3-й Ударной армии. Образовались внешний и внутренний фронты окружения, с разрывом между ними до 40км. Окружение крупных сил врага стало фактом. Об этом значительном событии 25 февраля сообщило Совинформбюро{4}. В окружении оказалась большая часть 16-й армии в составе до семи дивизий и около 70 тыс. солдат и офицеров. Это было одно из первых окружений таких крупных сил в ходе Великой Отечественной войны 1941 - 1945 гг. В период борьбы за ликвидацию окруженного противника из-под Москвы подошла 1-я Ударная армия, которой в то время командовал генерал-лейтенант В. И. Кузнецов. В окружении 16-я немецко-фашистская армия находилась более двух месяцев. Однако ликвидировать ее нам тогда так и не удалось.

Враг господствовал в воздухе. Войска же фронта имели слишком мало авиации. Например, на 19 февраля 1942 г. - всего лишь 142 боевых самолета, из них 32 истребителя{5}. Не хватало артиллерии и танков, боеприпасов. В связи с наступившей весенней распутицей вконец испортились и без того плохие дороги. В апреле 1942 г. южнее Старой Руссы вражеское командование сосредоточило крупные силы под командованием генерала Зейдлица. К 21 апреля им удалось пробиться вдоль Рамушевского шоссе к окруженным войскам. Борьба за ликвидацию плацдарма в районе Демянска продолжалась в течение всего последующего периода существования фронта. Летом 1942 г. в составе фронта появилось две новые армии: 27-я под командованием генерал-лейтенанта Ф. П. Озерова, образованная в основном за счет соединений правого фланга 11-й армии и некоторых других соединений, и 53-я армия, которой командовал генерал-лейтенант А. С. Ксенофонтов. Последняя была создана также преимущественно из войск самого фронта. Две армии, 3-я и 4-я Ударные, еще с 22 января 1942 г. в ходе Торопецко-Холмской наступательной операции были переданы в состав Калининского фронта{6}. Таким образом, в составе Северо-Западного фронта к концу 1942 г. справа налево действовали пять армий: 27, 11, 34, 53-я и 1-я Ударная. В июне 1942 г. на базе ВВС фронта была создана 6-я воздушная армия, которой командовал генерал-лейтенант авиации Ф. П. Полынин.

Борьба за ликвидацию демянского плацдарма с обеих сторон носила крайне ожесточенный характер. Враг стремился во что бы то ни стало удержаться на этом плацдарме. Он имел в виду использовать его для нанесения удара на Осташков и Ржев с тем, чтобы ликвидировать глубоко вклинившиеся в его расположение войска Калининского фронта.

Северо-Западный фронт и в этот период не относился к числу главных фронтов. В связи с этим он получал небольшие пополнения. Сил у него было по-прежнему мало. Враг же, используя леса, болота, речные преграды и озера, создал сильнейшую оборону, для сокрушения которой требовались более мощные силы и средства. В этом состояла основная причина того, что враг долгое время смог удерживаться на демянском плацдарме.

Но дело заключалось не только в ограниченных возможностях фронта. К числу других важнейших причин затяжки ликвидации демянской группировки противника относилась также шаблонность в действиях войск фронта. Почти все лето 1942 г. фронт с большим упорством стремился перерезать рамушевский коридор. Противник к этому настолько привык, что он всегда оказывался готовым к отражению наших ударов.

Покончить с демянским плацдармом нам удалось лишь в феврале

1943 г. Войска фронта готовились к решительному наступлению с учетом уже накопленного боевого опыта. Вражеское командование, почувствовав реальную угрозу, с 15 февраля 1943 г. начало поспешный отвод своих войск из-под Демянска. К 28 февраля армии фронта вышли к Старой Руссе и на рубеж р. Ловать, а затем и на р. Редья. Долгая и тяжелая борьба наших войск под Демянском закончилась.

В последующем войска фронта стремились освободить Старую Руссу. Упорные бои продолжались вплоть до расформирования фронта (до 20 ноября 1943 г.), они, однако, не привели к желаемым результатам. Старая Русса была освобождена лишь 18 февраля

1944 г., в ходе развернувшейся наступательной операции под Ленинградом и Новгородом в январе-феврале следующего года{7}. После ликвидации демянского плацдарма летом 1943 г. в Северо-Западном фронте остались две общевойсковые армии - 1-я Ударная, 34-я и 6-я воздушная, а 11, 27 и 53-я армии были выделены в резерв Ставки и затем, как известно, принимали активное участие в битве под Курском и в последующих операциях.

Начиная с июля 1941 г. в тылу вражеских войск на Северо-Западном фронте развернулось мощное партизанское движение. В течение целого года в четырехугольнике Старая Русса, Дно, Бежаницы и Холм существовал партизанский край, непокоренная советская лесная республика, где наши люди, окруженные со всех сторон врагом, жили по законам своего родного Советского государства. Партизаны наносили огромный физический и моральный урон врагу. Партизанский край явился большой школой партизанской борьбы и дал стране целую плеяду талантливых организаторов партизанского движения. Имена славных партизан Героев Советского Союза - Н. Г. Васильева, А. В. Германа, А. Г. Григорьева, В. В. Егорова, В. И. Зиновьева, К. Д. Карицкого, В. П. Плохого, И. И. Сергунина, А. Ф. Тараканова, М. С. Харченко, О. П. Ошкална, В. П. Самсона, Е. И. Чайкиной, К. И. Назаровой и многих других - широко известны нашему народу.

Итак, войска Северо-Западного фронта провели в 1941 - 1943 гг. целый ряд оборонительных и наступательных операций, сыгравших важную роль в защите Москвы и Ленинграда. Но, к сожалению, фронт по ряду причин не смог ликвидировать демянскую группировку врага, по отношению к которой войска фронта длительное время занимали выгодное, охватывающее положение.

В ходе борьбы войска фронта получили первый опыт окружения крупной вражеской группировки и организации блокады противника с воздуха, части и соединения научились действовать в условиях лесисто-болотистой местности. Непрерывные активные боевые действия фронта не только сковали крупные силы врага и не допускали их переброски на более важные направления, но и наносили ему большие потери.

По свидетельству генерала Зейдлица, в период борьбы за демянский плацдарм 16-я армия врага только убитыми потеряла свыше 90 тыс. солдат и офицеров. Если раньше гитлеровские вояки считали демянский плацдарм "пистолетом, приставленным к сердцу России", то в последующем они его стали называть "маленьким Верденом", местом, где перемалывались их силы. Рамушевский коридор называли они "коридором смерти".

К сожалению, боевые действия войск Северо-Западного фронта до сих пор по-настоящему не нашли освещения в нашей военно-исторической литературе. В 1967 - 1968 гг. в Риге вышло два труда: "Борьба за Советскую Прибалтику в Великой Отечественной войне 1941 - 1945 гг." и "История Прибалтийского военного округа", но они вполне естественно освещают боевые действия войск Северо-Западного фронта главным образом на территории прибалтийских республик. Имеются некоторые другие небольшие работы, в которых затрагиваются боевые действия фронта. Необходимо приветствовать инициативу Совета ветеранов Северо-Западного фронта, которые создали этот интересный труд. Что же касается цельной и более глубокой разработки проблем истории боевых действий Северо-Западного фронта, то она еще ждет своего разрешения.

Настоящая книга написана активными участниками Великой Отечественной войны, ветеранами Северо-Западного фронта. Со статьями выступают командующий фронтом, Герой Советского Союза, профессор, генерал армии П. А. Курочкин, начальник политуправления фронта генерал-лейтенант в отставке А. Д. Окороков, командующий бронетанковыми и механизированными войсками фронта Герой Советского Союза маршал бронетанковых войск П. П. Полубояров, командующий 6-й воздушной армией Герой Советского Союза генерал-полковник авиации Ф. П. Полынин, начальник инженерных войск фронта генерал-лейтенант инженерных войск в отставке В. Ф. Зотов, начальник партизанского отдела фронта генерал-майор запаса А. Н. Асмолов, начальник войск связи фронта заслуженный деятель науки РСФСР, доктор военных наук, профессор, генерал-лейтенант войск связи П. М. Курочкин, начальник медицинского управления фронта доктор медицинских наук, профессор, генерал-майор медицинской службы в отставке М. А. Шамашкин и другие командиры я политработники.

Пройдут века, но никогда не изгладится из памяти народной беспримерный подвиг советских людей, совершенный ими в годы Великой Отечественной войны. Советский народ, руководимый Коммунистической партией, разгромил в этой войне ударные силы империализма, освободил нашу землю от немецко-фашистских захватчиков, оказал помощь многим народам Европы и Азии в освобождении от гитлеровского гнета и тирании внутренних реакционных режимов и спас все человечество от угрозы фашистского порабощения. Внесли в эту победу достойный вклад и войска Северо-Западного фронта, нанесшего врагу большие потери и оказавшего своими действиями существенное влияние на защиту Москвы и Ленинграда.

Настоящий труд не претендует на полное освещение всех сторон боевой деятельности войск Северо-Западного фронта. Это лишь попытка дать ответы на многие волнующие вопросы, связанные с важными событиями на этом фронте в 1941 - 1943 гг. По ряду причин не удалось должным образом осветить роль артиллерии, работу тыла. Эти и многие другие вопросы будут подняты и освещены при дальнейшем исследовании данной проблемы.

Член-корреспондент АН СССР,

генерал-лейтенант П. А. Жилин

Я. А. Курочкин

Мы сражались на Северо-Западном фронте

Северо-Западный фронт, как и все другие фронты, в годы Великой Отечественной войны участвовал в титанической борьбе советского народа против гитлеровских захватчиков. В течение двух с половиною лет войска фронта вели ожесточенные сражения на важном направлении, на старинных русских землях, где каждый город, каждое село связаны с тысячелетней историей России. Здесь, под Демянском и Старой Руссой, советские войска надолго сковали сильную группировку врага, нанесли ей тяжелые потери.

Войска нашего фронта помогали героической обороне Ленинграда, участвовали в общем наступлении под Москвой, притягивали на себя значительные силы и не допускали их переброски на другие, наиболее важные направления. В тяжелых длительных и кровопролитных боях под Новгородом, Старой Руссой, Торопцом и Холмом, на заснеженных полях, в лесах и среди болот, родилось и закалилось братство по оружию, которое помогало громить немецко-фашистских захватчиков.

Мы, конечно, знали, что наш фронт, его армии, дивизии и полки - это частица народа, ведущего под руководством Коммунистической партии борьбу за победу над чудовищным порождением империализма - фашизмом, борьбу во имя спасения Родины и всего человечества от угрозы гитлеровского порабощения. Мы понимали, Что вносим только небольшую лепту в общее великое дело защиты своей страны.

И ныне мы горды сознанием, что порой в невероятно трудных Условиях советский воин проявил непревзойденные, поразившие весь мир качества любовь к Родине, стойкость, мужество, воинское умение и самопожертвование. Поэтому сейчас, много лет спустя, мы с чувством глубокого уважения вспоминаем героев тех дней - и ныне стоящих в строю, и ушедших от нас.

На Северо-Западный фронт я пришел не сразу.

В трудную пору лета 1941 г. мне довелось командовать 20-й армией Западного фронта и участвовать в Смоленском сражении. Войска армии оборонялись тогда на одном из решающих направлений фронта. Мы защищали "смоленские ворота", через которые на протяжении веков агрессоры пытались прорваться к Москве. И вот теперь гитлеровские захватчики, еще не стряхнув пыль с сапог, в которых они промаршировали по многим странам Европы, устремились к столице нашей Родины. Фашистские генералы, упоенные победами на Западе, обещали своим войскам завершение Восточного похода за три месяца. Но уже в июле 41-го войска Западного фронта под командованием Маршала Советского Союза С. К. Тимошенко остановили завоевателей под Смоленском, Ельней, Великими Луками. Наша 20-я армия, сражаясь много суток подряд в окружении, приковала к себе до десятка вражеских дивизий, а затем вырвалась из кольца. В конце июля - начале августа фронт на западном направлении стабилизировался.

В первых числах августа меня вызвал маршал С. К. Тимошенко, который тогда занимал пост командующего фронтом и главнокомандующего войсками Западного стратегического направления. Прибыв в штаб фронта, я немедленно был принят маршалом С. К. Тимошенко и членом Военного совета направления Н. А. Булганиным. Мне было приказано принять 43-ю армию Резервного фронта, которым командовал генерал армии Г. К. Жуков. Армия занимала оборону на малоярославецком направлении.

Не скрою, новое назначение было сначала для меня неожиданностью: воевал на ответственном участке, долго сдерживали врага, с таким трудом выходили из окружения, и вдруг - в Резервный фронт!

Но маршал разъяснил:

- Мы считаем, что в ближайшем будущем враг нанесет удар из-под Смоленска в московском направлении. Гудериан со своей 2-й танковой группой, вероятно, будет прорываться на Малоярославец. Товарищ Сталин приказал, чтобы 43-ю армию возглавил опытный командарм. Кроме того, вы уже воевали против Гудериана и "знакомы" с ним. Значит, вам и карты в руки.

Так я стал командармом-43. Но ненадолго.

Развивай наступление, танковая армия Гудериана из-под Смоленска во второй половине августа двинулась не на Москву, а повернула к югу, на Украину.

Значило ли это, что мы тогда ошибались в оценке намерений врага? Отнюдь нет. Документы, которыми мы теперь располагаем, показывают, что после неудачи под Смоленском среди гитлеровской верхушки начались разногласия. Главное командование сухопутных войск фашистской армии, включая главнокомандующего генерал-фельдмаршала Браухича, начальника штаба Гальдера и всех генералов сухопутных войск, настаивало на том, чтобы из-под Смоленска наступать на Москву. При этом основную задачу должны были выполнить танковые группы Гудериана и Гота.

Действительно, Гудериан нацеливал свои дивизии с ельнинского плацдарма на малоярославецкое направление. В его войсках проводилась детальная подготовка для прорыва к Москве, вплоть до того что изготовили сотни щитов с указанием количества километров до Москвы.

Гитлер и его окружение решили иначе. Их план заключался в том, чтобы до наступления осени овладеть Украиной, Крымом и попытаться осуществить наступление на Кавказ. Но в то время гитлеровские войска основательно застряли под Киевом, поэтому в помощь группе армий "Юг" с западного направления и были повернуты 2-я танковая группа и 2-я полевая армия. Соответствующую директиву на этот счет Гитлер отдал 21 августа.

Поскольку новое наступление врага в конце августа пошло в ином, чем предполагалось нами, направлении, роль Резервного фронта и, естественно, его 43-й армии явно снизилась. Верховному Главнокомандованию Красной Армии пришлось временно переключить главное внимание на фланги советско-германского фронта.

Вскоре после описываемых событий я был срочно вызван в Москву начальником Генерального штаба Маршалом Советского Союза Б. М. Шапошниковым. Когда я прибыл в Генеральный штаб, мне сказали

- Вас вызывает товарищ Сталин.

Машина уже ждала. Я подъехал к особняку напротив станции метро "Кировская". Здесь в те времена размещалось оперативное управление Генерального штаба. Поднявшись по лестнице, я очутился в маленькой приемной, обставленной скромно и строго. Широкий письменный стол, на нем карта, телефоны. По углам стулья. Вот и все. Никаких украшений, ничего отвлекающего.

В комнате, кроме И. В. Сталина, сидевшего за столом, находились В. М. Молотов, Б. М. Шапошников, С. М. Буденный, Н. С. Хрущев. По всему было видно, что шло совещание.

Сталин взглянул на меня и задал вопрос:

- По-фронтовому приехали?

Я ответил, что действительно только что из войск.

Затем Верховный Главнокомандующий сказал:

- На Северо-Западном фронте большие неполадки. Неясно, что там происходит. Недавно мы ввели 34-ю армию, и уже три дня нет сведений ни от армии, ни от фронта. Поэтому мы просим вас поехать на Северо-Западный фронт в качестве представителя Ставки, разобраться в делах и доложить, что там происходит.

И. В. Сталин пригласил меня к карте. Подошел и Б. М. Шапошников. Меня коротко ввели в курс обстановки на Северо-Западном фронте. По всему было видно, что там сложилась трудная обстановка, и это, естественно, вызывало большую тревогу Ставки.

Убедившись, что задача для меня ясна, Сталин перешел к другим вопросам. Видимо, перед моим приходом обсуждался вопрос о назначении нового командующего Южным фронтом, спросили мое мнение о генерале Д. И. Рябышеве.

Я ответил, что знал его, когда он был командиром кавалерийской бригады. В этой должности показал себя хорошо. А каким будет командующим фронтом, не знаю.

Меня спросили о настроении в армии. С чистым сердцем мог сказать о том, что видел, чувствовал, знал: наши воины горят желанием уничтожить врага.

После этого заговорили о новой технике, в частности о новых самолетах ИЛ: хорошие машины, но жаль, нет стрелка в хвостовой части. Самолет уязвим с хвоста. Речь пошла о новом оружии - реактивных установках, впервые успешно примененных 20-й армией в середине июля под Оршей и Рудней.

В заключение И. В. Сталин снова подвел меня к карте.

- Главное, - сказал он, - удержать Валдайские высоты, не пустить немцев к Октябрьской железной дороге, на Бологое. Он пожелал мне успеха.

- Предписание вам немедленно вручат.

Когда я получил предписание, был поражен: мне предоставлялись самые широкие полномочия вплоть до отстранения от должностей командармов и разрешение давать рекомендации командующему фронтом, а также вне всякой очереди разговаривать со Ставкой. С этим я и отправился на Северо-Западный фронт.

Самолет летел на небольшой высоте. Облачность прижимала его к земле. Болтало. Я обдумывал положение и свою миссию. Функции представителя Ставки в то время еще не были вполне ясными и четко очерченными. Но не вызывало никаких сомнений, что слова "разобраться и доложить" означают сделать все возможное, чтобы помочь командованию фронта стабилизировать положение, остановить врага. Как это сделать, станет видно только на месте.

А ситуация действительно была трудная. В этом я убедился сразу же по прибытии в штаб фронта.

Северо-Западный фронт, образованный в первый же день войны на базе Прибалтийского особого военного округа, как и другие наши фронты, на рассвете 22 июня принял внезапный удар врага, еще не будучи полностью готовым к его отражению.

Но и в эти первые, необычайно трудные дни войска фронта сражались героически. Стойко обороняли пехотинцы, моряки и рабочие отряды город и порт Лиепаю. Солдаты 67-й стрелковой дивизии под командованием генерал-майора Н. А. Дедаева, матросы лиепайской военно-морской базы (командир базы капитан 1-го ранга М. С. Клевенский), вооруженные отряды рабочих, возглавляемые старым большевиком Артуром Петерсоном, сражались восемь суток и нанесли 291-й пехотной дивизии противника и отборным отрядам моряков тяжелые потери. Под Шяуляем 12-й механизированный корпус генерала Н. М. Шестопалова героическим контрударом нанес серьезный урон главным силам немецкого моторизованного корпуса, наступавшего к Даугавпилсу. В составе 12-го механизированного корпуса действовала 28-я танковая дивизия под умелым командованием полковника И. Д. Черняховского - будущего крупного военачальника. 55-й танковый полк этой дивизии ввел в бой заместитель командира полка майор Б. П. Попов, ставший в Великой Отечественной войне первым из танкистов Героем Советского Союза. Этого высокого отличия он был удостоен посмертно. 2-я танковая дивизия 3-го механизированного корпуса под командованием генерал-майора танковых войск Е. Н. Солянкина контратакой нанесла большие потери 6-й немецкой танковой дивизии.

Однако под натиском превосходящих сил врага войска фронта вынуждены были отойти к Западной Двине и дальше в глубь Прибалтики. Отход и оборона наших войск носили весьма активный характер. Полки и дивизии непрерывно контратаковали гитлеровцев, изматывали силы врага и замедляли темп ого наступления. К середине июля 1941 г. наши войска отошли в южные районы Эстонии, к рубежу р. Великой. Однако вскоре враг возобновил наступление. Ожесточенные бои не утихали ни на один день. Войскам 11-й армии под командованием генерал-лейтенанта В. И. Морозова удалось решительным контрударом под г. Сольцы разгромить и отбросить 8-ю танковую дивизию противника, входившую в 56-й моторизованный корпус генерала Манштейна, нанести врагу большой урон, заставить его все больше рассредоточивать силы. Это был один из самых ярких контрударов советских войск первых дней Великой Отечественной войны.

В июле войска Северо-Западного направления, ведя оборонительные операции, вынуждены были отступить: на юго-западе - с рубежа р. Великой на рубеж р. Луги, на петрозаводском направлении - от государственной границы на рубеж Шат-озеро, Ладожское озеро. Основным итогом этих оборонительных операций явилось то, что 19 июля наступление главных сил врага - группы армий "Север" - на рубеже р. Луги было остановлено. Тем самым Советское командование выиграло время для создания более прочной обороны на подступах к Ленинграду и сосредоточения дополнительных сил на Северо-Западном направлении. Однако положение Ленинграда продолжало оставаться тяжелым. Противник находился в 100 км от города. Несмотря на потери, он располагал крупными силами. Данные разведки говорили о том, что немецко-фашистские войска готовятся возобновить наступление на Ленинград, стремясь захватить город любой ценой. В связи с этим Ставка Верховного Главнокомандования непрерывно усиливала войска Северо-Западного направления. 6 августа из Резервного фронта в состав Северо-Западного фронта была передана 34-я армия под командованием генерал-майора К. М. Качанова. При этом Ставка потребовала от командующего фронтом генерал-майора П. П. Собенникова не распылять армию, а держать ее как ударный кулак для проведения наступательной операции с целью разгрома противника в районе Сольцы, Старая Русса, Дно. Одновременно Ставка обращала внимание командующих Северным и Северо-Западным фронтами на необходимость создания глубины обороны на важнейших направлениях.

Немецко-фашистское командование в конце июля и первой декаде августа произвело перегруппировку своих войск и создало на юго-западных подступах к Ленинграду три ударные группировки. К 8 августа превосходство противника в силах на ленинградском направлении было следующим: по пехоте - в полтора раза, по артиллерии и минометам - почти в три, по танкам - в два. В воздухе господствовала вражеская авиация. В составе авиации Северо-Западного фронта, например, к этому времени насчитывалось всего 10 истребителей, 7 штурмовиков и 4 бомбардировщика.

В таких условиях в августе развернулись оборонительные операции войск Северного и Северо-Западного фронтов на юго-западных и северных подступах к Ленинграду. На кингисеппско-красногвардейском направлении боевые действия возобновились 8 августа, на лужско-ленинградском, новгородско-чудовском и свирско-петрозаводском направлениях - 10 августа, на Карельском перешейке 31 июля.

Ставка Верховного Главнокомандования внимательно следила за событиями и заблаговременно принимала необходимые меры, чтобы остановить продвижение противника. Постановлением Государственного Комитета Обороны СССР 23 августа 1941 г. Северный фронт был разделен на два фронта: Ленинградский и Карельский. 30 августа было упразднено управление Северо-Западного направления. Его состав влился в штаб Ленинградского фронта, а Северо-Западный фронт был подчинен непосредственно Ставке. Эти мероприятия укрепили штаб Ленинградского фронта, и его усилия были направлены на решение главной задачи - обороны Ленинграда.

Чтобы облегчить положение наших войск под Ленинградом, Лугой, Новгородом, командующий Северо-Западным фронтом по указаниям Ставки в середине августа провел контрудар 34-й армией с рубежа р. Полнеть в направлении Болот, имея в виду во взаимодействии с 48-й и 11-й армиями под командованием генерал-лейтенантов С. Д. Акимова и В. И. Морозова окружить и уничтожить противника в районе Шимск, Сольцы, Старая Русса. В ходе контрудара войска 34-й армии продвинулись до 60 км, выйдя в район ст. Тулебля, глубоко охватили правый фланг старорусской группировки противника и создали угрозу удара в тылу вражеской группировки, вышедшей в район Новгорода и Чудова. Это вынудило командующего группой армий "Север" спешно снять с новгородского направления моторизованную дивизию СС "Мертвая голова", а из-под Луги - 56-й моторизованный корпус и направить их против 34-й армии. Туда же были переключены основные усилия 8-го авиационного корпуса пикирующих бомбардировщиков. Кроме того, вражеское командование спешно начало переброску на северо-западное направление из района Смоленска 39-го моторизованного корпуса в составе одной танковой и двух моторизованных дивизий.

Успешные первоначальные боевые действия 34-й, частично 11-й и 27-й армий на некоторое время облегчили положение войск 48-й армии и лужского участка обороны.

В последующем же войска Северо-Западного фронта вследствие недостатка сил и средств, главным образом средств противовоздушной обороны не только не развили первоначальный успех контрудара, но и не смогли отразить новый удар фашистских войск, предпринятый им 19 августа. К 25 августа они отошли за р. Ловать.

Нужно сказать, что незавершенность контрудара наших войск под Старой Руссой объясняется не только слабым их прикрытием с воздуха, но и тем, что управление соединениями, особенно в 34-й армии, оказалось далеко не на должной высоте. В связи с этим Ставка Верховного Главнокомандования была вынуждена сменить руководство 34-й армии.

В результате отхода наших войск за р. Ловать немецко-фашистское командование смогло бросить 39-й моторизованный корпус в район Чудово и направить сюда большую часть авиации. Все это еще больше осложнило и без того тяжелую обстановку советских войск на южных и юго-восточных подступах к Ленинграду. Но обстановка и на Северо-Западном фронте по-прежнему оставалась напряженной.

Мое пребывание на Северо-Западном фронте в качестве представителя Ставки было весьма кратковременным.

23 августа я был вызван на узел связи.

- У аппарата Шапошников. Товарищ Курочкин, передаю вам по поручению Верховного Главнокомандования следующее. Первое. Командующему 43-й армией генерал-лейтенанту Курочкину немедленно вступить в командование Северо-Западным фронтом и о вступлении в должность донести. Второе. Командующему Северо-Западным фронтом генерал-майору Собенникову сдать должность командующего СЗФ генерал-лейтенанту Курочкину, о чем и донести. По поручению Верховного Главнокомандования начальник Генерального штаба Б. Шапошников{8}.

В тот же день я вступил в командование фронтом.

Тем временем положение на фронте постепенно начинало стабилизироваться. Наступало временное затишье.

Главная задача нашего фронта состояла в том, чтобы, находясь на стыке ленинградского и московского стратегического направлений, не допустить захвата противником Валдайской возвышенности и Октябрьской железной дороги и содействовать нашим другим фронтам в разгроме врага, рвущегося к Москве и Ленинграду.

В упорных боях войскам Северо-Западного фронта удалось сорвать план немецко-фашистского командования. Они прочно закрепились на линии от оз. Ильмень до озер Селигер и Волго. Все попытки врага продвинуться за эту линию на Валдай и Бологое нашими войсками были успешно отражены.

Противник, понеся большие потери, вынужден был в середине сентября 1941 г. перейти к обороне. Тем самым войска фронта выполнили задачу и оказали неоценимую услугу соседям.

В последние месяцы 1941 г. гитлеровцы усиленно готовили оборону. Кроме основного оборонительного рубежа, они создали армейский тыловой и промежуточный оборонительные рубежи.

В начале января 1942 г. Ставка Верховного Главнокомандования, оценив результаты успешного контрнаступления под Москвой, Тихвином и Ростовом, приняла решение начать общее наступление Красной Армии на широком фронте от Ленинграда до Крыма

Перед войсками, действующими на северо-западном и западном направлениях, Верховное Главнокомандование поставило далеко идущие задачи. Войскам Ленинградского, Волховского и правого крыла Северо-Западного фронта предстояло разгромить немецко-фашистскую группу армий "Север" и деблокировать Ленинград. Калининский, Западный и Брянский фронты при поддержке левого крыла Северо-Западного фронта должны были окружить и уничтожить главные силы группы армий "Центр".

Совершенно очевидно, что Ставка предполагала всемерно использовать благоприятную обстановку, сложившуюся после Московской битвы, и еще до весны 1942 г. разбить основные группировки врага.

На долю Северо-Западного фронта выпала задача участвовать одновременно в двух операциях, проводимых на двух стратегических направлениях северо-западном и западном, причем действовать предстояло по расходящимся направлениям.

Директива Ставки от 18 декабря формулировала задачи фронта следующим образом "не позднее 26 декабря 1941 г. нанести удар силами не менее шести усиленных стрелковых дивизий" из района Осташков в общем направлении на Торопец, Велиж, Рудню, чтобы во взаимодействии с войсками Калининского фронта "отрезать пути отхода противнику и не дать ему возможности задержаться для обороны на заранее подготовленном рубеже оз. Отолово, Андреаполь, западный берег р. Западная Двина, Ярцево. В дальнейшем ударом на Рудню отрезать Смоленск с запада". Правофланговая 11-я армия наносила второй удар фронта на Старую Руссу с ближайшей задачей овладеть этим городом, а в дальнейшем, наступая на Дно, Сольцы, "во взаимодействии с войсками Волховского фронта отрезать пут отхода противнику со стороны Новгород и Луга". В центре фронта войскам 34-й армии предстояло "сковать противника на демянском направлении".

Следовательно, правое крыло фронта должно было наступать к западу, чтобы во взаимодействии с Волховским фронтом участвовать в разгроме 16-й армии противника, а левое крыло атаковало Военный совет Северо-Западного фронта.

Слева направо: корпусной комиссар В. Н. Богаткин, генерал-лейтенант П. А. Курочкин, генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин, дивизионный комиссар А. М. Пронин

9-ю армию врага от Осташкова на Рудню, т. е. к юго-западу и югу, заходя глубоко в тыл группы армий "Центр". И в том, и в другом случае фронт действовал на заходящих флангах основных наших группировок. В обоих случаях предстояло решать труднейшие задачи: во взаимодействии с другими фронтами изолировать, отрезать с фланга и тыла и разгромить крупные группировки врага, нацеленные на Ленинград и Москву.

Фронт явно не имел сил, чтобы одновременно решать две такие задачи оперативно-стратегического масштаба. Хотя наши левофланговые армии - 3-я и 4-я Ударные были неплохо укомплектованы личным составом, но техники во фронте недоставало. Мы имели при общей ширине полосы 250 км всего лишь немногим больше 800 орудий, 510 минометов (82-мм и 120-мм) и 170 танков. Средняя артиллерийская плотность не превышала 5 орудий и минометов на один километр фронта. Конечно, если бы мы наступали на одном направлении, представлялась бы возможность создать более или менее внушительный ударный кулак. Но ведь задача была ясной - действовать на двух направлениях.

Здесь было над чем подумать. Когда мы с начальником штаба фронта генералом Н. Ф. Ватутиным и членом Военного совета корпусным комиссаром В. Н. Богаткиным стали заниматься выработкой решения, чтобы выполнить задачу, перед нами во всей полноте раскрылись ожидавшие нас трудности. Особенно тревожило полное отсутствие резервов. Войска фронта вытянулись в тонкую линию. На старорусском направлении вела бои одна слабая, понесшая потери 11-я армия под командованием генерала В. И. Морозова, которой, очевидно, было не под силу осуществить прорыв на глубину почти 110 км к Сольцам, южнее Ильменя, без поддержки войск, наступающих справа и слева. На торопецком направлении войска 3-й и 4-й Ударных армий под командованием генералов М. А. Пуркаева и А. И. Еременко имели слишком глубокие задачи, а поддержать их из глубины было абсолютно нечем. Наконец, 34-я армия генерала Н. Э. Берзарина, расположенная между обеими ударными группировками, на широком фронте практически могла играть лишь роль прикрытия или связующего звена между двумя ударными группировками. Отсутствие резервов во фронте беспокоило меня больше всего, и с этой заботой я обратился в Ставку к Б. М. Шапошникову.

- Сейчас у нас ничего нет, - ответил с сожалением Борис Михайлович. Но в будущем, быть может, поможем.

Приходилось надеяться на лучшее будущее.

Мы, конечно, понимали, что дело здесь не в нежелании Ставки помочь нам, а в общем положении на фронтах. Действительно, Ставка, подготавливая широкое наступление на всем советско-германском фронте, уже ввела в дело все резервы.

Возникало и множество других забот.

Должен чистосердечно признаться, что за всю многолетнюю службу в армии, участвуя в трех войнах, я никогда не встречался с такими трудными условиями, как здесь, на Северо-Западном. Мы в шутку тогда говорили: "На Северо-Западный посылают за непослушание родителям".

Тот, кто бывал в тех местах, знает эти бескрайние, величественные леса, бесконечные топи и болота, огромные озера, деревни, разбросанные и затерянные в дремучих чащах. Очень мало дорог и вообще направлений, пригодных для действия больших масс войск. Фронт снабжался по Ленинградскому шоссе и единственной железнодорожной .магистрали Ярославль Рыбинск - Бологое, на которой "сидели" еще и Калининский фронт, и войска левого крыла Волховского фронта. Перегруженная сверх всяких норм, эта дорога подвергалась систематическим ударам вражеской авиации и часто выходила из строя. Остальные дороги, ведущие к войскам, - грунтовые. Распутица при оттепели делала их непроходимыми.

Подвоз то и дело нарушался. Зима выдалась суровой, снежной. Метели настолько заносили немногочисленные пути, что войскам, двигавшимся вперед, приходилось с великим трудом прокладывать траншеи в огромных снежных напластованиях. Днем их расчищали, а ночью снова все заносило. По автомобильным дорогам машины двигались не быстрее 10 - 15 км в час. В период сосредоточения снабжение войск хоть с трудом, но обеспечивалось. Но когда двинулись вперед, условия подвоза еще более ухудшились. Войска, попадавшие в бездорожье, вынуждены были сами прокладывать себе путь и сами же поддерживать его в проезжем состоянии, затрачивая на это много времени и сил. Положение с боеприпасами, продовольствием и особенно горючим оставляло желать много лучшего. На складах армий автобензина не имелось почти совсем, а в баках машин его оставалось в среднем меньше ползаправки. Управление тыла фронта не успело создать запасов. Нужно было побывать там в памятную зиму 1942-го, чтобы в полной мере оценить все многочисленные трудности, возникавшие на каждом шагу.

Сильные морозы, снегопады, перебои в снабжении горюче-смазочными материалами, недостаток автотранспорта - все это затрудняло и замедляло сосредоточение войск. На переброску каждой дивизии требовалось пять-шесть суток вместо запланированных одних. Задержка сосредоточения потребовала несколько раз переносить сроки начала наступления: с 5 января 1942 г. на 7-е, потом на 9-е.

Всеми видами разведки нам удалось вскрыть наличие перед фронтом пяти пехотных немецких дивизий, двух моторизованных (в том числе эсэсовской "Мертвая голова") и одной охранной. Все они входили в 16-ю армию группы армий "Север".

Группой армий с января 1942 г. командовал 60-летний генерал-полковник Кюхлер - один из опытнейших командующих фашистского вермахта. Еще в середине 30-х годов он стоял во главе округа в Восточной Пруссии, нацеленного против Советского Союза. Этот беспощадный, жестокий нацист и военный преступник впоследствии был осужден в Нюрнберге за свои злодеяния на 20 лет тюремного заключения.

Во главе 16-й армии стоял 56-летний генерал пехоты Буш, выходец из Пруссии, командовавший этой армией с начала второй мировой войны, активный участник военных действий против Польши, Франции, Бельгии, награжденный еще в мае 1940 г. высшей гитлеровской наградой - рыцарским крестом. Как высшие руководители, так и весь личный состав противостоящих войск противника имели огромный боевой опыт. У противника имелось около 100 тыс. человек, 1600 орудий и минометов.

Оборона врага не была сплошной. Немцы занимали деревни, подготавливая их для круговой обороны и превращая в опорные пункты. Противник блокировал все дороги, все мало-мальски пригодные для нашего наступления пути и подступы. А так как движение вне дорог значительных войсковых масс вообще исключалось, то преодолеть такую оборону было исключительно трудно. К этому нужно прибавить, что каждый опорный пункт, каждую деревню враг постарался укрепить с большим инженерным и тактическим мастерством. Тихие заснеженные поля перед такими деревнями могли в одно мгновение превратиться в ад кромешный, как только мы двинемся в наступление. Каждый метр пространства простреливался из многочисленных пулеметов, орудий, притаившихся в деревнях.

Мы понимали, что враг силен и сила его возрастает именно из-за этой трудной для нас обороны. Кроме того, следует учесть условия местности, где каждый шаг наступающего тяжел сам по себе, даже и без противника. А здесь любой хутор, каждая деревня - своеобразная небольшая крепость. И таких крепостей много и в первой линии, и в глубине, где враг подготовил вдоль рек Пола и Ловать еще один оборонительный рубеж. Мы не были столь богаты артиллерией, чтобы питать надежду подавить огнем вражеские опорные пункты. Поэтому приходилось рассчитывать на маневр. Использовать незанятые промежутки, смело обходить через них опорные пункты, выбрасывая далеко вперед отряды лыжников, выходя на коммуникации в тылу. Эту тактику подсказывала нам обстановка.

Все, о чем я пишу здесь, направлено отнюдь не на то, чтобы подчеркнуть или как-нибудь преувеличить наши тяготы. Конечно, читатель прекрасно понимает, что вести наступление в лесах и болотах по пояс в снегу и без дорог труднее, чем на сухих равнинных местах. Но на войне - как на войне! Я пишу здесь об этом лишь для того, чтобы рассказать, особенно нашей молодежи, об условиях, в которых иной раз приходится воевать. На войне всегда трудно. Сложности местности, климата, снабжения учитываются, но никогда не служат причиной послаблений или скидок. Если ты командир находи выход из любых положений, думай, будь инициативен. Непреложное требование - бить врага, победить - всегда будет путеводной звездой военного человека, ибо от него требуется не искать сожаления других и послаблений, а так готовить и вести борьбу, чтобы свести к минимуму невыгоды и невзгоды своей ситуации и сделать их максимальными для врага. К этому мы и стремились в те дни.

В состав Северо-Западного фронта к началу января 1942 г. входили 3-я Ударная армия (командующий генерал М. А. Пуркаев) в составе трех стрелковых дивизий, шести стрелковых бригад, танкового батальона, шести лыжных батальонов; 4-я Ударная армия (командующий генерал А. И. Еременко) - пяти стрелковых дивизий, танкового, двух лыжных батальонов; 11-я армия (командующий генерал В. И. Морозов) - пяти стрелковых дивизий, трех танковых батальонов; 34-я армия (командующий генерал Н. Э. Берзарин) - пяти стрелковых дивизий, танкового батальона. Всего фронт имел 18 стрелковых дивизий, 10 стрелковых бригад, 6 отдельных танковых, 8 лыжных батальонов, 171336 человек личного состава, 172 танка, 2037 орудий и минометов, в том числе орудий (не считая зенитных) - 674.

Наиболее укомплектованными личным составом, естественно, были 3-я и 4-я Ударные армии. В стрелковых дивизиях двух других армий имелось от 4400 до 7800 человек. Обеспеченность фронта артиллерией и минометами не превышала 65% штатной потребности соединений. Особенно велик был некомплект ПТО и орудий крупных калибров.

Боеприпасов во фронте имелось мало. Обеспеченность 76-мм снарядами составляла 1,5 боекомплекта на 1 орудие; 122-мм - 2,87 б/к; 82-мм минами 1,13 б/к; 120-мм минами - 0,33 б/к.

Авиация фронта насчитывала всего лишь 69 исправных самолетов.

Перед Северо-Западным фронтом оборонялось 8 дивизий (в том числе 5 пехотных, 2 моторизованные, 1 охранная), входивших в состав 16-й полевой армии группы армий "Север".

Общее соотношение сил в полосе фронта составляло: по личному составу 1,8 : 1; по орудиям и минометам 1,3:1, по авиации - 1,3 : 1 в нашу пользу. Однако по противотанковой артиллерии противник имел более чем двукратное превосходство - 1 : 2,2.

Замысел Ставки и силы, которыми мы располагали, определили задачи, которые я как командующий фронтом поставил армиям.

Решение командующего фронтом было сформулировано следующим образом: силами 3-й и 4-й Ударных армий нанести удар с фронта Долматиха, оз. Волго в общем направлении на Торопец с задачей во взаимодействии с войсками Калининского фронта отрезать пути отхода противника и уничтожить его, не дав ему возможности задержаться для обороны на заранее подготовленном рубеже: оз. Отолово, Андреаполь, западный берег р. Западной Двины, Ярцево. Одновременно 34-й армии ударами по флангам и действиями в тылу противника, обороняющего фронт Кневицы, Долматиха, воспретить ему отход, истощить и уничтожить.

Мы планировали силами этих армий обойти главную оборонительную полосу противника с севера и северо-запада, разгромить и уничтожить осташковскую группировку противника в озерном районе западнее Осташкова и, обеспечив частью сил свои действия с севера и северо-запада, стремительным захватом района Молвотицы, Новая Русса развивать удар для выхода в тыл андреапольской группировки врага. В дальнейшем предполагалось действовать в направлении Ярцева для воспрещения отхода к западу противника, обороняющегося на ржевском и вяземском направлениях, и для уничтожения его во взаимодействии с войсками Калининского и Западного фронтов.

11-й армии предстояло прорвать немецкую оборону, овладеть Старой Руссой, а затем наступать на Сольцы, Дно, где, соединившись с войсками 52-й армии Волховского фронта, уничтожить новгородскую группировку врага. В дальнейшем армия должна была повернуть к северу в направлении Луги в тыл немецко-фашистской группы армий "Север" для содействия прорыву блокады Ленинграда. Наступление планировалось на глубину до 110 км со среднесуточным темпом 7 - 8 км. Готовность к наступлению - 5 января 1942 г.{9}

В центре 34-я армия, согласно замыслу Ставки, должна была обороняться с целью сковать противника на демянском направлении. Однако, оценив детально обстановку, мы решили активизировать действия и этой армии. Обороняясь в центре, ей предстояло, по новому плану, нанести удары по флангам демянской группировки врага: один - в направлении Беглово, Свинорой, второй - на Монаково, Ватолино; на четвертый день операции продвинуться на 20 - 25 км и создать условия для окружения немецко-фашистских войск в районе Демянска. После окружения и уничтожения демянской группировки мы предполагали направить армию на Холм. Наступление на общую глубину 125 - 130 км планировалось завершить за 9 - 10 суток, т. е. с темпом 9 - 10 км в сутки. Войскам 34-й армии должны были помогать частью сил ее соседи - 11-я и 3-я Ударная армии.

Наступлению 34-й армии, по нашему замыслу, отводилась не решающая, а вспомогательная роль. Мы считали, что эта армия сумеет отвлечь к центру внимание противника от флангов, где наступали по расходящимся направлениям наши ударные группировки; мы хотели сковать врага, прикрыть направление на Бологое, освободить занятую противником ст. Лычково, важную для улучшения снабжения армии. Последующее развитие событий сделало направление 34-й армии решающим, чего, однако, мы перед наступлением не предвидели.

Так сложилась идея окружения демянской группировки врага. Но, планируя операцию на окружение, мы не имели возможности создать даже минимально необходимого перевеса сил, не говоря уже о том, что не располагали подвижными соединениями, столь нужными, как показал последующий ход войны, для успешной операции подобного рода. Мы в то время не имели необходимого опыта и во многом шли ощупью. Но наш опыт затем облегчил многое в будущем...

В сложившихся условиях для нас было очень важно обеспечить внезапность перехода в наступление, а в боях 1941 г. вопрос внезапности зачастую оставался нашей ахиллесовой пятой. Конечно, и речи не может быть о том, что мы недооценивали роль внезапности. Все отлично понимали, насколько важно скрыть от врага приготовления к удару. Но как это сделать? Опыта не хватало, а враг был достаточно искушен в подобных вещах.

Тем не менее, пожалуй, я не преувеличу, если скажу, что после нашего контрнаступления под Москвой, Тихвином и Ростовом Северо-Западный фронт дал следующий (и один из первых в Великой Отечественной войне) пример успешного достижения внезапности при переходе в наступление. Мы в полной мере постарались использовать природу, особенности местности. Трудное для себя сделали сложным и для врага. Снег, метели, вьюга оказались не только недругом, но и союзником. Порой сплошная белая мгла застилала передвижения наших войск. Окутанные белым саваном, они становились недоступными для глаз вражеских наблюдателей, и ни один его самолет-разведчик в такие дни не отваживался подниматься в воздух.

Густые леса, многочисленные рощи скрывали сосредоточение дивизий. Двигаться войскам разрешалось только ночью или в виде исключения в плохую погоду.

Вновь прибывающие соединения держались позади фронта рассредоточенными по деревням, а в первом эшелоне в течение всей подготовки наступления оставались прежние, знакомые гитлеровцам дивизии. Такой прием мы применили впервые в войне, и позже, как известно, он стал обычным и обязательным. Наконец, было решено начать наступление не утром, а вечером, как только опустятся ранние зимние сумерки.

Длительный опыт подсказал мне, какое исключительное значение имеет достижение внезапности. Чем более мощным становится оружие, чем большего эффекта оно может достигнуть за короткий срок, тем значительнее эффект неожиданного удара. При прочих равных обстоятельствах успеха скорее достигнет тот, кто сможет обеспечить внезапность удара. Недооценивший внезапность может быть побежден, даже располагая более значительными силами и средствами.

Много усилий пришлось нам затратить на подготовку войск, командиров, штабов к предстоящему наступлению. Ведь большинство соединений фронта прибывало в его состав из глубокого тыла, где они формировались и обучались не более двух месяцев. Правда, среди солдат до 20% уже имели боевой опыт. Но немало было и таких, которые из-за недостатка боеприпасов не прошли даже элементарного курса боевых стрельб. Целый ряд штабных офицеров не располагал опытом штабной работы. Столь трудные обстоятельства вынуждали нас вновь прибывающие войска сразу же бросать в горнило самой напряженной боевой учебы.

Мы учили солдат и офицеров, как вести бой в тех местах, где им предстояло наступать. Мы хотели их приучить к суровым зимним условиям. Чтобы они могли в мороз и пургу наступать и обороняться; чтобы не боялись глубокого снега; чтобы умели стрелять, когда ртуть термометра опускалась ниже 25°; чтобы могли ходить на лыжах, строить шалаши, копать землянки в смерзшейся твердой земле. Словом, учили солдат всей той нехитрой, но очень трудной и важной солдатской науке, без которой им нельзя было обойтись и которую все мы здесь уже достаточно хорошо знали.

Наступление Северо-Западного фронта началось 7 января 1942 г. Как только опустились сумерки, на правом крыле фронта противника атаковала 11-я армия. Остальные армии перешли в наступление 9 января. Используя полную внезапность атаки, войска 11-й армии смогли уже в первый день операции прорвать вражескую оборону и продвинуться до 7 км. Ударная группировка армии в составе 182-й стрелковой дивизии полковника М. С. Назарова, 84-й генерал-майора П. И. Фоменко и 188-й - полковника Т. И. Рыбакова за несколько дней боев по снежной целине продвинулась более чем на 50 км, обошла правый фланг 290-й пехотной дивизии противника и завязала бой на северной и восточной окраинах Старой Руссы. Выброшенные вперед лыжные батальоны перерезали дороги, ведущие от Старой Руссы на Шимск. Частью сил поиска армии сумели блокировать ряд опорных пунктов на р. Ловать северо-восточнее и восточнее города, чтобы отрезать его гарнизон от демянской группировки и от главных сил группы армий "Север". Для нас было очень важным занять Старую Руссу, важный узел коммуникаций и крупный опорный пункт врага. Ставка Верховного Главнокомандования требовала скорее освободить город.

Однако уже 11 января появились первые тревожные симптомы угасания темпов наступления 11-й армии.

Отстала в глубоких снегах 84-я стрелковая дивизия. С огромными трудностями двигались артиллерийские части, тылы. В этот день утром мы послали командующему армией генералу В. И. Морозову следующую телеграмму: "Для решения вопроса по захвату Старой Руссы крайне необходимо форсировать действия 84-й сд... Кроме того, полк второго эшелона 188-й сд также может быть брошен для атаки Старой Руссы и все другие силы армии по вашему усмотрению...

Только что звонил тов. Сталин и поручил передать вам лично, что Русса должна быть взята сегодня, и это дело чести 11-й армии.

Не забывайте артиллерию и не стесняйтесь снарядами"{10} (так в телеграмме. - П. К.).

В середине дня мы направили генералу В. И. Морозову еще одну телеграмму: "Только что получена директива Ставки. Ставка Верховного Главнокомандования приказывает в течение 11 января овладеть г. Старая Русса. Для решения этой задачи стянуть всю артиллерию РГК, дивизионы РС, по вашей заявке будет работать вся наличная фронтовая авиация"{11}.

Однако взять Старую Руссу с ходу не удалось. Артиллерия 11-й армии отстала в глубоких снегах, стрелковые части атаковали город без достаточной огневой поддержки. Перегруппировка армии осуществлялась медленно. Враг засел в городе прочно. Он подготовил сильные опорные пункты. С окраины выстрелы раздавались буквально из каждого дома. Немецкая круговая оборона оказалась труднопреодолимой. Наше непрочное, с большими разрывами кольцо окружения вокруг Старой Руссы не обеспечило надежной изоляции группировки врага.

К сожалению, некоторые командиры, не имея опыта, порой излишне торопились с атаками, часто повторяли их без должной организации. Отсутствие единого одновременного удара соединений 11-й армии по гарнизону в городе не могло обеспечить успеха. В связи с этим мне приходилось неоднократно вмешиваться в ход событий и требовать от командарма более организованных действий{12}. Бои за Старую Руссу приняли затяжной характер.

Тем временем на левом крыле фронта вела наступление наша вторая ударная группировка. 3-я и 4-я Ударные армии совместно с левофланговыми соединениями 34-й армии в течение нескольких суток с упорными боями форсировали по льду оз. Селигер и прорвали тактическую зону вражеской обороны. Вслед за этим 4-я Ударная армия двинулась в направлении Пено, Торопец, а войска 3-й Ударной армии - на Усадьбу. Одновременно для обеспечения своего правого фланга в связи с малоуспешными действиями соседней 34-й армии 3-я Ударная армия оказалась вынужденной отвлечь часть сил для занятия вражеских опорных пунктов Ватолино и Молвотицы.

Отставание 34-й армии вызывало у нас серьезную тревогу. Открытый фланг левой ударной группировки фронта мог создать опасность сильных контрударов врага с севера. Мы были вынуждены принимать меры к ускорению движения 34-й армии.

10 января командующему армией было указано, что для нанесения фланговых ударов он выделил недостаточно сил, что, кроме того, эти силы "... распыляются на блокирование и атаку мелких населенных пунктов, вместо того чтобы смело обходить их, выходить в тыл и продвигаться вперед, в тыл демянской группировки противника"{13}.

Но, к сожалению, сил у армии было мало. Не могли помочь армии резервами и мы. Армии приходилось направлять все больше сил для обеспечения правого фланга, ибо нависавший с се вера 2-й армейский корпус врага представлял усиливающуюся угрозу всей нашей южной ударной группировке.

Стремление 3-й Ударной армии обеспечить правый фланг вылилось в затяжные ожесточенные бои за Ватолино и Молвотицы, продолжавшиеся много суток подряд.

Таким образом, начальный этап операции оказался для нас в общем и целом успешным. Обе ударные группировки фронта добились неплохих результатов.

Как теперь нам точно известно, переход в наступление Северо-Западного фронта вызвал серьезную тревогу в гитлеровской ставке. В журнале военных действий ОКБ 10 января отмечалось "16-я армия: на ее южном фланге наши войска ведут тяжелые оборонительные бои против сильного наступления врага. Наступление на участке фронта юго-восточнее оз. Ильмень отбито. На нижнем течении Ловати наш фронт вражеским наступлением отброшен к Старой Руссе... Мы подтягиваем резервы"{14}.

Еще через двое суток гитлеровская ставка отмечала: "Враг продолжает свое наступление на всем фронте озер, он занял Пено, а также многие сражавшиеся до последнего опорные пункты; он нанес удар севернее оз. Святое и прорвался своими частями в район 15 км юго-восточнее Молвотицы. Мы вводим все имеющиеся в распоряжении резервы"{15}.

Действительно, враг сразу же ввел дополнительно три дивизии. Но их ввод, особенно против 3-й и 4-й Ударных армий, первоначально не принес результата, и командующий 16-й гитлеровской армией был вынужден 13 января отдать приказ понесшим тяжелые потери правофланговым дивизиям отступить на новый рубеж{16}.

В боях за Старую Руссу гитлеровские войска несли тяжелые потери, особенно от советской артиллерии, - этот факт всюду подчеркивался в донесениях противника. В бой гитлеровские командиры бросали все, что имели. Например, чтобы удержать опорный пункт Взвад (на южном берегу оз. Ильмень), они направили туда лыжную роту 250-й испанской ("голубой") дивизии. Эта дивизия, пребывание которой на Восточном фронте имело больше пропагандистское, чем боевое, значение, без крайней нужды в сражения не вводилась.

В общей сложности за первые несколько дней операции немецко-фашистское командование бросило в бой дополнительно две пехотные и одну моторизованную дивизии 16-й армии, а также три пехотные дивизии 9-й армии. Кроме того, в огонь были направлены последние резервы - разные строительные батальоны, тыловые учреждения и всевозможные вспомогательные части. 12 января командующий группой армий "Север" генерал-фельдмаршал Лееб обратился к Гитлеру с просьбой разрешить отступление с демянского плацдарма и отвести войска 16-й армии на линию Старая Русса, Холм. Лееб не верил в возможность удержания района Демянска, ибо считал, что для этого нет достаточных сил. Но Гитлер целиком отверг предложение фельдмаршала и потребовал "всеми силами удерживать фронт на Валдайской возвышенности". Фельдмаршал, осмелившийся возразить решению Гитлера, вместе со своим начальником штаба генералом Бреннеке 16 января был отстранен от должности. Командующим группой армий "Север" стал генерал-полковник Кюхлер.

В то же самое время Военный совет Северо-Западного фронта 12 января отдал приказ на продолжение наступления. "Боевой приказ No 001 12.1.42. 4.10 1. В результате трехдневных боев войска фронта окружением Старой Руссы нарушили коммуникации левого крыла фронта противника, а на направлении 3-й и 4-й Ударных армий сломали фронт обороны противника.

Для противодействия нашему наступлению противник втянул свои частные резервы в направлениях: Старая Русса и Свинуша. Никаких оперативных резервов до рубежа Дно, Холм, Торопец у противника не обнаружено. Разгромом указанных частных резервов противника создаются условия для энергичного наступления наших войск на старорусском и торопецком направлениях, полной дезорганизации фронта обороны противника и уничтожения его демянской группировки.

Вследствие слабой организации боя и управления войсками темпы наступления за истекшие три дня были явно недостаточны...

3. Северо-Западный фронт... главными силами на левом фланге, энергично развивая наступление в направлениях на Мостовицы, Аполец и Бервенец, Торопец, должен разбить частные резервы противника на этих направлениях, обойти с севера подготовленный рубеж противника на линии озеро Отолово, р. Западная Двина и к исходу 14.1 выйти на фронт Ямище, озеро Долгое, станция Мартисово, Данилово, Гараватая.

В центре усилиями 34-й А при содействии 11-й и 3-й Ударной армий к 14.1 1942 г. окружить демянскую группировку, не допустить ее перегруппировку и отход к югу от линии р. Пола, Демянск..."{17}

Решение энергично продолжать наступление было в тех условиях единственно возможным и правильным. Мы, разумеется, полностью сознавали огромные и все растущие трудности. Но мы вместе с тем учитывали, что полностью владеем инициативой, что враг ушел в оборону, однако вводит все имеющиеся у него резервы и стремится восстановить фронт. Выпустить инициативу - значило бы совершить непоправимую ошибку. Ближайшие события показали правоту нашего решения.

Несмотря на то что с вводом свежих соединений сопротивление врага усилилось, наши войска действовали все решительнее и успешнее. Это особенно относилось к левой ударной группировке фронта.

Удар 4-й Ударной армии на Пено оказался совершенно неожиданным для противника, который считал, что созданные им в этом районе укрепления и опорные пункты образуют огневой "мешок" и, фланкируя подступы к городу, полностью обеспечивают это направление. Поэтому гитлеровцы, укрепив стенки "мешка", не обратили серьезного внимания на оборону его дна, полагая, что удар в этом направлении невозможен. Еще более неожиданным для противника было наступление одной дивизии и двух бригад по лесной бездорожной полосе на правом фланге армии. Переоценивая трудности с естественными преградами, немецкое командование совершенно исключало возможность активных действий значительных сил на данном направлении и ограничилось организацией здесь лишь нескольких небольших опорных пунктов, перехватывавших возможные направления действий наших легких подвижных отрядов.

Наступление 4-й Ударной армии опрокинуло все расчеты противника. Организовать сопротивление ему удалось только на участке Дроздове, Давыдове и особенно Колобове, Бор. Но и эти районы, состоявшие из ряда укрепленных и приспособленных для обороны населенных пунктов, наши части заняли не столько атаками и блокировкой, сколько вынудив противника оставить их под угрозой полного окружения в результате глубокого обхода.

Прорыв на главном направлении закончился к 12 января. Задача, поставленная армии командованием Северо-Западного фронта, была выполнена. Противнику не удалось задержать наступление наших частей на созданных им рубежах. Перейдя в решительное наступление, войска 4-й Ударной армии начали разгром оборонявшихся вражеских частей. Достигнутая внезапность и успешное стремительное наступление ударной группировки на наиболее чувствительном участке обороны противника подтвердили правильность оценки обстановки и принятого решения.

3-я Ударная армия также добилась успеха, но ее дела шли труднее... За 8 дней наступления армия растянулась на 90 - 95 км по фронту, пройдя на правом фланге 22 - 40 км с темпом 2,8 - 5 км в день, в центре - 70 км с темпом 8,8 км в день и на левом фланге - 60 - 70 км с темпом 7,5 - 8,8 км в день.

Разрыв с 4-й Ударной армией, прикрытый лишь 31-й стрелковой бригадой, уже достиг 35 км и все увеличивался. Это создавало угрозу флангу 4-й Ударной армии, продвигавшейся быстрее, чем войска 3-й Ударной армии. Такое положение заставляло командование фронта требовать от 3-й Ударной армии ускорения темпов наступления. Однако убыстрение движения частей левого фланга армии при застывшем под Ватолино и Молвотицами правом фланге вело к еще большему растягиванию фронта и к постепенной потере армией наступательных возможностей.

Действия войск затруднялись условиями местности, плохим состоянием дорог и слабой материальной обеспеченностью, а также огромной усталостью войск и измотанностью конского состава. Все это привело к сильному отставанию артиллерии, танков, тяжелого пехотного оружия и тылов, особенно моторизованных.

В штабах соединений и частей (за исключением 245-й стрелковой дивизии) чувствовалась недостаточная подготовка и несработанность. На боевой деятельности войск особенно сильно в начале операции отражались отсутствие опыта и слабая подготовка командного состава. Это все мы особенно чувствовали в боях под Ватолино и Молвотицами. 17 января я указывал командующему 3-й Ударной армией: "20-я стрелковая бригада три дня топчется перед Ватолино. Приказать командиру 20-й бригады прекратить немедленно наступление в лоб на Ватолино и обойти Ватолино западнее, в направлении на Щеглове"{18}.

Однако населенные пункты, занятые врагом, как магнит притягивали наши части. Это был период, когда мы накапливали опыт, учились воевать. Учиться приходилось в ходе боев, тут же обобщались полученные навыки, и тут же передовой опыт мы старались внедрить в войска. 18 января Военный совет фронта вынужден был сказать командующим 34-й и 3-й Ударной армиями: "Вы ведете бои за овладение отдельными пунктами неправильно. Это наглядно видно на примере боев за Молвотицы и Ватолино. Вместо глубокого обхода населенных пунктов вы их окружаете непосредственно, сковывая при этом крупные силы и замораживая их. Противник этим очень умело пользуется. Еще три-четыре такие операции, как операции под Молвотицы и Ватолино, и все ваши силы будут заморожены. Двигаться вперед будет нечем".

Требуя брать населенные пункты обходом, мы указывали, что необходимо "разъяснить командирам ... частей и соединений эти ошибки и впредь их не допускать..."{19}

Враг стремился всеми силами удержать район Ватолино - Молвотицы, чтобы сохранить за собой демянский плацдарм. Он нес здесь большие потери. В гитлеровской ставке этот участок стали называть "молвотицким фронтом"{20}.

Постепенно наши войска все более и более осваивали наиболее рациональные приемы борьбы. Они стали все шире применять маневр, обход опорных пунктов врага. Невзирая на трудности, 3-я и 4-я Ударные армии продвигались вперед. Разгромив противника под Андреаполем, 4-я Ударная армия вышла к Торопцу. Противник готовился упорно оборонять город. Но после ожесточенных двухдневных боев 20 января наши части выбили его из города и заставили обратиться в бегство. Одновременно 3-я Ударная армия вышла к г. Холм и завязала за него бои совместно с подошедшими сюда партизанами.

С выходом в районы Торопца и Холма войска левого крыла фронта выполнили поставленную им задачу. В итоге успешного наступления 3-я и 4-я Ударные армии разрезали фронт противника в стыке его 16-й и 9-й армий. 4-я Ударная армия заняла выгодное исходное положение для удара по глубоким тылам противника, угрожая его коммуникациям и его центральной группировке, действовавшей против Калининского и Западного фронтов. За 13 дней боев в исключительно тяжелых условиях суровой зимы, под непрерывным воздействием авиации противника и при постоянной угрозе флангам, страдая от недостаточного снабжения, 4-я Ударная армия прошла с боями на правом фланге 140 км, а на левом фланге - 60 - 70 км с темпом - 11 км в сутки. Выходом на железную дорогу Великие Луки - Ржев армия перерезала коммуникацию ржевской группировки противника.

В то же самое время 11-я армия, оставив блокированным вражеский гарнизон в Старой Руссе, повернула к югу. Она вышла главными силами к железной дороге Старая Русса - Пола и начала успешно продвигаться к Рамушеву. Единственная шоссейная дорога, соединявшая демянскую группировку врага (2-й армейский корпус) со Старой Руссой, была перерезана. Такой ход событий означал, что создались выгодные условия для полного ее окружения.

В начале 20-х чисел января оперативное положение фронта оказалось противоречивым. С одной стороны, наметился крупный успех. На левом крыле фронта полностью и успешно завершилась Торопецко-холмская операция. В центре мы глубоко охватили демянскую группировку врага. Еще ни разу с начала войны нам не удавалось достигнуть такого успеха: создать условия для полного окружения и ликвидации крупных сил гитлеровской армии. На правом крыле мы продвинулись до Старой Руссы. Но, с другой стороны, фронту явно не хватало сил для создания прочного внутреннего и внешнего фронтов окружения вокруг демянской группировки, особенно с юга. Приходилось растягивать дивизии, давать им все более широкие полосы.

Возникла дилемма: или бросить все силы на создание надежного внутреннего фронта окружения, но тогда оставаться под постоянным риском ударов противника извне, или же усиливать внешний фронт, но тогда ежечасно тревожиться насчет возможного прорыва окруженных войск врага из района Демянска на запад.

Одновременно на других участках шла ожесточенная борьба за Старую Руссу и Холм. Бои здесь принимали затяжной характер?

В такой обстановке мы направили 17 января в Ставку докладную записку. В ней оценивался общий ход событий и высказывалось намерение прежде всего завершить разгром гитлеровцев в районе Демянска.

Мы предлагали осуществить его путем нанесения удара 11-й армии из района Старой Руссы к югу, на Холм. Обещанные нам 1-й и 2-й гвардейские стрелковые корпуса предлагалось использовать для развития наступления в западном направлении. Обе задачи мы хотели выполнять последовательно, начиная с окружения и уничтожения демянской группировки. Нужно признать, что мы переоценивали наши тогдашние возможности. В частности, мы думали, что достаточно окружить врага и он, отрезанный от путей снабжения, более или менее быстро капитулирует.

Ставка Верховного Главнокомандования положительно оценила достигнутые нами результаты и возможные перспективы. Она решила несколько усилить фронт, но одновременно вывести из его состава 3-ю и 4-ю Ударные армии, передав их в состав Калининского фронта.

Мы должны были получить из резерва Ставки для намеченной операции помимо 1-го и 2-го гвардейских стрелковых корпусов, сформированных в конце декабря 1941 г. под Москвой, еще 1-ю Ударную армию из состава Западного фронта, а также две стрелковые дивизии и две бригады.

Что касается наших планов, то Ставка в принципе их одобрила. Однако главной задачей фронта она считала не окружение демянской группировки, а удар значительными силами на запад, в тыл главным силам группы армий "Север". Такое намерение вытекало из общего положения дел на северном участке советско-германского фронта и особенно из необходимости деблокады Ленинграда. Но две такие задачи - окружение демянской группировки и прорыв глубоко на запад - явно не соответствовали силам и возможностям Северо-Западного фронта. Видимо, при их постановке нашла отражение существовавшая тогда определенная недооценка противника после его разгрома под Москвой. Разделяя свои войска по двум направлениям, фронт ни на одном из них не мог создать решающего превосходства сил над врагом. Как показал последующий опыт войны, условием успеха операций на окружение должно было быть наличие крупных соединений или объединений бронетанковых и механизированных войск. В начале 1942 г. Красная Армия ими еще не располагала. Поэтому не могло быть и речи о проведении операции на окружение в высоких темпах.

Согласно решению Ставки, 1-я Ударная армия сосредоточивалась восточнее Старой Руссы, из резерва Ставки в тот же район направлялись две стрелковые дивизии и две бригады. Последние должны были подчиняться 3-й Ударной армии Калининского фронта. Однако действовать им предстояло в полосе Северо-Западного фронта, с задачей нанести удар от Старой Руссы на Холм, отрезать пути отхода противнику из района Демянска и во взаимодействии с 34-й армией ликвидировать его. Только выйдя в район Холма, эти соединения должны были соединиться с главными силами 3-й Ударной армии. На Северо-Западный фронт возлагалась задача наступлением 34-й армии оказать содействие 3-й Ударной армии Калининского фронта в ликвидации демянской группировки немцев. Нельзя не отметить, с одной стороны, излишней сложности, а с другой - недостаточной ясности этого замысла, особенно в том, что касалось системы подчинения войск, действующих в районе Демянска. Подобная система подчинения затрудняла взаимодействие фронтов и армий в ходе операции.

Кроме того, совершенно очевидно, что как для Северо-Западного фронта, так и для Калининского задача разгрома демянской группировки противника рассматривалась как второстепенная. Особое сомнение у нас вызывала передача 3-й Ударной армии в состав Калининского фронта. Этим крайне ослаблялось левое крыло Северо-Западного фронта, усложнялось наше взаимодействие с Калининским фронтом, который действовал основными силами на смоленском направлении и, естественно, не мог уделить должного внимания правому крылу, где 3-я Ударная армия наступала в стороне от основных усилий фронта. По всем этим вопросам я имел разговор по "ВЧ" с И. В. Сталиным и Б. М. Шапошниковым, но наши соображения были отклонены.

Окружение демянской группировки Ставка предполагала осуществить путем глубокого охвата со стороны Старой Руссы на Холм. Но если командование Северо-Западного фронта намечало осуществить этот удар всеми силами 11-й армии, то Ставка ограничивалась лишь двумя дивизиями и двумя бригадами, подчиненными Калининскому фронту. 3-я Ударная армия, выгодно расположенная к югу от демянской группировки врага, первоначально вообще не получила задачу на наступление.

В этой довольно сложной ситуации командующий Калининским фронтом генерал-полковник И. С. Конев оказывал нам всю возможную поддержку. Прибывающие в район восточнее Старой Руссы и предназначенные для наступления к югу две дивизии и две бригады он объединил в северную группу, которой приказал после сосредоточения восточнее Старой Руссы, 1 февраля, перейти в наступление на Холм. Кроме того, он по своей инициативе приказал командующему 3-й Ударной армией создать на северном фланге группировку в составе одной стрелковой дивизии и трех бригад под командованием заместителя командующего армией генерал-майора А. С. Ксенофонтова для наступления на Демянск с юга во взаимодействии с 34-й армией Северо-Западного фронта.

Однако, с нашей точки зрения, следовало значительно укрепить силы, наступавшие с севера на юг, и сделать задачу ликвидации демянской группировки главной для нашего фронта. 24 января мы представили в Ставку новые предложения, в которых предлагали для уничтожения демянской группировки противника ввести помимо 34-й армии еще и войска 1-го гвардейского стрелкового корпуса, удар которого предлагалось направить из района восточнее Старой Руссы на юг, навстречу 3-й Ударной армии. Ставка не только утвердила наше предложение, но и, пойдя навстречу нашему плану, передала в состав Калининского фронта 2-й гвардейский стрелковый корпус, который вводился в сражение от Старой Руссы на Бежаницы или на Холм. Следовательно, для окружения демянской группировки противника теперь привлекались уже более крупные силы: 1-й и 2-й гвардейские стрелковые корпуса, 34-я армия и часть сил 3-й Ударной армии.

Таким образом, уточнение замысла приводило к последовательному усилению группировки, направляемой на внутренний фронт предстоящего окружения. Постепенно операция против демянской группировки стала занимать центральное место в задачах фронта. Но чем больше сил мы планировали направить для непосредственного окружения врага, тем меньше возможностей у нас оставалось для отражения возможных ударов противника извне.

Перед началом нового наступления, в конце января - начале февраля 1942 г., Северо-Западный фронт в общем и целом по-прежнему не имел достаточных сил, в частности резервов. У нас было мало танков, авиационные соединения насчитывали к 31 января только 110 исправных самолетов{21}. Подвоз продовольствия и боеприпасов осуществлялся с трудом. В начале февраля Военный совет фронта сообщал начальнику тыла Красной Армии: "Северо-Западный фронт в связи с медленным продвижением продтранспортов не имеет достаточных запасов продфуража, гарантирующих от перебоев в снабжении. Принимаемые на месте меры к продвижению грузов ощутимых результатов не дают"{22}.

В войсках, в том числе и прибывающих соединениях, недоставало боеприпасов, продовольствия, теплого обмундирования, автотранспорта. В особой мере это касалось 1-го гвардейского стрелкового корпуса (командир генерал-майор А. С. Грязнов), который был слабо обеспечен и к тому же медленно сосредоточивался. Ходатайство перед Б. М. Шапошниковым отложить начало ввода в сражение корпуса Генеральный штаб не считал возможным удовлетворить. 29 января 1-й гвардейский стрелковый корпус был введен в сражение, хотя полностью сосредоточиться еще не успел. Он перешел в наступление двумя группировками на широком фронте, с задачей окружить демянскую группировку. Встретив упорное сопротивление двух сильных немецко-фашистских дивизий, корпус наступал медленно, с трудными затяжными боями. Не имевшие опыта организации наступательных боев, командиры частей и соединений допускали ошибки.

Медленное продвижение корпуса, внезапные контратаки врага вызвали неудовольствие Ставки. 1 февраля 1942 г. И. В. Сталин связался по прямому проводу с командиром корпуса и дал ему указания, как вести наступление.

Они состояли в следующем: "... Неожиданное появление полка противника в районе Рамушево, Черенчицы на фланге 7-й гв. сд говорит о плохой разведке, особенно плохой разведке авиации. Ссылки на погоду и невозможность разведки в связи с этим надо пресечь, для этого есть У-2, которые должны летать в любую погоду, для такой разведки не жалеть ничего. Тов. Грязнов все должен знать о противнике, что у него вокруг, все видеть как на ладони, чтобы никаких неожиданностей не было... Надо корпусу двигаться сильной группой, не растягиваться, если растянулись, лучше не торопиться вперед, иметь всегда группу, а не разрозненные полки и батальоны... Вести разведку, не считаясь ни с чем, вести ее так, чтобы тов. Грязнов видел все вокруг как на ладони"{23}.

Эти указания, переданные непосредственно из Ставки командиру корпуса, были мною, естественно, доведены до командующего 34-й армией. Хотя корпус имел мало сил, он все же изыскал возможности ускорить свое движение и добиться успеха.

3 февраля в полосе между Старой Руссой и р. Ловать был введен в сражение 2-й гвардейский стрелковый корпус под командованием генерал-майора А. И. Лизюкова. В первый день наступления он с боями продвинулся к югу на 15 км и вышел на Холмское шоссе, а 15 февраля в районе Холма вошел в соприкосновение с частями 3-й Ударной армии. Корпус вышел глубоко в тыл демянской группировки противника.

Вскоре перешла в наступление и 1-я Ударная армия под командованием генерал-лейтенанта В. И. Кузнецова из района южнее Старой Руссы. Не завершив полностью сосредоточения, она продвигалась медленно: в течение десяти суток войска армии смогли углубиться к юго-западу от Старой Руссы только до 15 км.

Эти бои убедительно показали нецелесообразность ввода в сражение соединений, не закончивших сосредоточения. Тем не менее вновь введенные войска охватили глубоко с севера демянскую группировку противника и создали внешний фронт окружения, который проходил от оз. Ильмень, восточнее Старой Руссы и далее к югу вплоть до Холма. Однако этот фронт вряд ли мог считаться действительно "фронтом". Это была слабая оборонительная линия с широкими разрывами в лесистых и болотистых районах, контролируемыми партизанами и лыжниками.

Тем временем в последних числах февраля войска 1-го гвардейского стрелкового корпуса соединились в районе Залучье с 42-й стрелковой бригадой 3-й Ударной армии. Так был создан внутренний фронт окружения. Удаление внутреннего фронта от внешнего достигало 40 км. В окружении оказались войска 2-го и значительная часть сил 10-го армейского корпусов 16-й немецкой армии (12, 30, 32, 123, 290-я пехотные дивизии, моторизованная дивизия СС "Мертвая голова" и несколько отдельных частей и подразделений со средствами усиления). Общая численность окруженных войск составляла 70 тыс. солдат и офицеров.

Предвидя угрозу окружения, вражеское командование тогда же сделало попытку предотвратить его и сосредоточило против фронта значительные силы авиации. У нас на 19 февраля имелось лишь 142 исправных самолета (в том числе только 32 истребителя){24}. Захватив господство в воздухе, противник сковывал и замедлял продвижение наших войск.

21 февраля Военный совет фронта обратился в Ставку: "Тов. Сталину.

В отношении действий авиации противника есть основания предполагать, что противник стянул против нас свою авиацию с волховского, ленинградского и частью с калининского направлений. Мы же боремся с авиацией противника лишь силами ВВС СЗФ.

В результате противник удерживает за собой господство в воздухе. Считаем целесообразным для борьбы с авиацией противника и прикрытия наступающих войск СЗФ сосредоточить усилия ВВС Северо-Западного, Волховского, Ленинградского и частично Калининского фронтов, объединить их действия и обеспечить маневр ими в случае, если ВВС противника перенесут свои действия на другое направление.

Просим ваших распоряжений.

Курочкин, Булганин. 21.2.42 1.00"{25}.

Однако, ведя наступление на многих направлениях, Ставка, конечно, не могла сосредоточить в полосу нашего фронта столько авиации, сколько нам хотелось иметь. Господство вражеских ВВС еще больше усложняло решение стоявших перед нами задач.

Тем не менее войска фронта достигли очень важной цели. Впервые в ходе второй мировой войны была полностью окружена довольно крупная группировка немецко-фашистских войск. Это был для того периода большой не только военный, но и политический успех. Красная Армия доказывала, что не просто бьет гитлеровцев, но проводит против него операции на окружение! Об успехе фронта Совинформбюро сообщило 25 февраля: "Наши войска окружили 16-ю немецко-фашистскую армию". Эта весть мгновенно облетела весь мир. Немецко-фашистское руководство стремилось удержать за собой Валдайскую возвышенность, как плацдарм для будущего наступления и как район, где оно предполагало сковать крупные силы советских войск.

Тем временем войска Северо-Западного и Калининского фронтов получили задачу как можно быстрее уничтожить окруженного противника, чтобы не позволить ему создать прочной круговой обороны и не дать времени для организации деблокады. Но, не имея опыта и необходимых сил, скованные особенностями местности и климатических условий, наши войска наступали медленно.

25 февраля Ставка указала: "ликвидация окруженной демянской группы противника благодаря слабой согласованности действий частей 3-й Ударной армии Калининского фронта с частями 1-го гвардейского стрелкового корпуса и 34-й армии Северо-Западного фронта и из-за отсутствия единого руководства этими войсками проходит исключительно медленно".

Из Ставки последовал приказ временно передать группу Ксенофонтова из Калининского фронта Северо-Западному фронту. Этим была подтверждена правильность наших предложений, которые мы делали ранее на этот счет. На Военный совет Северо-Западного фронта возлагалась ответственность за быстрое уничтожение окруженной группировки. Командующий фронтом получил приказ силами 34-й армии и 1-го гвардейского стрелкового корпуса, усиленных войсками Калининского фронта, "непрерывно и настойчиво сжимать кольцо окружения демянской группировки противника и не позднее как в четырех-пятидневный срок покончить с нею".

Однако завершить операцию за такой срок мы были, конечно, не в состоянии. У нас не хватало сил. Отсутствие подвижных соединений не позволяло наносить глубокие рассекающие удары. Господствуя в воздухе, противник чрезвычайно затруднял наше наступление. Гитлеровское командование организовало снабжение окруженной группировки авиацией. Наша слабая ПВО не могла блокировать с воздуха окруженную группировку. Наконец, ни наши штабы, ни войска не имели опыта ведения операций подобного рода. Нам еще никогда не приходилось заниматься ликвидацией зажатых в кольце гитлеровцев. Наступление стало выливаться в затяжную борьбу за отдельные опорные пункты врага.

27 февраля Военный совет фронта в приказе командующему 34-й армией и командиру 1-го гвардейского стрелкового корпуса писал: "Поставленная перед вами задача быстрейшей ликвидации демянской группировки противника требует прежде всего темпов наступления не менее 10 км в сутки. Добиться этого обычными методами медленного последовательного занятия одного населенного пункта за другим невозможно. В этом случае противник достигнет своей цели выигрыша времени и приковывания на себя значительных сил.

Опыт показал, что противник боится глубоких обходов его сил нашими войсками и выхода их на пути подвоза противника. Окруженная нами демянская группировка противника разбросана в населенных пунктах на большом пространстве и разобщена на отдельные группы, занимающие ряд населенных пунктов...

Для выполнения задач обхода и перерезания путей в тылу противника нужно самым решительным образом и дерзко использовать целые соединения, отдельные части и особенно лыжные батальоны, могущие двигаться без дорог. В этом случае отдельные гарнизоны противника сковывать небольшими силами. Главные силы ни в коем случае не распылять, а действовать ими сосредоточенно либо для обхода противника, либо для уничтожения его на основных направлениях"{26}.

Но эти указания войска далеко не всегда могли выполнить. Неоднократно повторяющиеся одна за другой разрозненные атаки велись в одном и том же направлении. Враг все больше укреплял оборону. Его транспортная авиация перевозила окруженным за сутки в среднем до 265 т различных грузов. Нехватка боеприпасов, горючего и продовольствия крайне снижала ударные и маневренные возможности наших войск. Особенно экономно и расчетливо нам приходилось расходовать боеприпасы. Мы понимали, что предстоят тяжелые бои, а с подвозом боеприпасов из-за бездорожья дело обстоит плохо. Поэтому если бы мы не планировали тщательнейшим образом расход боеприпасов, то войска могли бы однажды оказаться в кризисной ситуации.

Положение фронта оставалось трудным. Но еще более тяжелой стала обстановка для врага. Гитлеровское командование находилось в состоянии растущей тревоги за ход событий в группе армий "Север", особенно под Демянском.

Вот, например, какую оценку обстановки на этом участке фронта давала ставка Гитлера в середине февраля 1942 г.

11 февраля: "Обострение положения в 16-й армии из-за того, что 290-я пехотная дивизия теряет свою последнюю линию снабжения. После того как военно-воздушные силы докладывают о готовности в течение длительного времени обеспечить снабжение, отдается приказ удерживать позиции"{27}.

12 февраля: "В группе армий "Север" дальнейшее обострение обстановки у Старой Руссы. Нового противника нет, но попытки имеющегося противника окружить 2-й армейский корпус".

13 февраля: "Положение 16-й армии, достигшее крайнего напряжения, больше не обостряется (кроме трудностей передвижений и снабжения)".

14 февраля: "В положении у Старой Руссы никаких изменений, противник южнее города наступает к западу и сильными частями прорывается в направлении Холма. Обстановка под Холмом крайне напряженная"{28}.

И так далее.

Начиная с середины февраля, когда явно обозначилась угроза полного окружения нашими войсками демянской группировки, в ставке Гитлера, в "Вольфшанце", расположенной среди лесов Восточной Пруссии, происходили совещания, посвященные выработке плана дальнейших действий под Демянском. Командующий группой армий "Север" и командующий 16-й армией просили у "фюрера" резервы, чтобы предотвратить полное окружение 2-го армейского корпуса 16-й армии. Гитлер и начальник генерального штаба сухопутных войск Гальдер после ряда бурных дискуссий с обоими командующими 13 февраля решили "не класть заплаты" на извилистой линии фронта, а изменить обстановку "путем наступления от Старой Руссы на восток". Для этого предполагалось "объединить все силы наземных войск и авиации". Первоначально срок наступления определили на 7 или 8 февраля{29}.

Однако в последующие несколько суток обстановка изменилась в еще более худшую для врага сторону. Наши войска под Демянском замкнули кольцо окружения. Теперь ставка Гитлера вынуждена была в первую очередь принимать меры к тому, чтобы помочь захлопнутым в кольце войскам продержаться, пока не будет организована выручка. 17 февраля на очередном совещании в бункерах "Вольфшанце" Гитлер решил не позже 18-го высвободить с других участков фронта 337 транспортных самолетов и перебросить с их помощью не только средства снабжения, но и подкрепление: первоначально - шесть отдельных пехотных батальонов и норвежский легион (1100 человек). О том, какое значение Гитлер придавал теперь участку фронта под Демянском, свидетельствует тот факт, что в число срочно перебрасываемых сюда по воздуху войск он включил и батальон своей личной охраны (так называемый 1-й батальон "лейбштандарт").

На следующий день в ставку Гитлера были вызваны командующие группами армий "Север" и "Центр" фельдмаршалы Кюхлер и Клюге для обсуждения вопроса о силах, "которые они смогут дать в распоряжение ставки для деблокады "демянской крепости" (так гитлеровское руководство стало называть окруженных с 22 февраля). Клюге обещал выделить для группы армий "Север" 3-ю танковую дивизию, Кюхлер - 5-ю легкую пехотную. Конкретный план наступления с целью освобождения 2-го армейского корпуса был выработан лишь в начале марта. Операция должна была состоять из двух этапов:

1) "прокладывание моста" к окруженным; 2) овладение шоссе Старая Русса - Демянск{30}.

Начало наступления намечалось на 20 марта.

После сосредоточения мощной группировки в составе пяти дивизий (созданной частично из войск, переброшенных из Франции) под командованием генерала Зейдлица гитлеровское командование нанесло сильный удар в направлении Рамушево.

Во взаимодействии с окруженной группировкой, ценой больших потерь 21 апреля противнику удалось пробить узкий коридор (мы стали его называть "рамушевский коридор") и соединиться с окруженными войсками.

После соединения старорусской группировки врага с демянской линия фронта напоминала собою кувшин, придавленный с боков, с горлышком рамушевским коридором, вытянувшимся на запад к старорусской группировке. Теперь начался новый период борьбы, цель которого состояла в том, чтобы нанесением встречных ударов по рамушевскому коридору с севера и юга снова отсечь демянскую группировку противника от старорусской и в последующем ее уничтожить.

Гитлеровское командование стремилось во что бы то ни стало сохранить эту группировку, называя ее "пистолетом, направленным в сердце России". 16-я армия противника, глубоко вклинившаяся в расположение фронта, создавала угрозу прорыва в тыл Калининского фронта. Между двумя вражескими группировками - демянской и ржевской - находилась почти половина войск Северо-Западного фронта и весь Калининский фронт. Гитлеровское командование могло при благоприятном развитии событий двинуть в наступление демянскую и ржевскую группировки и попытаться окружить наши войска, развивая наступление севернее Москвы, на восток. Видимо, исходя из этих соображений, Гитлер приказал командующему 16-й армией сохранить демянскую группировку. Командование армии, выполняя волю Гитлера, бросало в рамушевский коридор все новые силы, чтобы не допустить его ликвидации. Многие солдаты и офицеры, попавшие к нам в плен, показывали: "Демянск - это маленький Верден, где перемалываются наши дивизии".

В воспоминаниях генерал-лейтенант Зейдлиц позже писал, что в ходе длительных боев немцы потеряли в районе Демянска только убитыми около 90 тыс. человек. Рамушевскую горловину демянского "мешка" вражеские солдаты прозвали "коридором смерти". После освобождения Демянска можно было видеть, как дорого обошлась "демянская крепость" Гитлеру. На дорогах коридора повсюду громоздились остовы разбитых машин: тягачей, грузовиков, самолетов, сгоревшие танки, искалеченные пушки, разбитые пулеметы на полях и холмах, покрытых воронками от разрывов снарядов и авиабомб, дополняли картину. От лесов остались, как поломанные зубья, обгоревшие стволы деревьев. А внутри "крепость" превратилась в кладбище с бесчисленными могилами с березовыми крестами.

Неоднократное наступление в целях ликвидации демянской группировки не принесло нам успеха. Однако фронт своими наступательными действиями наносил большой урон врагу и сковывал его крупные силы, лишив врага возможности перебрасывать войска на другие участки, в частности под Москву. В последующие месяцы фронт под Демянском стабилизировался. Он еще долго притягивал к себе крупные силы фашистских войск. Враг вынужден был отказаться от наступления 16-й армией на Осташков и Ржев навстречу 9-й армии. Его замысел об окружении наших войск в районе Торопец - Холм не осуществился.

В феврале 1943 г. Северо-Западному фронту снова была поставлена задача ликвидировать демянский плацдарм противника.

В районе Осташкова началось сосредоточение оперативной группы войск под командованием генерал-лейтенанта М. С. Хозина. Фронт получил большое пополнение. 6-ю воздушную армию усилили двумя авиационными корпусами: бомбардировочным и истребительным. В ходе боев в состав фронта было затем направлено шесть воздушно-десантных дивизий. Наступление началось 15 февраля. Полки трех дивизий 11-й армии обрушились на укрепления рамушевского коридора.

Противник, почувствовав нависшую угрозу, 17 февраля начал поспешный вывод 16-й армии из "демянской крепости" через рамушевский коридор.

34-я армия (командующий генерал-лейтенант А. И. Лопатин), обнаружив отход противника, начала наступление и преследование врага. В последующие дни - с 20 по 25 февраля в наступление перешла 53-я армия (командующий генерал-лейтенант Е. II. Журавлев). 11-я армия продолжала бои в районе рамушевского коридора. Преследуя отходящего противника, к 28 февраля войска фронта вышли к р. Ловати. Они ликвидировали демянский плацдарм, который враг упорно и настойчиво удерживал более полутора лет. Под натиском наших войск противнику не удалось закрепиться на рубеже р. Ловать. Его вынудили отойти за р. Редья.

В том году весна была ранней. Уже в начале марта яркое солнце растопило снег, расквасило дороги. Танки, артиллерия, автомашины - все буквально тонуло в грязи. Солдаты перетаскивали орудия на руках. В результате наши части не смогли своевременно форсировать Редью, и противник организовал здесь прочную оборону.

3 марта в состав фронта вошла 68-я армия под командованием генерал-лейтенанта Ф. И. Толбухина. Армию ввели в сражение 14 марта в стыке между 11-й и 53-й армиями. Новое наступление фронта, начатое 14 марта, имело своей ближайшей задачей освобождение Старой Руссы и в дальнейшем выход на р. Шелонь на участке Сольцы - Дно. Но и эта операция из-за бездорожья успеха не имела. Были решены только отдельные частные задачи. 68-я армия к 17 марта вышла к Редье, а к 18 марта на этот рубеж выдвинулись и остальные войска фронта. 21 марта, захватив плацдарм на р. Полнеть, севернее Старой Руссы, они достигли предместья города западнее Ловати. Здесь фронт перешел к обороне.

Необычайная по напряжению борьба войск Северо-Западного фронта против сильного и упорного врага от начала и до конца являла подвиг наших воинов. Вспоминая о событиях тех дней, трудно говорить об отдельных примерах доблести, ибо героизм, отвага стали обычными качествами, присущими всем нашим солдатам и офицерам в боевой обстановке.

Я убежден, что мои товарищи по фронту - соавторы этой книги немало скажут об этом на ее страницах. Позволю себе здесь хотя бы вкратце упомянуть о наших воинах, подвиги которых всегда будут вызывать у меня чувства величайшего уважения и благодарности.

... Случилось это в 11-й армии. В летних боях 1942 г. под Ново-Рамушевом немцам удалось окружить два батальона 133-й отдельном стрелковой бригады (командир подполковник З. С. Ревенко) и батальон соседней 151-й стрелковой бригады. В тяжелых условиях лесисто-болотистой местности окруженная группа, которую возглавили капитан Ф. В. Смекалин и старший политрук Ш. X. Чанбарисов, создала оборонительные укрепления и мужественно отбивалась от наседавшего со всех сторон врага. Наступило время, когда на 20 человек в сутки выдавались котелок сухарей и банка консервов. Но и в таких условиях трудности не сломили волю бойцов. Две недели они стойко сражались с фашистами и вышли из этого неравного поединка победителями. Золотыми буквами вписаны в историю Великой Отечественной войны имена двух девушек-комсомолок, снайперов 53-й гвардейской стрелковой дивизии Наташи Ковшовой и Маши Поливановой.

Будучи в окружении, они сражались до последнего патрона. А когда поняли, что их могут взять в плен, подорвали себя и фашистов. Им посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

В условиях длительной обороны на фронте развернулось снайперское движение. Оно приняло широкий размах. Весь фронт знал отважных снайперов Ф. К. Чегодаева, Я. В. Вилхелмса, Ж. Е. Тулаева, удостоенных звания Героя Советского Союза. Прославили свои имена снайперы С. Д. Номоконов, Г. П. Савченко, В. Т. Егоров, Р. Н. Давыдов, Н. М. Вознов и другие.

С высоким мастерством и беспредельным героизмом выполняли боевые задания многие наши летчики. И это прежде всего Герои Советского Союза: Г. Е. Бойко, Б. И. Ковзан, И. Ф. Мотуз, Ф. Н. Орлов, В. П. Погорелов, А. С. Смирнов, А. А. Носов, П. М. Марютин и др. На нашем фронте получил звание Героя Советского Союза Тимур Михайлович Фрунзе - сын пролетарского полководца.

Вот еще некоторые примеры.

... На участке обороны стрелкового батальона 44-й отдельной стрелковой бригады противник 6 июня 1942 г. большими силами попытался прорваться на Холмское шоссе. Завязался неравный бой. В роте, защищавшей д. Астрилово (Старорусский район), замолк единственный станковый пулемет. Комбат капитан В. П. Славнов послал туда старшего сержанта Федора Чистякова, хорошо знающего пулемет. Оказалось, что расчет выбыл из строя, а в пулемете неисправность.

Быстро ее устранив, 20-летний боец прильнул к "максиму" и начал косить идущих в рост гитлеровцев. Они залегли в ложбине, потом начали обходить дзот. Чистяков вытащил пулемет из дзота и прицельным огнем остановил врага. К исходу шестого часа боя кончились пулеметные ленты. Чистяков взялся за автомат, затем за винтовку и гранаты. Вражеские атаки были отбиты. За этот подвиг Чистякова наградили орденом Ленина. О нем много рассказывалось во фронтовой печати. Погиб прославленный пулеметчик Ф. Ф. Чистяков в районе Старой Руссы в ноябре 1942 г., будучи младшим лейтенантом, командиром пулеметного взвода той же бригады.

15-летний Гена Дроздов из д. Полуково Старорусского района появился в 188-й стрелковой дивизии, когда она вела бои в его родных местах. Он стал разведчиком. 20 мая 1942 г. Геннадий с товарищами переплыл р. Полнеть и незаметно пробрался к дороге на Старую Руссу. Там они затаились в засаде. Вскоре показалась группа фашистов. Подпустив ее метров на 50, они открыли огонь из автоматов. Убив четырех солдат и одного офицера, Дроздов захватил документы последнего. За этот подвиг командование наградило его орденом Красной Звезды.

Бессмертный подвиг совершил батальон 595-го стрелкового полка 188-й стрелковой дивизии под командованием капитана А. Ф. Величко. В январе 1942 г. батальон в сопровождении местного крестьянина И. В. Липатова ворвался с запада в Старую Руссу и двое суток вел там неравный бой. Гитлеровцы бросили против батальона превосходящие силы пехоты при поддержке артиллерии. Батальон сражался до последнего солдата...

Много прославленных воинов вышло из 188-й стрелковой дивизии. В боях под Старой Руссой в марте 1943 г. отличился Герой Советского Союза старший лейтенант Петр Иванович Шлюйков, заместитель командира минометной роты. Идя в атаку со своим подразделением, он первым ворвался в траншеи врага, где в рукопашной схватке гранатами и из пистолета уничтожил 40 гитлеровцев. При отражении контратаки Шлюйков остался один и, имея 17 ран, продолжал удерживать занятый рубеж до подхода подкрепления.

26-я Златоустовская стрелковая дивизия принимала участие в боях под Старой Руссой. Много героических подвигов совершили златоустовцы под командованием генерал-майора П. Г. Кузнецова и полковника К. Г. Черепанова. 312-й Новгородский стрелковый полк этой дивизии в сентябре 1941 г. под Лужно перешел в контратаку. Фашисты встретили пехоту сильным фланговым огнем. Вперед пополз красноармеец Николай Сосновский. Он приблизился к амбразуре дзота, а затем, ухватившись за ствол вражеского пулемета, с силой прижал его книзу. Вражеская пулеметная очередь успела пронзить грудь воина. Но тут же пулемет захлебнулся - тело Сосновского мешало вести огонь. Мгновенно цепь поднялась. Враг был вышиблен с позиций.

Отличилась в боях под Старой Руссой и знаменитая 8-я гвардейская Панфиловская стрелковая дивизия (командовал ею тогда генерал-майор И. М. Чистяков). С января по апрель 1942 г. она совершила героический рейд по вражеским тылам, пройдя с боями 200 км. 19 февраля 16 гвардейцев под руководством младшего лейтенанта Д. Волгапкина и младшего политрука Р. Джанхожина ворвались в с. Сутоки. Гитлеровцы контратаковали крупными силами и отрезали группу от главных сил полка. 15 атак отбили отважные воины. 13 верных сынов Родины погибли, уничтожив около двух сотен гитлеровцев. За героический рейд по тылам фашистской армии дивизия в марте 1942 г. была награждена орденом Ленина.

11 декабря 1941 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР было присвоено звание Героя Советского Союза старшему сержанту И. Мамедову. 3 декабря 1941 г. под д. Пустынька Новгородского района в оборонительном бою с небольшой группой бойцов он уничтожил несколько десятков солдат и трех офицеров противника. Враг отступил перед горсткой храбрецов. О Мамедове поэт М. Матусовский писал:

... Он птенец из выводков орлиных.

Он один из трех богатырей,

Что воспела русская былина,

Стих ашугов, думы кобзарей...

Пусть читатель извинит за некоторую отрывочность моих рассказов. Дело не в том, что исчерпан материал или память не сохранила имена героев. Несмотря на то что события тех дней уже стали достоянием истории, воспоминания о них удивительно свежи и волнуют каждого из нас, ветеранов, не меньше, чем четверть века назад.

Пусть же великие дела скромных советских воинов вечно живут в душе и сердце каждого, кому дороги свобода, честь и все те человеческие ценности, за которые они пролили кровь. И пусть при упоминании их имен каждый скажет с уважением: они сражались в трудную годину на Северо-Западном...

Меня часто спрашивают: какую же роль сыграл Северо-Западный фронт в вооруженной борьбе 1941 - 1942 гг.?

Отвечая на этот вопрос, замечу прежде всего, что в Великой Отечественной войне фронты, взаимодействуя друг с другом, всегда прямо или косвенно содействовали один другому в выполнении оперативных и оперативно-стратегических задач. Каждый фронт, выполняя свою задачу, уничтожал и сковывал крупные силы врага, внося тем самым свой вклад в достижение общей военно-политической цели, стоявшей перед Вооруженными Силами. Учитывая это обстоятельство, следует отметить, что Северо-Западный фронт в первые годы минувшей войны сделал очень многое для достижения перелома в ходе борьбы с фашистской Германией.

Летом и осенью 1941 г. Северо-Западный фронт сковал и истощил крупную группировку гитлеровцев. Его войска вместе с войсками Северного, Ленинградского, Волховского фронтов, Краснознаменного Балтийского флота сорвали планы врага по захвату Северо-Запада нашей страны, помогли спасти Ленинград, которому грозило уничтожение. Он не позволил гитлеровцам оккупировать северную часть Советского Союза и получить свободу действий на Балтике.

Войска фронта в большой степени содействовали стабилизации положения на Западном стратегическом направлении в июле - сентябре, где враг наносил главный удар. Неожиданное для гитлеровцев упорное сопротивление Северо-Западного фронта вызвало у врага необходимость направить часть сил, особенно танковых и авиационных, из состава группы армий "Центр" в группу армий "Север". Это привело к рассредоточению основной ударной группировки врага, нацеленной первоначально строго на восток, и способствовало нашим Западному и Центральному фронтам добиться важного успеха в Смоленском сражении: впервые во второй мировой войне остановить наступающую немецко-фашистскую армию.

Во время обороны Москвы Северо-Западный фронт, сковывая значительные силы гитлеровской армии, не позволял бросить их на столицу, причем на завершающей фазе нашего оборонительного сражения эта отвлекающая функция сыграла особенно важную роль: у группы армий "Центр" не осталось в резерве ни одной дивизии.

Важным вкладом в ход общего зимнего наступления Красной Армии 1942 г. явились успешные действия Северо-Западного фронта, особенно в ходе Торопецко-Холмской операции.

Выйдя глубоко в тыл главным силам гитлеровской группы армий "Центр", войска левого крыла Северо-Западного фронта в огромной мере способствовали усилению глубокого кризиса, переживаемого врагом на всем центральном участке. Они нарушили взаимодействие между группами армий "Север" и "Центр", потребовали отвлечения сил группы армий "Центр" к ее северному флангу, что облегчило наступление Калининского и Западного фронтов в зимнем наступлении 1942 г.

Удар Северо-Западного фронта оказал влияние и на моральное состояние врага. Именно про события, связанные с наступлением нашего фронта, Зейдлиц позже писал: "Господствовала хаотическая обстановка. Штабы, которые несколько часов назад находились в тылу, оказались вплотную перед советскими войсками. Автоколонны, которые двигались далеко за линией фронта, оказались под обстрелом советских танков. Отступающие немецкие фронтовые части были обойдены вражескими соединениями. Никто не мог сказать, кто находится впереди и сзади, никто не знал, где он найдет свое соединение".

Да, действительно враг почувствовал силу наших ударов. Паника распространилась по всему фронту и проникла в глубокий тыл. На ряде участков контроль над войсками нарушился. Из ставки Гитлера один за другим следовали суровые приказы: удерживать любые оставшиеся очаги сопротивления, даже в тылу противника, оборонять выдвинутые изгибы фронта, чтобы сковывать советские войска, отводя силы лишь в крайнем случае, когда их сопротивление станет совершенно бессмысленным.

В результате этих событий последовало решение весьма примечательное: армиям Восточного фронта перейти к позиционной обороне. С точки зрения истории германского верховного командования, оно стало доказательством смены стратегических концепций в результате исходного просчета в оценке Советского Союза и ударов, полученных от Красной Армии.

Окружение демянской группировки, имевшее большое морально-политическое значение, надолго сковало главные силы 16-й немецко-фашистской армии, облегчило положение под Ленинградом, помогло активизации действий Волховского и Калининского фронтов. Опыт окружения врага и борьбы под Демянском позволил затем нашему военному руководству сделать ряд важнейших выводов по вопросам теории и практики ведения операций на окружение вообще.

Этот опыт показал необходимость назначения для подобных операций достаточных сил, позволяющих создать устойчивые внутренний и внешний фронты окружения, необходимость обеспечения наступающих войск требуемым количеством артиллерии, авиации. Остро выявилась потребность в крупных соединениях и объединениях бронетанковых и механизированных войск, которые могли бы играть ведущую роль в стремительном окружении врага.

Опыт операции показал, что для разгрома крупной группировки противника нельзя допускать паузы между процессом окружения и уничтожения. Требуется еще при планировании операции точно определять необходимые силы, которые были бы способны осуществить окружение и дальнейшее уничтожение. Северо-Западный фронт в тот период такими силами не обладал.

Отрицательно сказалось на ходе операции длительное отсутствие единого командования войсками, окружавшими, а затем и уничтожавшими противника. Как известно, на южном фасе демянской группировки располагались части 3-й Ударной армии Калининского фронта, который в это время своими главными силами решал более сложные задачи под Вязьмой и Ржевом. Ему было не до демянской группировки. А с севера наступал Северо-Западный фронт. Отсутствие единого руководства крайне затрудняло координацию действии. Наконец, опыт показал колоссальное значение надежной блокады окруженного противника с воздуха.

Продвинувшись на глубину 200 - 250 км и окружив в районе Демянска большую часть сил 16-й армии противника, войска нашего фронта не только не допустили переброски его сил под Ленинград и Москву, где развивались основные события, но и вынудили противника дополнительно направить под Старую Руссу и Демянск около восьми свежих дивизий и большое количество маршевого пополнения. Тем самым фронт выполнил свою основную задачу по содействию соседним фронтам, решавшим главную задачу в общем наступлении.

Ростов, Тихвин, Москва... Это были первые победы Советских Вооруженных Сил, в результате которых фашистская Германия оказалась перед необходимостью ведения длительной войны, чего больше всего боялось фашистское руководство.

Под Москвой была развеяна легенда о непобедимости гитлеровской армии, и народы мира воочию убедились, что она будет разгромлена. На советско-германском фронте начался поворот в ходе войны. В этом и состоял главный итог наших наступательных операций зимой 1942 г.

В заключение мне хотелось бы сказать следующее. В нашем трудном военном деле опыт и теория должны находиться в необходимых пропорциях. Абсолютно невозможно хорошо воевать без высокой теоретической подготовки, без глубоких знаний. Современность особенно наглядно подтверждает эту истину. Но никогда командир, обладающий даже самыми совершенными знаниями, не может рассчитывать на успех во время войны, если не имеет за плечами прочной политической подготовки, обширного опыта и, я бы сказал, житейской мудрости, знания тех скрытых пружин войны, которые относятся к области человеческой психологии, знания людей и того, что мы называем моральным фактором.

Такое знание приходит с опытом и неизбежно с годами. В мирное время мы стараемся представить себе картину будущей войны, будущих боев и операций. Но какими бледными обычно бывают наши довоенные теоретические представления по сравнению с действительностью! По сравнению с практикой войны, с теми драматическими ситуациями, которые невозможно полностью предвидеть в мирное время, когда реальный противник не вносит "поправки" в наши расчеты и представления и когда, будем говорить откровенно, все нам кажется порой более легким, чем оно бывает на самом деле!

Роль опыта на войне необычайно велика. И вряд ли существует другая наука, в которой, подобно военной, так была бы велика роль практики, где любой промах стоит таких неоценимых жертв, как человеческая жизнь.

Я говорю обо всем этом потому, что, вспоминая ныне уже ставшие такими далекими дни 1942 г., нередко думаю: если бы тогда мы обладали таким опытом, который в последующем дала нам война, то, видимо, мы принимали бы уже в то время более рациональные решения, более гибко и осознанно руководили бы войсками.

Но ко всем проблемам военного дела, как и жизни вообще, необходимо подходить исторически. Нельзя перепрыгнуть через самих себя. То, что мы делали в январе 1942 г., все наши достижения и все упущения - продукт данного исторического этапа развития военного искусства, и он был закономерен для своего периода, как и закономерны были наши блестящие операции более поздних этапов войны.

Вряд ли будет предметом спора мысль, что опыт, полученный нами в трудном 1942 г., со всеми достоинствами и недостатками, был неоценим для будущего и что он во многом, очень многом облегчил нам победоносные кампании 1943 - 1945 гг. В частности, демянская операция дала немало материала для размышлений и выводов насчет методов ведения операций на окружение, которые столь блестяще проводила наша армия в последующие годы.

Наша молодежь, особенно молодые люди, посвятившие себя военной службе, должна все это хорошо сознавать. Невозможно научиться военному делу, не пройдя тернистый путь тяжелой военной практики. Но нужно знать также и то, что издержки в начале войны обычно во многом связаны с тем, как поставлена боевая подготовка войск и штабов в мирное время.

Следует приучать себя анализировать каждый сделанный шаг и из всего извлекать уроки. Успехами не обольщаться, из неудач делать практические выводы, не впадая в уныние, но и стараясь не повторять их. И еще: надо очень бережно и внимательно относиться к опыту прошлого, собирать его подобно драгоценностям, хранить, обдумывать и воплощать в практических делах. И тогда мы, военные, всегда будем знать, что делаем все возможное для честного выполнения возложенного на нас долга по защите любимой Родины.

А. Д. Окороков

И словом и делом

До свидания, родная Ладога! С некоторых пор она действительно стала для меня родной, хотя я и вырос далеко от этих мест.

В предвечернем августовском закате Ладога будто была вся отлита из золота. Косые лучи солнца купались на застывшей поверхности озера, пламенем горели в перекрещенных бумажными наклейками окнах уцелевших домов, отражались в зеркальных стеклах ближнего маяка.

Я представил себе в эту минуту вечерний Ленинград, Невский проспект, а по нему шагающих в военной форме девушек из отрядов местной противовоздушной обороны. Звонкие голоса выводят самую популярную теперь в городе на Неве песню. Запомнились слова припева:

Недаром Ладога родная Дорогой жизни названа.

По-разному запомнилась мне та дорога. Я видел ее в зимний морозный день, когда стаи "юнкерсов" налетали на колонны наших автомашин с продовольствием, чтоб преградить им путь в осажденный Ленинград. Зенитные батареи, установленные прямо на льду, вдоль всей ладожской трассы, вели такой огонь, что всем чертям, наверно, становилось тошно в небе, не говоря уже об экипажах "юнкерсов". Видел холодной осенью, когда те же "юнкерсы" падали с неба в свинцовые волны, а баржи все шли и шли туда, к Осиновцу, на западный берег, чтоб осажденный город мог жить и сражаться.

Очень, конечно, жаль расставаться с коллективом политработников ладожской трассы, который мне в качестве комиссара довелось возглавлять в самые трудные дни ленинградской блокады. Но, ничего не поделаешь, мы солдаты партии: куда пошлют, там и будет отныне твой боевой пост.

И вот "дуглас" уже несется над зелеными московскими пригородами. Прошло только полгода, как прокатилась здесь война. Земля пестрит воронками от бомб. То там, то тут вдоль Октябрьской железной дороги видны остовы полусгоревших вагонов, сбитых взрывной волной паровозов, но жизнь уже входит в привычное русло. На полях - горячая пора уборки урожая, мелькают цветные платки женщин, белые рубашонки подростков - они теперь главная ударная сила в колхозах.

И вот короткий разговор в кабинете секретаря ЦК ВКП(б), начальника Главного политического управления Красной Армии Александра Сергеевича Щербакова.

В кабинете полумрак, а Александру Сергеевичу видятся, наверное, опаленные огнем леса Северо-Западного фронта, куда мне и предстоит выехать в самые ближайшие часы.

- Фронт, куда вы направляетесь, Андрей Дмитриевич, по-своему сложен и своеобразен, - говорит Щербаков, расхаживая по кабинету. - Учтите, что это первый из наших фронтов, который в сентябре сорок первого года остановил наступление противника на подступах к Валдайской возвышенности. В этом большая заслуга бойцов, командиров, политработников фронта перед нашим народом.

Александр Сергеевич подошел к карте, занимавшей почти всю стену кабинета.

- А теперь прошу вас сюда, бригадный комиссар, - сказал Щербаков, повернувшись к карте, где была нанесена обстановка на 16 августа 1942 г. Я хочу подробнее ввести вас в курс событий...

И снова самолет. Под крылом - желтые плешины болот, маленькие речки, торфяные озера с застоявшейся водой. "Да, осенью там не поманеврируешь. Танки увязнут в болоте", - вспоминал я слова А. С. Щербакова.

Вскоре самолет приземлился, а еще несколькими часами позже я уже входил в один из корпусов бывшего дома отдыха неподалеку от Валдая, где в густом лесу расположились отделы политуправления фронта.

На другой день, не теряя времени, выехал в район боевых действий 11-й армии, штурмовавшей рамушевский коридор.

На наблюдательном пункте армии, в двух километрах от переднего края, было оживленно. Приникнув к стереотрубе, какой-то генерал с бритой головой следил за тем, как пехота штурмует высоту, где раньше находилось село. То, что там было село, можно было заключить по печным трубам да полуразвалившимся печам.

- И опять сегодня эту Васильевщину не возьмем! - устало произнес генерал, вытирая пот с широкого лба. И тут же изучающе взглянул на меня.

- Курочкин! - сказал он, протягивая мне руку. Я назвал себя.

В серых глазах командующего фронтом искрится ум. Резко очерченный подбородок свидетельствует о воле. Только мягкие, несколько расплывчатые губы выражают доверчивую натуру. Приятный голос с чуть раскатистым "р" надолго врезался в память. В следующий раз уже не ошибешься, кому он принадлежит.

- Леса и болота, озера и реки, клюква и брусника - таков у нас с вами фронт, Андрей Дмитриевич, - сказал Курочкин и с легкой усмешкой добавил: Кое-кого эти болота затягивают, они даже утрачивают веру в то, что и у нас можно вести активные боевые действия. Вам, товарищ Окороков, вместе со всем аппаратом политуправления предстоит много поработать, чтобы подготовить людей к большим наступательным боям...

С членом Военного совета фронта Владимиром Николаевичем Богаткиным я познакомился чуть позже. В ту пору он находился на излечении в Москве после полученной контузии. А когда узнал Богаткина, то всецело попал под обаяние его недюжинной натуры. Представитель старшего поколения политработников, Владимир Николаевич получил боевую закалку еще на фронтах гражданской войны. Во всей его спокойной манере рассуждать проявлялся политработник, умеющий влиять на окружающих. Он хорошо разбирался в человеческих характерах, мог в нужную минуту разрядить назревающий конфликт в личных отношениях и становился глубоко принципиальным, когда нужно было действовать в интересах общего дела. Перенеся две операции, но все еще тяжело физически страдая, он никогда и никому не жаловался.

Забегая чуть вперед, скажу, что сменившие на посту командующего фронтом П. А. Курочкина Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко, а затем генерал И. С. Конев, а В. Н. Богаткина - Ф. Е. Боков также во всей своей практической работе опирались на аппарат политуправления, что в немалой степени содействовало успеху дела.

В целом политическое управление, сформированное в первые дни войны на базе политуправления бывшего Прибалтийского особого военного округа, было укомплектовано знающими и опытными политработниками. Коллектив оказался очень дружным и работоспособным. Недаром говорят: "Все за одного, а один за всех, тогда и в деле будет успех".

Заместителем начальника политуправления работал генерал-майор В. Н. Глазунов, до войны он был секретарем Пермского обкома партии. По своему умению вникнуть в дело, исключительной трудоспособности он был олицетворением тех лучших кадров, которые Центральный Комитет передал с гражданской партийной работы в армию.

Позже его сменил генерал-майор Н. Г. Пономарев, тот самый генерал, который в 50-х годах, уволившись из армии, пошел трудиться в сельское хозяйство и возглавил совхоз "Рубеженский" в Оренбургской области. Можно себе представить, как эти товарищи трудились в годы войны, когда сама обстановка заставляла работать с полным напряжением сил, говоря по-солдатски, "с полной выкладкой".

Большие и ответственные задачи решал наш отдел организационно-партийной работы, выполнявший роль своеобразного штаба. Здесь готовили проекты директив, обобщали опыт партполитработы, организовывали контроль и проверку политорганов и парторганизаций на местах. Начальник отдела полковой комиссар Е. И. Сорокин, инспекторы, старшие батальонные комиссары И. С. Железняков, И. И. Иванов, Ф. Н. Утенков, М. К. Николаев редко засиживались в политуправлении. Почти безвыездно находились в частях и работники комсомольского отдела, которым руководил сначала майор И. А. Немцов, а затем майор А. В. Стоноженко, оказывавшие значительную помощь своим старшим товарищам. Задор, инициатива, умение подхватить новое и широко распространить почин в солдатских массах таков был стиль работы наших комсомольских работников.

Агитационно-пропагандистской работой руководил отдел агитации и пропаганды, возглавляемый очень опытным организатором подполковником Василием Дмитриевичем Кульбакиным. В мае 1943 г. Центральный Комитет партии отозвал его на работу ректором Высшей школы партийных организаторов при ЦК ВКП(б). Заместителем начальника отдела бессменно работал подполковник Алексей Петрович Голубев. С ним я прошел до конца войны. Это был инициативный политработник, хорошо разбиравшийся не только в марксистско-ленинской теории, но и в военном деле. Особенно много он работал над вопросами печатной агитации и пропаганды.

Наиболее длительное время в отделе работали: лекторы Я. Б. Эйсепский, М. М. Колчин, И. Е. Фельдман; агитаторы: И. В. Рошин, Я. Т. Дивинский, А. Д. Волков; инструкторы: В. С. Кислинский, Н. Д. Рабинович и др. С отделом агитации и пропаганды имели тесную связь фронтовые писатели и поэты, редакторы армейских и фронтовых газет.

В политуправлении были и другие работники, которые тоже упорно трудились над воспитанием личного состава войск.

Летом 1942 г. в составе фронта насчитывалось около 12 тыс. политработников. Это была большая цементирующая сила, опираясь на которую можно было рассчитывать на успех.

К осени 1942 г. фронты в основном стабилизировались, кадры командного состава окрепли, приобрели опыт воспитательной работы, подавляющее большинство командиров стало коммунистами. Одним из условий успешной войны с немецко-фашистскими захватчиками явилась необходимость дальнейшего укрепления единоначалия в армии. ЦК партии принял решение об установлении единоначалия в армии и на флоте, упразднении института военных комиссаров и введении института заместителей командиров по политчасти.

Одновременно были отменены воинские звания, установленные ранее для политсостава: политрук, старший политрук, батальонный комиссар и т. д. На политсостав, как и на командный состав, распространялись общие воинские звания. Требовалось всю эту реорганизацию провести в очень сжатые сроки. Мне и начальнику отдела кадров полковнику П. И. Зальнову пришлось много поработать для переаттестации политработников. У нас во фронте в октябре 1942 г. было: корпусных комиссаров - 1, дивизионных комиссаров - 2, бригадных комиссаров - 22, полковых комиссаров - 84, старших батальонных комиссаров - 340, батальонных комиссаров - 1418, старших политруков - 2765, политруков - 4650, младших политруков - 3044.

В 1943 г. было принято новое решение о реорганизации партийно-политического аппарата в армии. Первичные партийные и комсомольские организации создавались в батальонах и дивизионах. В полку же появились партийные и комсомольское бюро по руководству первичными партийными и комсомольскими организациями. В дивизиях и корпусах должность заместителя командира по политчасти совмещалась с должностью начальника политотдела. Высвободившийся политсостав предлагалось передать на командную работу.

На командную работу на нашем фронте перешел 4151 политработник. Это было новое пополнение командных кадров. К концу Отечественной войны многие из них накопили немалый боевой опыт и стали командирами полков и дивизий, сочетавшими в себе опыт политработника с опытом боевого командира.

Сейчас нельзя не вспомнить о тех, кто воодушевлял воинов на подвиги, о ком часто писали фронтовые газеты.

Боевые будни были наполнены героизмом. Преодолевая препятствия, презирая опасность, политработники во главе бойцов бросались в атаку на врага и сокрушали его. Они всегда вселяли бодрость духа, бесстрашие в сердца воинов.

В июньских боях 1941 г. военный комиссар 48-й стрелковой дивизии, полковой комиссар А. К. Фоминов пошел на фашистов в первых рядах сражавшихся и погиб смертью храбрых на поле брани. Его личный пример придал новые силы воинам дивизии, и они стойко отбивали вражеские атаки.

17 июля 1941 г. к командному пункту 22-го стрелкового корпуса прорвались вражеские автоматчики. В это время на КП находилось немного бойцов. В этот критический момент заместитель политрука 415-го батальона связи А. К. Мери проявил замечательную силу воли, храбрость и инициативу. Собрав десятка два бойцов, он принял на себя командование, и группа вступила в бой с вражескими автоматчиками. Арнольд Мери личным примером воодушевил оборонявшихся. Подоспевшие курсанты полковой школы завершили разгром прорвавшегося противника. За совершенный подвиг отважный сын эстонского народа Арнольд Константинович Мери был удостоен звания Героя Советского Союза.

В передовой статье "Комсомольская правда" 31 марта 1942 г. писала: "Война выковала замечательные кадры молодых политработников. Подвиг замполитрука Героя Советского Союза Арнольда Мери вошел в историю Ленинского комсомола как символ мужества и отваги. Дважды раненный, Мери оставался на боевом рубеже. Когда все его боевые товарищи были убиты, он отражал атаки фашистов до тех пор, пока их воинственный дух не выдохся. Только когда получил по счету третье ранение, отважный комсомолец вышел из боя".

Сделав глубокий прорыв на правом фланге в районе оз. Ильмень, в августе 1941 г. фашисты создали реальную угрозу частям 11-й армии. Отдельные подразделения не выдержали натиска противника, начали в беспорядке отходить. Член Военного совета 11-й армии дивизионный комиссар И. В. Зуев проскочил на машине к Старой Руссе через мост, охваченный пламенем, и вовремя появился на поле боя. Остановив артиллерийскую батарею, он приказал развернуть орудия, и бойцы прямой наводкой стали разить фашистов. А тем временем, собрав до сотни солдат и командиров, И. В. Зуев сам повел их в контратаку.

У стен древнего Новгорода 24 августа 1941 г. политрук танковой роты 125-го танкового полка 28-й танковой дивизии младший политрук Александр Константинович Панкратов в трудную минуту боя с возгласом "За Родину, за партию!" бросился к вражескому пулемету и своей грудью перекрыл смертоносный огонь, дав возможность бойцам своей роты выполнить боевую задачу. За свой подвиг он удостоен высокого звания Героя Советского Союза.

В октябре 1941 г. фашисты вклинились в боевые порядки 245-й стрелковой дивизии и часть ее сил оттеснили к Пестовскому озеру. Многие раненые, больные, медперсонал полка, размещенные в д. Исакове, попали в плен.

На следующий день гитлеровские головорезы пошли в атаку а впереди себя пустили пленных. Все ближе и ближе пленные, а сзади них маячат фигуры врага. Как быть? И тогда комиссар 898-го стрелкового полка политрук Колесниченко с одного фланга обороняющихся, а инструктор по пропаганде полка - с другого поднялись впереди своих бойцов врагу и без выстрелов устремились навстречу врагу.

Фашисты были настолько ошеломлены контратакой, что не выдержали и в панике повернули назад. Наши воины отбили всех пленных и захватили в этом бою пушку, три миномета и пять пулеметов

Политрук роты первого батальона 154-й морской стрелковой бригады мичман Сергей Николаевич Васильев попал на Северо-Западный фронт с Черноморского флота.

В наступательном бою под д. Верхняя Сосновка 22 февраля 1942 г. он возглавил роту моряков и повел ее в атаку. В этой схватке с врагом огнем из автомата и гранатами он уничтожил 25 гитлеровцев. В бою отважный моряк пал смертью храбрых. С. Н. Васильев посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.

Среди прославленных летчиков фронта - Героев Советского Союза почетное место занимает военный комиссар эскадрильи бомбардировщиков Григорий Аверьянович Таряник. Он умело сочетал в себе политработника с глубоким знанием летного искусства. На Северо-Западном фронте он совершил со своей эскадрильей 90 вылетов. Политуправление фронта не раз писало о его подвигах в листовках, А. А. Исбах рассказал о нем в очерке "Комиссар-герой", поэт М. Л. Матусовский посвятил Г. А. Тарянику стихи.

В Отечественной войне героизм был массовым. И среди гевоев фронта почетное место занимали герои-коммунисты, герои-комсомольцы, герои-политработники. Они всегда и во всем показывали пример. В пропаганде отваги героизма политуправление видело свой долг. Со старших товарищей брали пример коммунисты недавно принятые в ряды партии. Сочетание чувства долга с беззаветной храбростью и мужеством проявилось ярко в характере молодого коммуниста Анатолия Халина, воспитанника Ленинского комсомола. В боях за с. Новая Русса в феврале 1942 г. младший лейтенант А. Е. Халин грудью закрыл вражескую амбразуру и этим обеспечил успех боя.

Особое место в работе политуправления фронта занимала печатная и устная пропаганда и агитация. В августе 1942 г. по инициативе члена Военного совета фронта корпусного комиссара В. Н. Богаткина было проведено специальное заседание Военного совета фронта, посвященное этому вопросу.

На заседании много говорили и об обогащении языка агитатора, чтоб умел он найти нужные, яркие слова, образы и сравнения, воздействовал на ум и сердца людей.

Ведь правдивое, к месту сказанное слово сильно воздействует на человека. Я чувствовал и знал это по собственному опыту. Еще в 1919 г., когда я вступал в комсомол, в анкете на вопрос: "Какие общественные нагрузки хотите выполнять?" - ответил: "Агитатора". С тех пор прошло почти полсотни лет, а я и сейчас продолжаю быть агитатором и горжусь этим. Всегда говорю об этом, когда вы ступаю перед молодежью.

На этом же совещании обобщили мы и опыт индивидуальной политико-воспитательной работы. Начальник политотдела 11-й армии бригадный комиссар В. Д. Шабанов поднял очень важный вопрос о сочетании политического убеждения с обучением бойца умению воевать. Интересные мысли высказал и опытный политработник, начальник политотдела 53-й армии бригадный комиссар А. И. Шмелев. О преодолении формализма в работе остро поставил вопрос начальник политотдела 34-й армии полковой комиссар А. И. Михайлов.

Надо жить одной жизнью с бойцами, знать их настроения, влиять на них только при этих условиях возможен успех политико-воспитательной работы во всех звеньях, начиная от взвода и кончая штабом фронта. Эта мысль лейтмотивом проходила через все выступления. И далее: нельзя решать задачи воспитания голым администрированием. Надо все сделать, чтобы внедрять в сознание солдата и командира глубокую убежденность в правоте нашего дела.

Мы особенно акцентировали внимание политработников на четком обеспечении личного состава питанием, обмундированием, медицинским обслуживанием. Об этом должны были помнить все политработники фронта.

"Слово горы ворочает", "Ветер горы разрушает - слово народы поднимает" - эти популярные русские пословицы сразу наполняются вполне конкретным содержанием, когда вспоминаешь дела наших фронтовых пропагандистов и агитаторов.

За два года и четыре месяца фронт издал 830 листовок, памяток, брошюр общим тиражом 18 млн. экземпляров. Печатали их на своей передвижной фронтовой полиграфической базе. Тематика печатной агитации была самой разнообразной, она отражала все происходившие события войны.

Живое слово агитатора, подкрепленное печатным словом листовки, достигало большого эффекта в воспитании боевых качеств, в повышении политико-морального состояния воинов фронта. Ведь листовка давала нам возможность в минимально короткий срок довести до бойцов призыв партии, Военного совета фронта, политуправления. Это было великолепное оружие массовой политической агитации.

Совместно со штабом и управлениями фронта много издавалось листовок, памяток по военно-технической пропаганде. Тематика их была весьма разнообразной: "Использовать мощь пехоты", "Минометы в наступлении", "Уязвимые места немецких танков", "Знать тактику врага", "Как отражать танковые атаки", "Ни шагу без разведки", "Памятка бойцу в обороне", "Самолеты противника", "Умей строить дороги в лесу и на болотах" и т. д. Эти листовки были хорошим пособием и для командиров в обучении своих подразделений, ведь они обобщали опыт войны.

Большой популярностью пользовались у воинов листовки, посвященные героям фронта: "Отважный снайпер Калыков", "Герой-снайпер Алексей Пупков", "Подвиги сержанта Биккушина", "Отважный истребитель танков" (о капитане Погорелове), "Снайпер Тулаев истребил 283 немца", "Советский ас" (о летчике Ф. И. Шинкаренко), "Три тарана летчика Б. Ковзана" и т. д.

Для листовок использовались факты из фронтовой жизни, имевшие общественное значение.

Наш фронт, как и все остальные, представлял собой вооруженный союз всех национальностей Советского Союза. Весной 1943 г. в его составе сражались представители 50 различных национальностей. После русских, украинцев, белорусов по статистике шли казахи - 7500, татары - свыше 7000 и узбеки - более 5000. В этих условиях от нас потребовалось уделить серьезное внимание работе среди воинов, не знавших русского языка или слабо владевших им.

Постоянной заботой стала подготовка агитаторов из числа воинов этих национальностей. Большую роль в их воспитании сыграла наша фронтовая газета "За Родину", выходившая помимо русского на татарском, казахском и узбекском языках. Эти газеты редактировали способные журналисты: на татарском языке майор X. Г. Гильманов, на казахском - капитан Ш. А. Булатов.

Политическая работа среди воинов нерусской национальности имела свои особенности и трудности. Необходимо было учитывать национальный характер, бытовые привычки, о которых мы в ряде случаев и не знали. Припоминается такой случай. Однажды в 188-й стрелковой дивизии меня окружили бойцы-казахи и высказали свою обиду:

- Мы уважаем старших, с почтением слушаем, но только любим слушать правду... Был у нас агитатор дивизии, наобещал всего, а ничего не сделал.

Начальник политотдела полковник В. С. Игнатов рассказал, что агитатор обещал казахам и узбекам открыть в полку чайхану, но до сих пор ничего не сделано, хотя в других частях они действуют. Чайханы пользовались большой популярностью. Это были землянки, где всегда можно было почитать газету на своем родном языке, поиграть с земляками в шахматы, домино.

Особенно широкое распространение чайханы получили, когда правительство Узбекской ССР прислало фронту подарок для бойцов-узбеков - зеленый чай.

Среди представителей нерусских национальностей немало было и политработников. Особенно мне запомнился один из популярнейших политработников, заместитель командира стрелкового батальона 1024-го стрелкового полка 391-й стрелковой дивизии Файзрахманов. Кроме своего родного татарского языка, он свободно владел языками почти всех народов Средней Азии. Его всегда можно было видеть беседующим с бойцами. В боях вел себя геройски. Неподалеку от д. Васильевщина, когда под сильным минометным огнем противника батальон залег у проволочного заграждения, Файзрахманов, понимая, что это угрожает выполнению боевой задачи, крикнул сначала на казахском, а потом на узбекском языках: "Товарищи! Задержка здесь - смерть для нас. Бросок вперед обеспечит победу. Вперед, за мной!" Бойцы поднялись вслед за Файзрахмановым и овладели вражеской позицией. В этом бою Р. М. Файзрахманов погиб смертью героя, но своей отвагой обеспечил выполнение боевой задачи.

Хочется сказать и о начальнике политического отдела 245-й стрелковой дивизии полковнике А. Ш. Чекушине. Он отлично знал татарский, узбекский, казахский языки. Бойцы ею очень любили и относились к нему с большим уважением.

Разнообразная, непрерывная воспитательная работа среди воинов нерусской национальности давала свои плоды. На Северо-Западном фронте прославилось много воинов нашей дружной многонациональной страны. Они совершили немало замечательных боевых подвигов. Среди них латыши: командир 43-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майор Д. К. Бранткалн, командир роты 91-го стрелкового полка 201-й (ставшей потом 43-й гвардейской) стрелковой дивизии, Герой Советского Союза младший лейтенант Я. В. Вилхелмс, уничтоживший 150 фашистов, эстонцы: лейтенант Лайпандис, командир роты 232-го стрелкового полка, и заместитель политрука радиороты 415-го батальона связи А. К. Мери. Знаменитые снайперы фронта старшина Жамбыл Евщеевич Тулаев (уничтожил 283 фашиста), Захар Киля (уничтожил 170 фашистов), И. М. Мамедов (уничтожил 70 фашистов), тунгусский охотник-зверолов Семен Номоконов (уничтожил 367 фашистов). Всем воинам фронта запомнились подвиги Героя Советского Союза, автоматчика, верного сына Осетии X. З. Мильдзихова и многих, многих других.

В 391-й стрелковой дивизии 1-й Ударной армии сражался казах, сержант Дасманбай Киргизбаев. Его храбрость не знала предела. Умелый, опытный воин много раз водил свое отделение в атаки, причем делал это обдуманно, поэтому и потерь было мало.

На Северо-Западном фронте прославился замечательный сын татарского народа снайпер Фахретдин Атнагулов. Он истребил свыше 200 гитлеровцев.

Политуправление выпустило о нем листовку с призывом: "Учись бить без промаха врага, так, как бьет его верный сын татарского народа снайпер Фахретдин Атнагулов".

В северо-западных областях, временно захваченных врагом, действовали многочисленные партизанские бригады и отряды. Все основные партизанские операции проводились под руководством Военного совета фронта. С этой целью при политуправлении фронта в июле 1941 г. по указанию Ставки Верховного Командования был создан 10-й отдел. С ноября 1941 г. этот отдел был превращен в партизанский отдел Военного совета фронта, упраздненный в мае 1942 г. Вместо него при Военном совете фронта была образована оперативная группа по руководству партизанским движением. С июля 1941 г. и по ноябрь 1942 г. оперативной группой руководил полковник А. Н. Асмолов, заместителем у него был подполковник А. А. Тужиков, а с убытием А. Н. Асмолова в ноябре 1942 г. на Юго-Западный фронт она возглавлялась А. А. Тужиковым. С превращением партизанского отдела фронта в оперативную группу из Ленинградского штаба партизанского движения для координации действий к нам прибыл В. П. Гордин.

За первый же год борьбы партизаны истребили около 22 тыс. гитлеровцев, пустили под откос 91 железнодорожный состав, уничтожили 51 склад, 860 автомашин, 22 самолета и взорвали 24 моста. Партизанами было освобождено из плена 480 бойцов и командиров, более 6 тыс. военнослужащих переправлено через линию фронта - в расположение советских войск. В тяжелые дни блокады Ленинграда партизаны отправили через фронт обоз с продовольствием для трудящихся голодающего города.

Нужно сказать, что до 1942 г. партизанские бригады еще были малочисленны, в каждой из них насчитывалось от 400 до 500 бойцов. Лишь 2-я партизанская бригада имела более двух тысяч человек. Ею командовал легендарный герой старший батальонный комиссар Николай Григорьевич Васильев.

Наше знакомство состоялось в начале октября 1942 г., когда Н. Г. Васильев прилетал из вражеского тыла в штаб фронта. Вместе с ним был военком бригады С. А. Орлов - секретарь Порховского РК ВКП(б) и начальник штаба А. Ф. Майоров. В политуправление они пришли вместе с А. А. Тужиковым.

Наша беседа затянулась далеко за полночь. Слушали обстоятельные, без тени бахвальства рассказы Васильева о боевых подвигах партизан. Я смотрел на стройную фигуру Николая Григорьевича, его простое, красивое русское лицо и думал: "Был армейским клубным работником, возглавлял новгородский Дом Красной Армии... А на войне развернулся в нем талант партизанского вожака".

Фашисты дважды организовывали карательные экспедиции против бригады, но ничего у них из этого не получалось. Отличное знание местности позволяло народным мстителям уходить от ударов карателей, и партизаны вновь громили вражеские тылы. Впоследствие Николаю Григорьевичу было присвоено звание Героя Советского Союза.

В беседах с партизанскими руководителями, естественно, возник вопрос о героях бригады. Васильев, подумав немного, скромно улыбнулся и ответил:

- Да у нас особых героев и нет. Все партизаны стараются и по мере своих сил бьют фашистов.

- Но все-таки интересно знать о наиболее отличившихся партизанах.

- Есть у нас женщина-парторг, Анна Петровна. Так вот: она первая идет на самые опасные операции...

Военком бригады Орлов вспомнил, как пять стариков колхозников решили не пускать гитлеровцев в свое село. Все население ушло в леса, а они остались охранять деревню. Старики еще в первую мировую войну воевали с немцами в окопах Западного фронта, и в мужестве нельзя было им отказать. Они подготовили село к обороне и встретили огнем приближающийся вражеский отряд. В том неравном бою они уничтожили 14 солдат противника. Фашисты так в село и не вошли.

- А ты расскажи про нашего Ивана Сусанина, - напомнил Васильев комиссару бригады.

- Да, был у нас такой партизан, он действительно повторил подвиг Ивана Сусанина, - ответил Орлов. - Каратели после расправы с населением с. Мухарева взяли проводником до д. Гнилицы пожилого колхозника Михаила Семенова.

Семенов, великолепно зная дорогу, поступил так, как когда-то сделал Иван Сусанин. Всю ночь он водил гитлеровцев по лесам и болотам, а утром они вновь оказались в Мухареве.

Фашисты собрали население и зверски избили Семенова. Когда ему пригрозили расстрелом, он крикнул: "А вы думали, что русский человек вам, гадам, помогать будет". Враги тут же расстреляли героя.

- Мы недавно понесли большую потерю, - продолжал Васильев, - месяц тому назад погиб наш юный разведчик Юра Иванов. Он сирота, родителей фашисты повесили, и в один из переходов мальчика подобрала наша разведка. Никто не мог лучше разведать расположение врага, чем наш Юра. Но однажды он с двумя другими разведчиками попал в засаду. Перед казнью Юра обратился к гестаповцам с просьбой:

- Развяжите мне руки, я хочу перед смертью помолиться богу.

По приказанию гитлеровского офицера ему развязали руки.

Тогда Юра подскочил к офицеру и при всех дал ему пощечину. Взбешенный офицер выхватил пистолет и двумя выстрелами убил мальчугана. Так погиб наш Юра, погиб как герой, как настоящий патриот.

Работники политуправления не раз вылетали в партизанский край. Частыми гостями у партизан бывали С. М. Беспрозванный, С. В. Касьян, С. А. Зайцев, И. Е. Фельдман, начальник фронтовой киногруппы С. Е. Гусев, фотокорреспондент С. И. Лоскутов и многие другие. Все они там проводили большую агитационно-пропагандистскую и организационную работу. А политуправление фронта с их помощью всегда было осведомлено о положении дел в бригадах и отрядах.

Особое внимание мы обратили на распространение среди партизан и населения листовок. Это, пожалуй, был основной способ разъяснения всех военных событий и классовой сущности немецкого фашизма. В них печатались наиболее важные сообщения Совинформбюро, рассказывалось о зверствах оккупантов, об укреплении партизанского движения. Многократно мы издавали обращения к населению временно оккупированных районов Ленинградской области с призывом усилить борьбу с фашистскими захватчиками. Так, в 1943 г. было издано 40 листовок общим тиражом свыше трех миллионов экземпляров.

Среди населения оккупированных районов наши листовки пользовались большой популярностью.

Во 2-й бригаде была своя полиграфическая база, на которой печаталась партизанская газета "Коммуна". Для подпольных райкомов партии политуправление фронта издавало газеты: "Порховская правда" - орган Порховского райкома, "Коммуна" - орган Дедовичского райкома и райсовета, "Дновец" - орган Дновского райкома. Материал редакции получали от подпольных партийных организаций и партизанских бригад. За расклейку листовок или за их хранение гитлеровцы жестоко расправлялись с подпольщиками. И все же, несмотря на террор и угрозу смерти, мужественные советские люди в глубоком подполье печатали маленькие листовки и распространяли их среди населения. И сейчас, когда после войны прошло много лет, нельзя без волнения читать гневные слова этих листовок, призывавших еще яростнее бороться с врагом.

Оккупированные районы Латвии и Литвы также снабжались специальными газетами на латышском и литовском языках. Газету на латышском языке редактировал один из секретарей ЦК Компартии Латвии Я. Спуре. Редактором газеты на литовском языке был майор Б. Фогелевичиус. К нам часто приезжали первый секретарь ЦК компартии Латвии Я. Э. Калнберзин и предсовнаркома В. Т. Лацис, первый секретарь ЦК Компартии Литвы А. Ю. Снечкус. Они оказывали неоценимую помощь в организации политической работы среди населения Литвы и Латвии.

У меня сохранилось письмо секретаря ЦК Компартии Литвы А. Ю. Снечкуса от 19 апреля 1943 г. Он в нем писал: "... По имеющимся в ЦК КП(б) Литвы сведениям, литература, распространяемая при помощи самолетов на территории оккупированной Литовской ССР, оказывает большое влияние на население.... Выражаем нашу благодарность за руководство по изданию литовской литературы и за оказанную нам помощь в деле ее распространения во временно оккупированной Литве. Секретарь ЦК КП(б) Литвы А. Снечкус".

Нам было приятно сознавать, что наша повседневная работа имела положительные результаты.

Политуправление вело большую работу и среди войск противника. Отдел нашего управления возглавлял политработник, кандидат исторических наук, подполковник Л. А. Дубровицкий. Отдел располагал довольно мощной полиграфической базой на автомобилях, что позволяло нам издавать большими тиражами газету "Друг солдата" и листовки.

О размерах пропагандистской работы среди немецких солдат можно судить хотя бы по таким двум цифрам: с осени 1942 г. по декабрь 1943 г. политуправление фронта издало 241 листовку, в том числе 83 номера газеты "Друг солдата" на немецком языке. А всего с начала войны до весны 1943 г. только на нашем фронте было распространено среди немецких солдат свыше 132 млн. листовок.

При политуправлении фронта имелась антифашистская школа. Многие антифашисты, окончившие нашу школу, после окончания войны стали надежным партийным активом в Германской Демократической Республике.

Интересная форма пропаганды среди немецких солдат была найдена в 43-й гвардейской латышской стрелковой дивизии. В одну из поездок в эту дивизию я познакомился со старшим инструктором по работе среди войск противника капитаном Вольфсоном. Он рассказал, что на трофейной немецкой войсковой радиостанции он включался в радиосеть противника и вступал в разговор с немецкими радистами.

Как известно, во всех армиях мира безотказно работает так называемый солдатский вестник. Такой "солдатский вестник" был и в немецкой армии. На это и рассчитывал Вольфсон. Безупречно владея немецким языком, он сообщал немецким радистам те или иные новости, в распространении которых мы были заинтересованы. Мы знали, что по "солдатскому вестнику" эти новости дойдут до многих и довольно быстро.

Эти беседы давали весьма положительные результаты.

24 февраля 1943 г. радист 290-й пехотной дивизии Крафт запросил Вольфсона:

- Русский, что нового?

Вольфсон ответил:

- Подождите до 9 часов вечера, тогда передам вам последние известия.

Крафт предупредил:

- В 9 часов вечера я буду на волне 3300.

Изучив опыт Вольфсона, политуправление дало указание политорганам о широком применении этого метода. Как-то А. А. Тужиков рассказал:

- В 3-ю партизанскую бригаду перешло два немецких солдата Скибе и Хехт. Они уже участвовали в боевой и разведывательной работе, в операции по подрыву железной дороги. Хехт был тяжело ранен. Люди надежные. Им нужен инструктаж. Мы пришли к выводу о необходимости развернуть широкую работу среди немецких солдат и в партизанских бригадах. Не откладывая дела в долгий ящик, мы разработали короткую инструкцию для политотделов партизанских бригад по работе среди немецких солдат. Договорились о подборе в каждую бригаду немцев-антифашистов. Для этой работы направили в 3-ю бригаду старшего лейтенанта А. В. Колегаева, в помощь ему антифашиста-военнопленного Вернера Гольма. В 4-ю партизанскую бригаду послали старшего лейтенанта Петрова с Августом Торманом. Наши политработники, посланные в бригады, отлично знали немецкий язык и великолепно выполняли порученное им дело.

При политуправлении фронта работала группа антифашистов: Ахаммер, Веркель, Эмпер, Гольм, Зангер и др. Вели они себя мужественно, особенно во время радиопередач на мощных говорящих радиоустановках.

Эти установки, как правило, располагались на переднем крае, и для дикторов возникала явная угроза жизни, так как противник яростно обстреливал места, откуда шла передача. Правда, в этих случаях наши агитаторы на специальных блоках поднимали огромный портрет Гитлера, и фашистам приходилось прекращать обстрел... Неудобно ведь обстреливать своего "фюрера". Такое невежливое обращение с портретом могло породить среди солдат неуважительное отношение к "фюреру".

При политуправлении фронта работало звено агитсамолетов ПО-2, оборудованных мощными говорящими установками. Обычно на этих самолетах дикторы летали с наступлением темноты. Учитывая специфические условия передач, текст выступления был предельно краткий. По отзывам военнопленных, на солдат противника всегда производила огромное впечатление внезапно раздающаяся с неба речь на чистом немецком языке, призывающая их к борьбе против фашистов. Для выполнения задания от диктора требовалось большое самообладание. Я как-то спросил Владимира Герцика, одного из дикторов радиовещания, воевавшего тогда на Северо-Западном фронте и участвовавшего в этих передачах.

- Не страшно вам выполнять свои обязанности диктора в небе?

- Вначале было страшновато, а потом привык и в кабине агитсамолета чувствовал себя довольно спокойно, - скромно ответил Герцик.

Фронт располагал обширной сетью красноармейских газет. Наша фронтовая газета "За Родину" печаталась в специальном поезде, оснащенном полиграфическим оборудованием. В этом же поезде, в вагонах, размещались и сотрудники газеты. В резерве содержалась походная типография на автомобилях. Но поезд хорошо маскировали, берегли его, и он ни разу не подвергался бомбежке.

Редакция газеты с поездом размещалась недалеко от политуправления. Редактировал ее полковник Николай Николаевич Кружков, журналист с большим опытом, долгое время работавший в "Правде", прекрасный товарищ, пользовавшийся среди всех политработников и газетчиков непререкаемым авторитетом. Николай Николаевич умел быстро ориентироваться в обстановке и живо откликаться на все требования, выдвигаемые Военным советом и политическим управлением фронта. Будучи на редкость трудолюбивым и оперативным журналистом, он и сам много писал. Вспоминается такой эпизод. В связи с юбилеем разгрома наполеоновской армии в 1812 г. я договорился с Кружковым по телефону о том, чтобы поместить большую статью о М. И. Кутузове. Через несколько часов был получен типографский оттиск со статьей Н. Н. Кружкова о великом русском полководце, написанной им, как говорят, с ходу, в редакционной сутолоке.

Однако вскоре Главное политическое управление Красной Армии назначило Николая Николаевича заместителем главного редактора газеты "Красная Звезда". Вместо него прибыл полковник Д. А. Чекулаев. Новый редактор довольно быстро вошел в наш дружный сплоченный коллектив.

Во фронтовой и армейских газетах сложился работоспособный коллектив журналистов, писателей и поэтов. Армейские газеты редактировали: в 1-й Ударной армии Ю. М. Корольков, в 11-й армии В. Б. Фарберов, в 27-й армии Е. Е. Поповкин и 34-й армии М. А. Крючкин. В редакциях наших газет повседневно сотрудничали К. Я. Горбунов, А. А. Исбах, Б. Р. Изаков, М. Л. Матусовский, С. В. Михалков, М. А. Светлов, В. А. Соловьев, С. П. Щипачев и многие другие. Они были одержимы страстью написать больше и лучше для воинов фронта. В рассказах, стихотворениях, очерках все они стремились воспеть подвиги героев фронта.

Как-то в политуправлении мы собрали всех фронтовых журналистов, писателей и поэтов для обсуждения работы газет. Встреча оказалась очень полезной и своевременной. На совещании многие выступившие резко критиковали тех из своих коллег, которые трафаретно описывали людей военного времени, тех, у кого "боевой порыв" обязательно - стремительный, "огонь по противнику" - непременно ураганный. Если солдат ползет, то ползет только по-пластунски. Командир в бою - всегда спокоен и выдержан. Глаза у немцев только оловянные, а у труса - бесцветные.

Военный совет и политуправление фронта призвали военных литераторов своим писательским трудом помогать командирам и политработникам воспитывать воинов; воодушевлять бойцов на подвиги, писать о лучших воинах.

Особенно популярен был у нас Сергей Михалков. До Отечественной войны его знали как поэта, пишущего стихи для детей. "Дядя Степа" стал известен всей советской детворе, но война превратила автора "Дяди Степы" в поэта, отдавшего весь свой талант делу защиты страны. Сергея Владимировича любили не только за талант, но и за простое, товарищеское отношение ко всем. Всегда подмечавший острым глазом юмориста теневые стороны фронтовой жизни, он как никто умел мягко, милой шуткой обратить внимание на эти отрицательные моменты. В компании любил иногда подшутить и над собой, простодушно используя свое небольшое заикание. Вспоминаю его шутливый рассказ о встречах с М. И. Калининым.

- Михаил Иванович, - рассказывал Михалков, - всегда заботливо относился ко мне, как к молодому поэту, и часто спрашивал меня: не нуждаюсь ли я в чем-либо. А когда я ему в шутку сказал, что мне нужен самолет, то он ответил: "А в отношении самолета. Михалков, и не заикайся".

Сергей Владимирович всем нам нравился своей готовностью в любое время откликнуться на фронтовые события. Многие его стихотворения стали любимыми. Их вырезали из фронтовой газеты и хранили на память. Сохранил и я все его стихотворения, написанные на Северо-Западном фронте. Особенно популярна была поэма "Мать солдатская", стихи "Откуда ты", "Письмо из неволи".

Неменьшую работу провел на Северо-Западном фронте Михаил Матусовский поэт эпического и лирического жанра. Полюбились воинам фронта талантливые строки его поэмы "Друзья", посвященной дружбе двух знаменитых снайперов фронта - Номоконова и Санжеева, поэмы "Дед" - о старике колхознике Липатове, оказавшем большую помощь нашему фронту, поэмы "Володька" - о маленьком бойце-герое Володе Попове.

Михаил Львович до сих пор остался верен дружбе с воинами Северо-Западного фронта и написал недавно стихотворение:

Где ж эти парни безусые,

С кем в сорок первом году

Где-то под Старою Руссою

Мы замерзали на льду;

С кем по жаре и по холоду

Шли мы упрямо вперед,

Наша военная молодость

Северо-Западный фронт.

В газете 1-й Ударной армии сотрудничал поэт М. А. Светлов. Много и интересно писал во фронтовой газете К. Я. Горбунов.

Наши литераторы не только писали свои произведения, но и часто бывали в войсках, помогали командованию устранить те или иные недостатки, сообщали о причинах неудач. Мне вспоминается такой эпизод. К. Я. Горбунов, находясь во время наступательной операции в войсках 1-й Ударной армии, после нее обратился с письмом к члену Военного совета В. Н. Богаткину. Восхищаясь героическим подвигом саперов, наводивших переправу через Карповку для танкистов, он с возмущением писал, что по вине каких-то начальников танки так и не попали на мост. Элемент внезапности был упущен. Более того, танки наступали кильватерной колонной и почти все были подбиты противником. В заключение Кузьма Яковлевич Горбунов писал: "... Не беру на себя смелость подсказывать, как надо было действовать в данных условиях, но долг гражданина, военнослужащего, писателя заставляет меня со всей прямотой и резкостью сказать правду: операция проводилась исключительно неорганизованно, без знания огневых средств противника, без твердого руководства на месте, без учета пожелания саперов, при грубом нарушении элементарных правил взаимодействия между пехотой и танками. В результате героизм пехоты и саперов, их многочисленные жертвы пропали впустую".

Письмо было правдивое, и оно во многом помогло руководству фронта разобраться в причинах неудачи наступательной операции 1-й Ударной армии под Цеменой в начале января 1943 г.

Большую помощь в разработке пропагандистских материалов по международным вопросам оказал нам корреспондент фронтовой газеты Борис Изаков. Он был у нас самым популярным докладчиком по международному положению.

Однажды командование 2-й особой партизанской бригады попросило прислать в партизанский край докладчика-международника. Зная желание Б. Изакова побывать в партизанском крае, я предложил ему выполнить эту просьбу. В течение месяца он выступал с докладами в партизанских бригадах. Борис Романович Изаков принимал непосредственное участие в боях с карателями и был тяжело ранен. Срочно вывезти его из района боев не удалось из-за маневренных передвижений партизан. Лишь к середине августа 1943 г. мы смогли послать самолет и эвакуировать его в один из фронтовых госпиталей.

За мужество Военный совет фронта наградил Б. Р. Изакова орденом Красного Знамени.

Большинство журналистов, писателей и поэтов были членами Коммунистической партии, они на своих постах честно и самоотверженно выполняли долг перед Родиной и партией.

Священным было наше чувство ненависти к немецко-фашистским захватчикам. Задача политуправления и всех политорганов фронта заключалась в том, чтобы воспитывать и развивать у каждого солдата и офицера жгучую ненависть к озверелому врагу. До освобождения Демянска вся наша работа по воспитанию у личного состава войск ненависти к фашистским захватчикам носила до некоторой степени общий характер. Фронтовики знали о зверствах гитлеровцев, но больше из газет, из писем от родных и знакомых, из рассказов агитаторов.

Пройдя с боями через освобожденные ими Демянский, Лычковский и другие районы и увидев своими глазами обесчещенный и разоренный фашистскими извергами край, наши войска по-другому стали воспринимать всю работу политорганов и партийных организаций фронта.

Деревни и села предстали перед ними мертвой пустыней. Из 280 освобожденных населенных пунктов более 200 были сожжены или разрушены. Многие жители освобожденных районов были увезены в гитлеровскую Германию в фашистское рабство. Все это видели воины фронта. Их сердца, ум и сознание еще больше ожесточились против фашистских захватчиков, и каждый давал клятву: "Не щадить врага в бою! Отомстить ему за все горе и слезы советских людей".

Политуправление оперативно собирало все материалы о зверствах и злодеяниях гитлеровцев, немедленно издавало листовки, бюллетени, чтобы вооружить агитаторов фактами совершенных гестаповцами зверств, проводило беседы, митинги.

Бойцы 1-го батальона 127-й стрелковой бригады взяли в плен немецкого солдата из карательного полицейского полка, у него обнаружили фотографию, на которой запечатлен расстрел советских людей. Гестаповский изверг приберег ее на память.

Политуправление выпустило листовку с этой фотографией. Воспроизвела этот снимок и вся наша центральная печать. Бойцы фронта долго хранили нашу листовку, она напоминала им об их священной обязанности: мстить врагу за все страдания советских людей.

К нам в политуправление поступало много личных дневников и писем пленных или убитых фашистских солдат и офицеров. Фашистские выродки в дневниках и письмах с исключительным цинизмом описывали свои "подвиги" и изощрения в жестокости. Они опирались на "учение" бесноватого "фюрера" Гитлера, писавшего в бредовой книге "Моя борьба", что мир может управляться лишь путем использования страха, что в обращении с человеком позволительны любые методы.

Нам стало известно обращение гитлеровского командования к своим солдатам: "У тебя нет сердца и нервов, на войне они не нужны. Уничтожь в себе жалость и сострадание, убивай всякого русского, советского, не останавливайся, если перед тобой старик или женщина, девочка или мальчик: убивай".

В дневнике немецкого солдата было написано: "По дороге от Мира до Столбцов мы разговаривали языком пулеметов. Крики, стоны, кровь, слезы и много трупов. Никакого сострадания мы не ощущали. Мы бросаем ручные гранаты в дома. Дома горят очень быстро. Красивое зрелище. Люди плачут, а мы смеемся над слезами..."

А вот выписка еще из одного дневника: "12.7.41. Мы остались караулить пленных. А когда нашим солдатам это надоело - русских просто поставили к стенке и расстреляли...

15.7.41. Сейчас доставили штатского, допросили и тут же прикончили.

7.8.41. Пошли на рыночную площадь. Там вешают двух русских. Когда я пришел, там уже собралась большая толпа. Оба русских болтались на страх другим..."

Все эти и подобные им документы мы широко использовали в политической работе среди воинов фронта.

Когда был освобожден демянский плацдарм, политуправление фронта немедленно командировало во все населенные пункты специальные комиссии для установления и актирования совершенных фашистских зверств. Они представили документы о страшных муках и страданиях советских людей под игом фашистских оккупантов.

Вот один из актов о зверствах гитлеровских захватчиков в Демянском районе.

Комиссия под председательством капитана 3. П. Капустина в подвале одного из домов в д. Заболотье Лычковского района нашла восемь зверски замученных бойцов и командиров Красной Армии. По найденным у них документам были установлены личности трех погибших. На телах изуродованных воинов остались следы зверских пыток. Сержант Григорий Захарович Муромцев подвергся пытке раскаленным железом. Обе кисти рук у него были сломаны. У командира отделения Василия Алексеевича Китаева раскаленным железом выжжены кисти рук и сожжена грудная клетка. Красноармеец Егор Леонтьевич Бондарев умер от прокола черепа раскаленным железом. У него же руки оказались вывернутыми. Пять зверски изувеченных человек не опознано.

Тела замученных бойцов были изъяты из подвала и похоронены с воинскими почестями в братской могиле.

Недалеко от Демянска был обнаружен лагерь смерти, где фашисты держали военнопленных - советских воинов. Лагерь был размещен на топком Поповом болоте. Это место у жителей Демянска всегда пользовалось дурной славой. Здесь ничего не росло, кроме мха и лишайника, и всегда стоял туман. Пленные жили в 16 подземных бункерах, у которых не было ни окон, ни дверей. В лагере люди умирали от холода, голода, болезней и зверств врага. Спасенные нашими войсками воины, умиравшие в этом лагере смерти, рассказали нам о страшных 18 месяцах фашистского плена.

Командиры и политработники фронта систематически разоблачали зверства гитлеровцев. Все это вызывало чувство ненависти к немецко-фашистским захватчикам и повышало боевой дух.

В течение 1942 - начала 1943 г. войска фронта своими действиями наносили большой урон врагу, сковывали его крупные силы, лишали возможности перебрасывать войска с этого направления под Москву и Сталинград.

2 марта 1943 г. Совинформбюро опубликовало сообщение о ликвидации укрепленного демянского плацдарма противника в районе Демянска.

В старинных русских легендах сохранились сказания о живой воде, воскрешавшей мертвых и дававшей силу ослабевшим в борьбе с вражескими силами. Такой "живительной водой" в годы Отечественной войны было задушевное, пламенное большевистское слово фронтовых коммунистов. Оно воодушевляло воинов фронта, сплачивало их вокруг родной Коммунистической партии, звало к преодолению трудностей военного времени, удесятеряло их силы в самой тяжелой боевой обстановке, неудержимо влекло вперед. Политработники всего нашего, фронта с честью выполнили свой долг перед Родиной и словом и делом обеспечивали достижение победы над врагом.

На Северо-Западный фронт 1-я Ударная армия прибыла из-под Москвы. Это ее бригады на полях Подмосковья прямо с ходу вступили в бой с фашистами, отбросили вражеские дивизии в районе Яхромы за канал Москва - Волга, а затем и разбили гитлеровцев на этом направлении.

Прошло уже много лет, а как свежи в памяти все события, которые мы пережили, защищая столицу нашей великой и прекрасной Родины - Москву.

Хорошо помню и бои, и приезд к нам Михаила Ивановича Калинина.

Кто бывал в Клину и знакомился с его достопримечательностями, тот непременно видел мемориальную доску на здании Дворца культуры с надписью: "Здесь 30 января 1942 года перед воинами 1-й Ударной армии выступал М. И. Калинин".

Это было 27 лет тому назад... Морозный день. В нетопленном зале Дворца культуры собрались бойцы, командиры и политработники 1-й Ударной армии. Среди них командир 2-й гвардейской морской стрелковой бригады полковник Я. П. Безверхов, военком этой бригады полковой комиссар Е. В. Бобров, командир 47-й курсантской стрелковой бригады полковник С. Н. Лысенков, начальник политотдела батальонный комиссар А. И. Алехин, командир 62-й морской стрелковой бригады полковник В. М. Рогов, военком Д. И. Бессер, подполковник Субботин, полковой комиссар Д. И. Андреев, разведчик Г. Я. Никитин, капитан М. Г. Филынин, старший политрук Ф. И. Куцепин, батальонный комиссар С. Е. Стрельцов, полковник Козырь, батальонный комиссар Д. А. Медведников, П. В. Маклаков, С. С. Перепелица, И. Д. Ковязин.

Взоры участников встречи были устремлены к сцене. Вошли М. И. Калинин, командарм В. И. Кузнецов, член Военного совета Д. Е. Колесников, начальник штаба армии Н. Д. Захватаев.

Участники встречи ждали выступления М. И. Калинина, горды были тем, что он к ним приехал.

Михаил Иванович внимательно слушал выступления, потом поднялся, вышел из-за стола президиума, осмотрел зал, просто, по-отечески улыбнулся и повел задушевную беседу.

- Вы прошли с боями 150 км. Освободили от врага около тысячи населенных пунктов. Это имеет важное значение. Это большая честь. Но главное, что вы совершили, - это приучили фашистов быть битыми. Это своего рода историческая привычка.

С большой благодарностью участники встречи восприняли высокую оценку их ратного труда.

Перед ними в эти минуты прошли бои и сражения великих дней битвы за Москву. Задумался над словами М. И. Калинина и прославленный командир, любимец моряков Яков Петрович Безверхов. Перед его мысленным взором, как на экране, кадр за кадром всплыли воспоминания о первых днях Великой Отечественной войны. Он встретил ее на Дальнем Востоке. Митинг моряков. Сообщение Советского правительства. Глубоко в душу запали слова: Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами! Суровы лица моряков. Их думы об Отчизне, о ее судьбе... На митинге они произносят великую клятву Родине, своей родной ленинской партии отдать все силы, все знания, жизнь делу разгрома врага! Яков Петрович вместе со всеми мысленно повторяет эти святые слова. Он рвется в бой, в действующую армию, на фронт. Но ему разъяснили, что Дальний Восток - тоже фронт, по-своему опасный фронт. Умом он это понимал, а сердцем нет. Но он коммунист, он воин, он будет ждать своего часа. И этот час наступил. Это было в суровые, грозные октябрьские дни. Враг был у стен Москвы... Его вызвали к руководству флотом. Беседа была краткой - обстановка Вам ясна? - и, не ожидая ответа, продолжали: формируются из моряков Тихоокеанского флота несколько морских бригад - 71, 62, 84, 64-я ... для защиты Москвы. Мы учли ваше желание и вносим предложение назначить вас командиром 71-й морской стрелковой бригады.

- Как ваше мнение?

С большой радостью и волнением в голосе он ответил:

- Согласен. Доверие оправдаю.

И вот бригада сформирована. Эшелоны двигаются к Москве по "зеленой улице" с быстротой курьерского поезда. Москва...

Это больше, чем город,

Это нового мира столица,

Это свет,

Это - жизнь,

Это сердце твое и мое.

И любою ценой

В беспощадных боях сбережем,

Чтобы подступы к городу

Стали для немцев могилой

И рубеж под Москвой

Последним его рубежом

Эти думы о Москве, в те дни так ярко выраженные в стихотворении Михаила Матусовского, были в сердце каждого советского человека, всех защитников Москвы

Михаил Иванович, продолжая свою речь, повернулся в сторону, где сидел Я. П. Безверхов. Радостно стало на сердце этого боевого командира. В битве за Москву, мысленно произносил он, как отчет Родине, всесоюзному старосте М И. Калинину моряки его бригады, все морские бригады, сформированные из моряков Тихоокеанского флота, достойно выполнили свою святую клятву, наказ своих товарищей. Они заслужили благодарность Верховного Главнокомандующего, бессмертную славу, память и признание благодарной Москвы и Подмосковья

Особо высокой оценки удостоилась 71-я морская стрелковая бригада. Она 5 января 1942 г. приказом НКО была преобразована в гвардейскую. В те дни на Ламском рубеже шли непрерывные кровопролитные бои. Враг с упрямством смертников оказывал нашим войскам упорное сопротивление.

Радостная весть о присвоении бригаде звания гвардейской как бы умножила силы, ее наступательный порыв Ламский оборонительный рубеж был прорван, и последние населенные пункты Московской области были освобождены от немецко-фашистских захватчиков.

Останется навсегда в памяти еще одно яркое событие в жизни Якова Петровича и воинов гвардейской бригады - вручение гвардейского знамени.

На вручение гвардейского знамени в бригаду приехали командарм, член Военного совета и начальник политотдела армии.

Как это было?

... 23 января 1942 г. Седой морозный день. На площади д. Селинское, под Клином, была построена бригада. Вот она, Советская гвардия, рожденная в битве за Москву, здесь, во всем ее величии. Гордая и грозная! Железная стойкость, высокий наступательный порыв и хладнокровие - таков облик этих воинов. Такую силу не сломить никакому врагу.

Парад на сельской площади наполнен особого смысла, сурового и торжественного. Парад на освобожденной, отвоеванной нами у лютого врага советской земле. Не легкой ценой досталась эта победа! Многих из тех, кто отбросил далеко на запад от Москвы фашистские полчища, нет больше в живых... Погибли смертью героя командир батальона Аркадий Голяков, командир взвода комсомолец Гайнутдин Гилязов, комиссар батальона Максим Субботин, красноармеец Иван Кудрявцев.

Память о них сохранится в веках.

Командующий армией генерал-лейтенант В. И. Кузнецов вручает знамя командиру бригады полковнику Безверхову.

- Герои великой битвы за Москву, - говорит командарм, - поздравляю вас с высокой наградой. Вы ее с честью заслужили. Берегите это ленинское знамя. Под этим знаменем вы пойдете в бой для окончательного разгрома врага. Помните: гвардейцы никогда не отступают. Гвардейцы всегда идут только вперед!

Неподвижно застывшие ряды гвардейцев своим суровым молчанием как бы отвечали ему:

- Верно! Только вперед!

Командир бригады Я. П. Безверхов принимает из рук командарма гвардейское знамя и широко его раскрывает.

На белом снежном фоне красный шелк знамени горит точно жаркое пламя, точно драгоценная кровь павших героев-гвардейцев.

Безверхов в речи заявил:

- Знамя будет находиться в надежных руках. С этим знаменем, как символом победы, мы и впредь будем истреблять немецких захватчиков всех до единого.

Парад заканчивается. Войска проходят церемониальным маршем.

А впереди были новые бои и сражения.

В заключение речи М. И. Калинин от всей души пожелал нашим частям, чтобы воинская честь не только была сохранена, но и чтобы к славной истории боев под Москвой присоединились в будущих сражениях новые замечательные победы над фашистами.

Это был наказ Родины.

А на следующий день во всех частях прошли митинги и собрания. Воины нашей армии с радостью воспринимали наказ М. И. Калинина и клялись прославить свои боевые знамена новыми победами, полным разгромом врага.

19 января в армию поступило распоряжение командующего Западным фронтом о выводе нашей армии в резерв Ставки. В этот же день в армию поступило приказание Ставки. Вот оно: "Заместителю наркома обороны СССР армейскому комиссару 1-го ранга тов. Щаденко.

Начальнику Главного артиллерийского управления Красной Армии генерал-полковнику тов. Яковлеву.

Копия: Командующему 1-й Ударной армии.

1-я Ударная армия к исходу 21.1.42 г. выводится в резерв Верховного Главнокомандования в составе: 2-й гвардейской стрелковой бригады, 44, 47, 50, 56, 46 и 41-й стрелковых бригад, 62-й и 84-й морских стрелковых бригад, 123-го танкового батальона, 1, 2, 4, 5, 7, 8, 17, 18, 19, 20-го лыжных батальонов, 701-го ПАП, 1, 3 и 38-го гвардейских минометных дивизионов, управление армии со всеми армейскими частями в район Завидово, Решетникове, Клин, Покровка, Высоковское. Штаб армии - Клин.

Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. К 25.1.42 г. полностью доукомплектовать личным и конным составом и довооружить по штатам и табелям все выведенные в резерв соединения и части 1-й Ударной армии, пополнение людским составом должно быть произведено из частей лучших, наиболее подготовленных контингентов.

2. План дообеспечения, составленный на основании заявок, должен быть представлен командованием 1-й Ударной армии в каждое центральное управление к 18.00 20.1.42 г. и в ГШКА к 15.00 21.1.42 г.

Ставка Верховного Главнокомандования. 19.1.42 г.

Сталин, Василевский"{31}.

Ставка Верховного Главнокомандования в короткий срок пополнила нашу армию людьми, техникой и вооружением. Шла упорная учеба. Бывалые воины передавали свой боевой опыт новому пополнению. Проводились совещания военкомов и начальников политотделов, семинары пропагандистов, секретарей партийных и комсомольских организаций. На них подводили итоги партийно-политической работы в боевой обстановке.

Политорганы, партийные организации оформляли прием в партию, выдавали вновь принятым в партию партийные билеты. В каждой роте и батарее создавали полнокровные партийные организации. Расставляли партийные кадры. В торжественной обстановке вручали правительственные награды.

Шел упорный процесс сколачивания частей и подразделений. Армия готовилась к новым боям и сражениям на новом северо-западном направлении.

Наступило 29 января. Армия получила приказ о передислокации в район Старой Руссы. И пошли эшелоны в район сосредоточения. Ознакомившись с положением дел, я 4 февраля выехал для доклада и получения указаний в политуправление Северо-Западного фронта. Начальника политуправления не было на месте. Представился его заместителю бригадному комиссару Н. А. Радецкому. Он собрал руководящий состав политуправления. Я подробно доложил о боевом составе армии, политико-моральном состоянии личного состава, руководящих кадрах, составе партийных и комсомольских организаций и о ходе передислокации. В свою очередь меня проинформировали об обстановке на фронте, задачах армии. Н. А. Радецкий особо остановился на боевых действиях по окружению демянской группировки противника. А в заключение сказал, что армия осуществляет марш по району, откуда недавно выбили немецких фашистов. Они заразили население сыпным тифом. Командование фронта 2 февраля по этому поводу издало приказ. Следует принять необходимые меры. Забегая вперед, скажу, мы предупредили заболевание сыпным тифом.

Все указания политуправления фронта были приняты к неуклонному исполнению.

По плану армия должна была закончить железнодорожные перевозки к 9 февраля. Фактически они продолжались до 19 февраля. Марш в районы сосредоточения происходил в основном ночью, в ряде случаев под воздействием вражеской авиации. Расстояние от станции выгрузки до района сосредоточения - 160 - 250 км. Снежные заносы затрудняли марш. Тылы, артиллерия, танки растянулись и к началу наступления полностью не сосредоточились. А это потом сказалось на ходе боя.

Одновременно с соединениями и частями армии прибыли на Северо-Западный фронт 129-я и 201-я латышская стрелковые дивизии и влились в состав нашей армии, дивизиями тогда командовали генерал-майор В. А. Смирнов и полковник Г. Г. Паэгле.

10 февраля, когда сосредоточение армии еще не завершилось, она получила боевой приказ: продолжая сосредоточение, с утра 13 февраля прорвать оборону противника и, имея главную группировку на левом фланге, наступать в направлении Взгляды, Городцы, Учно с задачей разбить противостоящего противника и овладеть к исходу 15 февраля рубежом Климково, Замошье, в дальнейшем перерезать железную дорогу Старая Русса - Дно и совместно с 11-й армией уничтожить старорусскую группировку противника.

Район Старой Руссы был важен для гитлеровцев в том отношении, что он прикрывал главные коммуникации, питавшие немецко-фашистские армии, двинутые на блокаду Ленинграда. На нашу армию легла почетная задача своими боевыми действиями создавать угрозу для вражеских коммуникаций и тем самым оказывать помощь героическому Ленинграду. Здесь, под Старой Руссой, мы оказывали посильную помощь в защите Москвы и Ленинграда.

К исходу 12 февраля на рубеж Пенна - Соколово были выведены стрелковые бригады - 50, 84-я и 2-я гвардейская, 201-я и 129-я стрелковые дивизии, 1-я и 5-й лыжные батальоны, 7, 33 и 38-й дивизионы "катюш", часть сил 83-й танковой бригады. Второго эшелона не было. В резерве - один стрелковый полк. На главном направлении - 2-я гвардейская стрелковая бригада, 201-я и 129-я стрелковые дивизии. На вспомогательном - 50-я и 84-я стрелковые бригады. С получением боевого приказа Военный совет издал обращение ко всем воинам армии.

Политотдел армии направил в политорганы директиву о партийно-политической работе по мобилизации личного состава на выполнение боевого приказа. В соединения направлены в помощь политорганам работники политотдела армии. Во всех частях состоялись митинги. Перед атакой до всех солдат и сержантов была доведена конкретная задача роты. Воины рвались в бой.

Армия передовыми частями в 10.00 13 февраля перешла в наступление. Преодолевая сопротивление противника и непрерывное воздействие его авиации, за первые три дня боев войска в основном успешно выполнили задачу. Наибольший успех обозначился на направлении действия 2-й гвардейской и 84-й стрелковых бригад.

К 14.00 15 февраля войска армии главными силами вышли на рубеж Утошкино, Полуково, Гачки, Григорово, южная окраина Дедова Лука. Однако левый фланг армии несколько отстал.

В войсках господствовал высокий наступательный порыв. Только одна 2-я гвардейская стрелковая бригада моряков за эти дни уничтожила свыше тысячи вражеских солдат и офицеров, захватила 40 автомашин, 3 пушки, а в Григорово бригада взяла в плен 21 гитлеровца.

Множество бойцов, командиров и политработников с первых же дней боев на Северо-Западном фронте показали замечательные образцы мужества, героизма. Среди них парторг батареи 220-го артиллерийского полка 201-й латышской стрелковой дивизии Михайлов. Будучи ранен в лицо и руки, он бросился к загоревшимся машинам со снарядами и быстро потушил огонь.

Первая танковая рота 123-го танкового батальона в составе четырех машин в бою за д. Бородино была встречена сильным огнем противотанковой артиллерии. И тем не менее рота, умело маневрируя на поле боя, уничтожила 6 орудий и свыше 50 гитлеровцев. Несмотря на то что каждая машина имела по 5 - 6 пробоин и вмятин, танки продолжали вести уничтожающий огонь по противнику.

В ответственный момент боя у командира танковой роты старшего лейтенанта Молочкова вышла из строя пушка, тогда он взял пулемет и метким огнем уничтожил до 40 гитлеровцев. Военком роты Гришин из своего танка уничтожил 2 орудия противника.

Однако противник, видя, что нас не поддерживает авиация, сумел сосредоточить крупную группировку. Во второй половине дня 15 февраля он нанес сильный контрудар в направлении Утошкино, Ивановское - во фланг и тыл 84-й стрелковой бригады и с направления Дедова Лука - по 2-й гвардейской стрелковой бригаде. Вражеская авиация буквально висела в воздухе. Это вынудило бригады отойти на рубеж Утошкино - Ивановское. Войска армии вели тяжелые кровопролитные бои. Населенные пункты переходили из рук в руки.

В боях за эти дни 2-я гвардейская, 50-я и 84-я стрелковые бригады понесли большие потери. 80% потерь были вызваны действиями авиации противника. На ВПУ{32} был тяжело ранен заместитель командующего армией генерал-майор К. Н. Галицкий.

И в условиях активного воздействия вражеской авиации наши воины вели себя стойко и мужественно. На участке 84-й стрелковой бригады весь день шел напряженный бой. Под огнем авиации бойцы лейтенанта Стольника стойко сдерживали натиск фашистской пехоты. Вечер. После налетов стервятников на правом фланге бригады появились фашистские танки и пехота. С грохотом и шумом они двигались на нашу линию обороны. Складывалась угрожающая обстановка. В этот напряженный момент артиллеристы капитана Перепелицы выкатили орудие навстречу железным чудовищам. Танки открыли сильный огонь. После неравного боя артиллерийский расчет был полностью выведен из строя. Казалось, нет больше силы, которая могла бы преградить путь фашистским танкам. Но вот из кустов появился высокий человек в черном полушубке. Он быстро бежал к орудию. Раздался выстрел, и танк, двигавшийся на орудие, заглох. Снова выстрел, другой, третий - два оставшихся танка повернули назад.

Человек в черном полушубке ловко работал у орудия один за весь расчет. Повернув танки, он начал расстреливать шрапнелью фашистскую пехоту. Атака была отбита.

- Кто же этот человек в черном полушубке? - интересовались пехотинцы.

Это был дважды орденоносец Семен Семенович Перепелица из 84-й стрелковой бригады.

Перед боями на Северо-Западном фронте в конце января член Военного совета армии бригадный комиссар Колесников вручил ему орден Красного Знамени. Принимая орден, он сказал: "Эту высокую оценку моего ратного труда оправдаю в последующих боях". И он оправдал. Подразделение С. С. Перепелицы уничтожило восемь танков; один трактор. За этот подвиг и умелое командование капитану Перепелице было присвоено воинское звание майора.

Наше авиационное прикрытие было крайне слабым. Летчики в воздушных боях проявили исключительную храбрость. Всем известен подвиг Тимура Фрунзе, сына легендарного полководца, который ринулся в воздушный бой против большой группы вражеских самолетов и пал смертью героя.

20 февраля во время воздушного боя летчик 38-го истребительного авиационного полка Груздев и командир звена капитан Киричук сбили два вражеских самолета Ю-87. Экипаж одного самолета был взят в плен. За этим воздушным боем наблюдал командарм. За успешно проведенный бой Василий Иванович Кузнецов объявил командиру эскадрильи Соболеву, комиссару Чанчахову, летчикам Груздеву и Киричуку благодарность и наградил их часами.

Особое хладнокровие и мужество в воздушном бою проявил штурман 744-го истребительного авиационного полка майор Конев, награжденный тремя орденами Красного Знамени. 23 февраля он сбил еще один Ю-88. Несмотря на интенсивный огонь вражеских самолетов, он подошел к пяти "юнкерсам" и с дистанции 150 м сбил один из них. Он дважды еще атаковал и разогнал оставшиеся четыре самолета. На поздравления товарищей с успешным выполнением боевого задания в честь 24-й годовщины Красной Армии майор Конев ответил:

- Я бы и второго сбил, но у меня одна лыжня не убиралась.

Отважный летчик был членом партийного бюро полка. Он внимательно следил за совершенствованием молодых летчиков. Например, комсомолец Поляков в одном из воздушных боев вел огонь по вражеским самолетам с большой дистанции. Конев указал ему на этот недостаток, дал нужный совет. 23 февраля Поляков в воздушном бою сбил самолет противника. Радостным возвратился он на аэродром. Это была его первая победа. Он на всю жизнь сохранил память о старшем боевом товарище.

В боях западнее р. Редья враг понес большой урон. Только за период с 13 февраля до середины марта уничтожено 12 тыс. фашистов. К нам попал интересный документ - неотправленное письмо унтер-офицера Франца Бартке жене: "За известный срок я получил представление о войне в России и рад, что мне пока еще везет. Ничего подобного я еще не переживал. Лучше десять походов во Францию, чем один в Россию. Мы имеем большие потери. Русские атакуют нас непрерывно и дерутся до последнего".

А ефрейтор-телефонист штаба, прибывший на советско-германский фронт из Франции, при допросе заявил: "11 февраля наш батальон был высажен в Старой Руссе. В первые же дни потери в батальоне были очень велики. Из 600 человек, прибывших на фронт в середине февраля, осталось в строю только 105".

В середине февраля к нам в армию прибыла делегация с Урала. Она привезла подарки. Мы составили план встреч делегации с нашими воинами. В первую очередь делегация захотела побывать у гвардейцев бригады Безверхова и вручить именные часы от уральцев Безверхову и Боброву. Это было учтено в плане.

Наш командующий Василий Иванович Кузнецов в Березниках провел детство и юность. Оттуда он пошел в армию. На встрече с уральской делегацией он много говорил о своем родном Урале. "Там живут русские люди. И я горжусь, что я русский. Все равно, как ни трудно нам, а немца мы разобьем. Вот я дважды был в окружении и оба раза выходил из окружения. Выходил с боями для того, чтобы вновь и вновь вместе со своей родной Красной Армией громить заклятого врага". И я думал, какие благородные чувства в сердце этого сурового воина. И так в каждом нашем советском человеке. Вот почему мы и здесь под Старой Руссой обязательно разгромим врага.

В середине апреля я был в лыжной бригаде. Она действовала на левом фланге армии. Наши разведчики ворвались в д. Меньково на полпути между Старой Руссой и Холмом. Фашисты, застигнутые врасплох, в панике бежали несколько километров. Об этом мне доложили. Я с начальником политотдела батальонным комиссаром бригады Ф. И. Куцепиным поехал верхом в эту деревню. Мы застали всех жителей на колхозном дворе. Они обсуждали, как лучше подготовиться к весеннему севу, где взять семена и инвентарь. Увидев нас, они задали нам уйму вопросов. Завязалась теплая непринужденная беседа. Мы им рассказали о жизни страны, положении на фронтах, о разгроме фашистов под Москвой. Они нас слушали со слезами радости на глазах, рассказали нам о своей жизни во время оккупации: "Не было у нас жизни. Одни угрозы. Фашисты - звери, а не люди".

Это был яркий пример того, что колхозный строй прочно вошел в жизнь нашей деревни.

Вот еще один эпизод. Летчик младший лейтенант Белоус получил письмо! от Н. Колосниковой. "Дорогой Вадим Арсентьевич!

Сегодня утром в 7 часов я услышала по радио ваше письмо с фронта Отечественной войны вашему брату. Узнала ваш адрес и пишу вам.

Недавно Красная Армия освободила населенный пункт В. на Северо-Западном фронте, куда я вынуждена была эвакуироваться еще осенью. Потом наш район был захвачен врагами.

У нас поселились немецкие солдаты. Один из них, мальчишка лет 18, разделся донага, заставил под угрозой оружия раздеться всех нас, женщин, которым и приказал под хохот солдат обтирать себя одеколоном. А потом на наших глазах изнасиловал одну девушку. Это был ужас, которого нельзя забыть. Они считали нас не за людей, а за скотов...

Однажды всех жителей села выгнали из домов и под конвоем повели в тыл. И вот моя семья: мать - 64 лет, тетка - 80 лет, жена брата с двумя маленькими и я с девятимесячным сыном вместе с односельчанами рано утром тронулись в путь. Наша колонна растянулась на несколько километров. Можно ли представить тот ужас, который нам пришлось пережить. Мой сынок Женя погиб от холода и голода на дороге. Весь путь наш был усеян такими могилками. Умирали от холода, голода, побоев и пуль конвоя.

Ночевали мы в сараях, свинарниках, так как в дома, занятые немецкими солдатами, нас не пускали. Многих жителей, которые из сострадания хотели нас накормить, били и отбирали у нас пищу. Да, много пришлось мне пережить за эти страшные дни. Мне 25 лет, а я стала совсем седая. На этой страшной дороге я потеряла всех: сына, мать, тетку, сестру, сама чудом осталась в живых.

Дорогой Вадим Арсентъевич!

Бейте беспощадно этих извергов. Не давайте им покоя ни днем, ни ночью. Отомстите за наш позор, разорение и мучения, за кровь наших детей, матерей и сестер.

С приветом и глубоким уважением к вам Н. Колесникова".

Не могу не привести еще выдержки из дневника Фридриха Шмидта, секретаря тайной полевой полиции немцев. "26 февраля. События сегодняшнего дня превосходят все мною пережитое... Большой интерес вызвала красотка Тамара. Затем привели еще 6 парней и девушку. Не помогали никакие уговоры, никакие самые жесткие избиения нагайкой. Они вели себя чертовски! Девушка только скрежетала зубами... После беспощадного избиения моя рука перестала действовать ... Однако они ни в чем не сознались.

9 марта ... Ко мне в 10 часов снова привели двух девушек и шесть парней. Мне пришлось беспощадно избить их ... Затем начались массовые расстрелы... Вчера шестерых, сегодня 33. Бесспорно, что они меня ненавидят. Если бы мои родные знали, какой трудный день я провел!

Ров почти уже наполнен трупами. И как чертовски умеет умирать эта большевистская молодежь. Что это такое - любовь к Отечеству или коммунизм, проникший в их кровь и плоть? Некоторые из них, в особенности девушки, не проронили ни слезинки. Им приказали раздеться догола (одежду нам надо продать). Горе мне, если меня здесь поймают..."

Перед нами был страшный злодей и в то же время презренный трус. Письмо русской женщины и выдержки из дневника эсэсовца мы опубликовали в армейской газете. Взрыв негодования и ненависти к фашистским извергам вызвали эти зверства в сердцах наших людей. Воины клялись: "Не жить немецким оккупантам на Советской земле! Истребим фашистов всех до единого".

Весенние месяцы 1942 г. прошли для нашей армии в тяжелых кровопролитных боях. В середине марта враг предпринял яростное наступление с целью разомкнуть кольцо, в котором находилась его 16-я армия, и добиться соединения старорусской и демянской группировок.

Для этого против нашей армии немецко-фашистское командование стянуло большое количество авиации, танков и подбросило свежие резервы. Это было серьезное испытание для 1-й Ударной армии. Весенняя распутица, болота, бездорожье, перебои с доставкой продовольствия и боеприпасов создали крайне тяжелые условия для боевых действий. Фашисты обрушились на войска армии многочисленной авиацией. Враг совершал до тысячи самолето-вылетов в день. Однако, несмотря на отчаянные усилия, его продвижение осуществлялось медленно и стоило ему огромных потерь. Враг натолкнулся на железную стену нашего сопротивления. Личный состав армии боролся мужественно и стойко. Вот характерные примеры.

В середине марта я был в 254-й стрелковой дивизии. Она действовала южнее и юго-восточнее Старой Руссы на левом фланге 11-й армии, и с 17 февраля ее переподчинили нашей армии. Командовал этой дивизией боевой, опытный полковник П. Ф. Батицкий (ныне Маршал Советского Союза). Дивизия стойко вела себя в бою. Мы прошли по переднему краю. На участке одного стрелкового батальона спросили молодого капитана, командовавшего батальоном:

- Как, удержите этот рубеж?

- Пока хоть один боец останется, фашист не пройдет. До этого батальон выдержал много атак немцев и не отошел ни на один шаг. Капитан Котенко, сказал П. Ф. Батицкий, храбрый командир, воюет хорошо. На рубеже не видно было его солдат. Батальон закопался в землю. Правильно расставил он и свои огневые средства.

Вскоре враг возобновил наступление. Против батальона в атаку пошла пехота с танками. С грохотом двигались вражеские машины, ведя на ходу огонь из пулеметов и пушек и грозя все подавить на своем пути. Наши бойцы подпустили их поближе, сильным прицельным артиллерийско-пулеметным огнем и пехотным оружием нанесли противнику большие потери и отбили эту вражескую атаку.

Фашисты подготовили новую атаку. Передний край батальона Котенко нещадно обрабатывала вражеская авиация, и под ее прикрытием они шли в атаку. Было такое впечатление, что все смешалось. Нет жизни... Но была отбита и эта атака фашистов.

Особенно тяжелая обстановка сложилась 23 и 24 марта на участке 254-й стрелковой дивизии и южнее - 50, 84, 62, 2-й гвардейской и 44-й стрелковых бригад.

Командир 254-й стрелковой дивизии полковник П. Ф. Батицкий докладывал тогда командующему армией: "В течение 23 марта противник силою до 400 человек атаковал Пенна после предварительной бомбежки 30 - 38 бомбардировщиками. В Пенне ранен командир 930-го стрелкового полка. Группа бойцов 933-го стрелкового полка обороняет дорогу Пенна - Сычево. Командир второго батальона этого полка капитан Котенко лично в решающий момент боя из противотанкового ружья подбил немецкий танк, организовал стойкую оборону. Личным примером мужества отразил четыре атаки противника. В этом бою тов. Котенко погиб смертью храбрых. 936-й стрелковый полк в течение дня подвергался непрерывной бомбардировке авиации и артиллерийскому обстрелу противника. Отразил восемь атак. К исходу дня оборонял дорогу на опушке леса восточнее Ногатино.

Бойцы и командиры проявляют исключительную стойкость".

Бригады, которые действовали южнее 254-й стрелковой дивизии, объединялись оперативной группой армии во главе с начальником штаба генералом Н. Д. Захватаевым. Группа приняла на себя основной удар противника, но силы были неравными.

На 24 марта сложилась такая обстановка, что оперативные интересы диктовали необходимость вывода группы из леса, что западнее Бол. Горбы. Об этом генерал Захватаев докладывал Военному совету армии.

На командном пункте армии был командующий фронтом генерал-лейтенант П. А. Курочкин. Он принял во второй половине дня 24 марта решение вывести эти соединения и организовать оборону по р. Редья, южнее и севернее Бол. Горбы.

Но обстановка вскоре еще больше осложнилась: "Противник окружает непосредственно мой командный пункт. Связь с частями нарушена", - сообщал генерал Захватаев.

В это время меня вызвал по телефону командующий фронтом генерал П. А. Курочкин. Я прибыл на командный пункт. День клонился к вечеру. Командующий фронтом вышел из блиндажа. От Борисова до Бол. Горбы, где находился наш командный пункт, было около двух километров. Слышна орудийная стрельба, бомбежка авиации, ружейно-пулеметная стрельба.

- Принято решение, - сказал генерал Курочкин, - вывести из леса группу генерала Захватаева.

- Надо выехать в Бол. Горбы с группой работников, связаться с Захватаевым, не допустить, чтобы эти войска в районе Бол. Горбы противник замкнул. Наш приказ Н. Д. Захватаев получил.

Я немедленно с группой работников политотдела армии выехал на машине в Бол. Горбы. Уже смеркалось. Южнее этой деревни на восточном берегу Редьи должен был обороняться полк 180-й стрелковой дивизии, которой командовал полковник И. И. Миссан. Офицеры политотдела армии доложили, что на этом участке никого нет, а западнее Редьи слышна стрельба. Я дал указание найти командира полка и с ним явиться ко мне. Севернее Бол. Горбы должна была действовать 50-я стрелковая бригада, которая взаимодействовала с 254-й стрелковой дивизией, ее тоже не было.

В этот момент мне доложил заместитель политрука:

- Группа заместителей политруков в количестве 15 человек располагается в Бол. Горбы, являясь резервом отдела кадров политотдела армии.

- Какое оружие у вас и много ли боеприпасов?

Он ответил, что они вооружены автоматами, патронов много.

Тут же принял решение: оставить трех заместителей политруков в Бол. Горбы, а остальными четырьмя группами по три человека выдвинуться в две-три деревни севернее Бол. Горбы и вести оттуда стрельбу в сторону немцев, демонстрируя, что деревня занята нашими войсками.

А в это время была слышна стрельба из автоматов западнее Редьи. Прибыл и командир полка. Разговор был кратким и строгим. Он получил задачу занять оборону по р. Редья южнее Бол. Горбы и не допускать немцев на восточный берег.

Было уже темно. Из леса прибыла группа офицеров, которые по поручению генерала Захватаева вышли для выяснения обстановки.

Я им передал, что по Редье оборона восстановлена и надо немедленно и организованно выводить войска на рубеж, указанный генералом Курочкиным. Тем временем в деревнях, где находились заместители политруков, шла интенсивная стрельба.

Занял оборону и полк дивизии И. И. Миссана. Ночью он выдержал несколько тяжелых атак противника и все их отбил. Вскоре вышел генерал Захватаев. Мы очень тепло с ним поздоровались. Это был отважный генерал. До войны преподавал в Академии Генерального штаба. Исключительно дисциплинированный и храбрый. Для него приказ - это закон Родины. И он его не мог не выполнить.

Вскоре выяснилось, что приказ до 44-й стрелковой бригады не был доведен. Она к этому моменту была отрезана от наших войск. Бригада по решению своего командира подполковника Шишмарева заняла круговую оборону и в течение пяти дней вела ожесточенные бои. За это время бригада уничтожила до 800 гитлеровцев, подбила и сожгла 4 танка и бронемашину. 27 марта вышли все боеприпасы, не было продовольствия. Командир бригады решил пробиться из окружения и выйти к своим частям.

При переходе через Редью комбриг Шишмарев и начальник штаба бригады подполковник Писарев были убиты. Командование бригадой приняли на себя командир 1-го стрелкового батальона майор Романенко и комиссар штаба бригады батальонный комиссар М. К. Наков. В ночь на 28 марта бригада с боями вышла из окружения. Вынесла с собой оружие и всех раненых.

За мужество и героизм, проявленные в боях, большая группа бойцов, сержантов и офицеров была награждена орденами и медалями, в том числе Романенко и Наков.

Немало героев выдвинули из своих рядов наши разведывательные подразделения. 129-я стрелковая дивизия вела бой за Великое Село. Враг под прикрытием вражеской авиации срывал все наши атаки. Командир решил небольшой группой разведчиков ночью внезапно ворваться в Великое Село. Выполнить эту задачу поручили политруку В. В. Жмурову с 30 бойцами. Он объяснил задачу бойцам, проверил, в порядке ли оружие, установил сигналы.

Они внезапно ворвались в Великое Село. Враг был застигнут врасплох. Гитлеровцы спокойно грелись в блиндажах возле железных печек. Жмуров приказал бойцам бросать в дымоходные трубы гранаты. Так в течение нескольких минут было уничтожено около 100 гитлеровцев. Умело воспользовавшись паникой врага, наши разведчики сержант Монастырский, красноармейцы Мельков и Гурьев уничтожили четыре вражеских орудия, три станковых пулемета, две повозки с грузом и нарушили телефонную связь. За этот бой политрук Жмуров был награжден орденом Красного Знамени, получили правительственные награды многие другие воины этой группы разведчиков.

В сумке убитого немецкого офицера красноармеец Воронов обнаружил документы 8-й немецкой пехотной дивизии, в том числе обращение командующего немецкой ударной группой генерала Зейдлица. Этот документ окончательно раскрыл планы весеннего наступления врага. Боевые действия ожесточались и в полосе действий 364-й стрелковой дивизии (дивизией командовал генерал-майор Ф. Я. Соловьев), которая незадолго до этого вошла в состав армии. В боях с немецкими захватчиками геройски проявили себя минометчики 766-го отдельного минометного дивизиона во главе со своим командиром старшим лейтенантом И. Ф. Малюсенькиным и военкомом В. Тереховым. В течение двух дней они отбивали яростные атаки врага на д. Чернышево. В боях за Чернышеве минометчики уничтожили до 250 гитлеровцев и 10 пулеметных точек противника.

К вечеру второго дня подошло подкрепление, и оборонительный рубеж был удержан и закреплен. 11 апреля 1942 г. Совинформбюро сообщило о подвиге старшего политрука Варлама Сирика. Как это было?

В течение дня он трижды водил роту в атаку, в результате гитлеровцы потеряли 400 человек убитыми. Лично Сирик уничтожил 30 гитлеровцев. Заметив на поле боя подбитый танк, он забрался в него и расстреливал оттуда фашистов из автомата. Враг открыл по танку ураганный огонь, но это не поколебало Сирика. Осколками разорвавшейся мины был разбит в его руках автомат, сам он был ранен в ногу. Но, истекая кровью, он продолжал вести бол и забрасывал гитлеровцев гранатами. Когда храбрый воин был направлен в медсанбат, у него обнаружили пять ран. Он дрался с врагом до последней возможности.

Геройски действовал старший инструктор политотдела дивизии по агитации и пропаганде П. М. Бигаев. После гибели военкома 1216-го стрелкового полка он принял его обязанности на себя. Бигаев вложил всю свою душу, умение и настойчивость большевика в организацию боя. Он переползал от одного бойца к другому, беседовал с ними, разъяснял задачу. Ночью во время боя он был на самых ответственных участках, увлекая бойцов личным примером. 16 бойцов во главе с Бигаевым были отрезаны от своей части. Однако напрасно фашисты надеялись взять их в плен. Ни артиллерия, ни минометы не могли сломить стойкости и мужества наших героев. Тогда враг бросил против них авиацию.

Петр Бигаев и его боевые товарищи выполнили свой долг. Они погибли, но с рубежа не ушли. Для трудящихся Тобольска, где он вырос, его имя и ратный подвиг священны.

Упорные бои шли на стыке 1-й Ударной и 11-й армий. Враг рвался по дороге Борисово - Рамушево, Борисово - Гридино к своей окруженной группировке. И здесь наши воины дрались до последнего.

На опушке леса, что восточнее деревни Мал. Горбы, оборонялась 2-я гвардейская бригада морской пехоты. Она честно выполняла клятву Родине, которую дала при вручении ей гвардейского знамени.

С Яковом Петровичем Безверховым мы были боевыми друзьями. Так сложилось, что еще в боях за Москву я несколько раз был в этой бригаде.

- Ну как, Яков Петрович, удержите этот рубеж?

- Нас мало, но, пока жив хоть один гвардеец, враг не пройдет.

При этом глубоко вздохнул и сказал:

- Тяжелую утрату мы понесли. Нет с нами боевого друга - начальника политотдела бригады. Погиб Николай Васильевич Никифоров как герой.

Скорбя о гибели начальника политотдела, замечательного коммуниста, политработника, мужественного воина, мы и не знали в тот момент, что эта наша беседа последняя. Рассказал он мне при свете коптилки о своей жизни, участии в гражданской войне, борьбе с басмачами, службе на флоте. Бывает так, в самые тяжелые дни хочется поделиться с другом самым сокровенным.

С прискорбием мы узнали, что при отражении одной из вражеских атак Яков Петрович был смертельно ранен. По дороге в госпиталь он умер. Его похоронили в Крестцах. Могила эта священна для трудящихся Старорусского района.

Решением Солнечногорского горсовета Московской области его именем названа одна из улиц Солнечногорска, где он и его бригада в декабре 1941 г. дрались и победили.

План немецкого командования в несколько дней соединится с окруженной 16-й армией был сорван стойкостью нашей обороны. Врагу пришлось затратить более месяца на то, чтобы ценой громадных потерь преодолеть ничтожное расстояние и пробить себе проход к 16-й армии. Проход этот был очень узок и на всем своем протяжении находился под обстрелом наших огневых средств.

За период с 20 марта по 7 мая 1942 г. только войсками 1-й Ударной армии было истреблено 17 137 гитлеровцев. Сбито в воздушных боях 67 самолетов, наземными средствами - 60 самолетов, уничтожено 47 танков, 74 орудия, 74 миномета, 172 пулемета и 137 автомашин.

Снабжение 1-й Ударной армии с 4 апреля было перебазировано из района ст. Любница и Дворец на ст. Осташков.

Весенняя распутица нарушила наши коммуникации. Разлились реки Ловать, Порусья и затопили прилегающие районы. Дороги на юг в сторону Холма оказались непроходимыми для всех видов транспорта. Подвоза не было. В армии создалось трудное положение. Армия использовала все инженерные войска, мобилизовала местное население на приведение дорог в проезжее состояние. Приступили к заготовкам продовольствия на месте, ловили рыбу, собирали березовый сок.

Военный совет армии дал телеграмму Военному совету фронта и Верховному Главнокомандующему И. В. Сталину с просьбой оказать помощь армии. И помощь была оказана. Но и при этом в течение целого месяца армия снабжалась продовольствием, которое на парашютах сбрасывали с самолетов. Это было трудное время. К чести наших воинов надо сказать, что они в этой трудной обстановке проявили стойкость и великое терпение.

Враг думал, что советские войска не выдержат этого испытания. К нам попал один любопытный документ.

В конце февраля 1942 г. командир 2-го. армейского корпуса, входящего в состав 16-й армии, генерал фон Брондорф издал особо важный приказ для своих солдат. В этом приказе была дана подробная характеристика болотистой, имеющей мало хороших дорог местности в районе р. Ловати и делался вывод: "исключена возможность, что русские могут продержаться весною со своей многочисленной армией в этих сырых, низких местах. При снеготаянии они сдадутся или отступят".

"Пророк" фон Брондорф старался успокоить свои войска. Но, издавая этот приказ, он не учел особых качеств советских воинов - их непреклонную стойкость, непоколебимую волю к победе.

В ходе весенних боев в нашу армию влилось новое пополнение солдат и офицеров. Многие из них не имели боевого опыта.

Военные советы фронта и армии не раз указывали, что наступление на укрепленные пункты в ряде случаев проводилось в лоб, мало было обходных и фланговых маневров. Не всегда командир располагал данными разведки о противнике. Огневые средства использовались в ходе боя неполностью. Управление боем нарушалось. При захвате населенных пунктов они медленно закреплялись. Военные советы требовали устранить эти и другие недостатки.

В армии развернулось массовое движение за совершенствование боевого мастерства. В 201-й латышской стрелковой дивизии инициатором снайперского движения стал верный сын латышского народа Янис Вилхелмс. Им было уничтожено к концу марта 116 фашистов. Он мужественно дрался с гитлеровцами под Москвой, в этих боях получил три ранения, но в госпиталь не ушел. За боевую доблесть ему присвоено звание младшего лейтенанта. Он стал командиром взвода, а затем и роты. В одном из боев герой уничтожил танк. Когда подразделение находилось в обороне, Вилхелмс начинал "охоту" на гитлеровцев. Он пробирался ночью далеко от своего переднего края, подползал к деревне, где закрепился враг, выбирал удачную позицию и искусно маскировался в кустах, на дереве или в снегу. И каждого фашиста, который показывался из укрытия, разила пуля меткого стрелка. Он подкарауливал презренных гитлеровцев у ручья, когда те приходили по утрам за водой, у походной кухни, где они становились в очередь за обедом, он выслеживал место и время смены часовых на посту и регулярно их "снимал". Он поджидал в засаде одиночные обозы и патрули на дорогах и без промаха уничтожал каждого взятого на мушку фашистского солдата или офицера. В течение первых двух недель он уже насчитывал 48 надрезов на прикладе своей винтовки. Когда противник, бросив в контратаку крупные силы пехоты, много самолетов и танков, прорвался на фланге полка, Вилхелмс, возглавив небольшую группу бойцов, в течение двух дней сдерживал напор врага. В этом бою он уничтожил из винтовки и ручного пулемета 68 фашистских солдат и офицеров.

Героический пример командира роты Вилхелмса был поддержан командованием и политотделом дивизии. Опыт был распространен партийной и комсомольской организациями полка. Снайперское движение в дивизии стало популярным. Работала школа по подготовке снайперов. Широко прогремела слава снайпера Вилхелмса по всей армии. По представлению Военного совета армии Президиум Верховного Совета СССР присвоил ему звание Героя Советского Союза, его в Кремле принял и беседовал с ним И. В. Сталин.

С целью обобщения и распространения передового опыта лучших мастеров своего оружия Военный совет и политотдел армии созвали слет наиболее отличившихся стрелков, пулеметчиков, минометчиков, артиллеристов.

Слету предшествовала большая подготовительная работа. В частях развернулось соревнование за право участия в армейском слете. Состоялись слеты мастеров оружия в соединениях.

Армейский слет состоялся 3 июня. На него были приглашены 75 лучших из лучших мастеров своего оружия. В их числе: снайперов - 17, истребителей танков - 8, истребителей самолетов - 6, артиллеристов - 10, минометчиков 8, пулеметчиков - 5, саперов - 2, танкистов - 2, связистов - 17.

Из них 42 человека были членами и кандидатами партии, 26 комсомольцами. Душой этого движения являлись коммунисты и комсомольцы.

На слете с гордостью были произнесены имена Вилхелмса, Андерсена, уничтожившего 105 фашистов, минометчика Мурзинова, который создал школу минометного дела и добился того, что в расчетах все номера были взаимозаменяемы, танкиста Кислицына, пулеметчика Белокопытова, обучившего пулеметному делу 10 своих товарищей.

Названы на слете были и группа Ковалева (в составе 7 снайперов), на ее счету 254 уничтоженных гитлеровца, группа Крупченко - 136 уничтоженных фашистов.

На слете выступили и делились опытом сами мастера своего оружия. Выступил на слете командарм генерал-лейтенант В. 3. Романовский и член Военного совета бригадный комиссар Колесников. Были награждены знаками "Снайпер" - 11, "Отличный артиллерист" - 16, "Отличный пулеметчик" - 6 и "Отличный танкист" - 1 человек.

Слет принял обращение. Все части откликнулись на его призыв. Партийные и комсомольские организации направили свои усилия на пропаганду боевого опыта.

Это движение пошло вширь и вглубь. Военный совет и политотдел армии подготовили и провели 10 сентября 1942 г. слет лучших разведчиков, 14 сентября - слет лучших водителей, 28 сентября - слет лучших саперов, 31 октября - слет лучших танкистов.

Если в марте мы в армии имели единицы снайперов, в лучшем случае десятки, то к осени их уже насчитывались сотни и тысячи. На 1 ноября 1942 г. по армии было награждено нагрудными знаками "Снайпер", "Отличный артиллерист", "Отличный минометчик", "Отличный минер" и "Отличный сапер" свыше 1500 воинов.

В армии широко были известны имена разведчиков - Павла Некрасова, Александра Хрипкина, Сони Кулешовой; минеров - Николая Устинова, Коржикова, Кузсахметова; танкистов - Андрея Петрова, Кислицына; истребителей самолетов - Макара Грома, Николая Привалова; пулеметчиков - Федора Чистякова, Петра Гришина, Федора Козина ...

Центральный Комитет партии придавал большое значение росту партии за счет лучших воинов, отличившихся в боях за Родину. В нашу ленинскую партию шли лучшие люди. Вопрос о приеме в партию и выдаче партийных документов был важнейшим вопросом в работе партийных организаций. Мне вспоминается одно партийное собрание. Рассматривалось заявление разведчика Хамата Нургалиева.

В поисках "языка" он с группой бойцов ворвался в деревню. Противник их обнаружил. Разведчики вынуждены были отойти, а Нургалиев был отрезан от своих. Прошел день, наступила ночь. Хамат стал пробираться к своим, чтобы передать ценные данные, которые он имел, но на пути стоял часовой. Хамат выстрелил - фашист навсегда умолк. Тут же к нему присоединился разведчик Репин. Они вернулись в свою часть и передали данные разведки своему командиру.

После этого был бой, и деревня стала советской.

На собрании Нургалиев был принят в партию единогласно.

В апреле армейская партийная комиссия принимала в партию лучших воинов лыжной бригады. Заседание партийной комиссии проходило в 600 м от переднего края. Рассматривалось заявление старшины Хрипкина, который уничтожил в одном бою 18 фашистов и вывел из строя орудийный расчет. Он также единогласно был принят в партию. За умелое командование и подвиги ему присвоили звание лейтенанта, наградили орденами Красного Знамени и Красной Звезды. На этом же заседании принимали в партию красноармейца Костина. Он всегда был примером для других в стойкости и мужестве. Говорить о себе он много не любил.

- Я уничтожил 19 фашистов. Вот и все.

- Он еще уничтожил фашистский расчет, - подсказал секретарь парторганизации.

- Расскажите как это было? - спрашивает секретарь партийной комиссии.

- Отобрал я у них ручной пулемет, потом им же расстрелял пулеметный расчет врага. Вот и все.

А когда пригласили на заседание для рассмотрения заявления комсомольца И. Попова, то его не оказалось. Секретарь партийной комиссии батальонный комиссар П. В. Маклаков спрашивает, где же он. Потом лишь выяснилась действительная причина его исчезновения. Во время работы партийной комиссии на обороняемый им участок просочилась фашистская группа. Попов помог выбить гитлеровцев и вернулся на партийную комиссию. Он был принят в партию.

За 5 дней партийная комиссия приняла в партию в этой бригаде 76 воинов. Им тут же были выданы партийные билеты.

Можно приводить много примеров, но и эти достаточно характеризуют тех, кто шел в ленинскую партию.

За февраль - октябрь 1942 г. в 1-й Ударной армии в партию было принято 19 109 человек, в комсомол - 6971.

Рост рядов партии усиливался в особенности тогда, когда шли ожесточенные бои. Каждый из этих 19 109 человек хотел идти в бой коммунистом.

Политорганы, партийные организации делали все, чтобы звание члена партии каждый коммунист держал высоко. Это - знамя для коммуниста, знамя, с которым он шел на врага за свободу и независимость нашей Родины. Хочется в связи с этим привести только один пример.

Шел горячий бой. Вражеские автоматчики при поддержке минометного и пулеметного огня бросились на наши подразделения, пытаясь контратаками вернуть отбитые позиции. На взвод, которым командовал коммунист лейтенант Николай Сергеев, наступало вдвое больше гитлеровцев. Но дружный огонь наших бойцов опрокинул фашистов. Они побежали. Тогда взвод начал преследовать врага.

- Бей фашистов! - раздался голос Сергеева.

Уничтожив половину автоматчиков, бойцы закрепились на опушке леса. Обозленные неудачей, гитлеровцы вызвали артиллерийский огонь. Снаряды стали ложиться вблизи наших боевых порядков, и фашисты снова бросились в атаку. Вдруг вблизи, взвизгнув, разорвалась мина. Командир упал. Осколок попал ему в грудь, вырвал карман гимнастерки вместе с партийным билетом. Второй осколок пробил левую руку командира. В сознании Николая Сергеева мелькнула мысль о партийном билете. Превозмогая боль, истекая кровью, он искал партийный билет. Нашел его. Потянулся к билету. Здесь силы оставили лейтенанта. Вовремя подоспев, санитары подняли командира. В его руке был зажат партбилет, пробитый осколком. В санчасти, когда Сергеев пришел в сознание, он прежде всего спросил:

- Где партбилет?

Сергееву принесли партийный билет, покрытый кровью. Воин-большевик сохранил его в самые тяжелые минуты боя. Он ценил эту маленькую красную книжку как жизнь. Партийный билет лежал перед раненым командиром подтверждение его боевого подвига, верности своей родной ленинской партии.

В ходе боев армия поддерживала тесную связь с трудящимися Урала и Москвы. В конце августа в нашу армию прибыла делегация из Москвы. Ее возглавляла член ЦК партии, член Президиума Верховного Совета СССР, секретарь ВЦСПС Клавдия Ивановна Николаева. Делегация привезла бойцам и командирам приветы и подарки от москвичей.

Приезд на фронт делегации вызвал огромный подъем среди воинов армии. Во многих частях прошли красноармейские митинги.

Как сейчас я помню эти волнующие встречи Клавдии Ивановны с бойцами нашей армии. Вот из рядов воинов выходит сержант Огурцов.

- Жена и дети пишут мне в письмах, - говорит он, - бей фашистов. Это голос моей семьи, моей Родины. Недавно наш взвод ходил в атаку. Не зная страха, дрались бойцы. Мы не жалели огня. Я русский. Рядом со мной сражался казах Бекпирген Сегимбаев. Пусть он расскажет об этом бое. Пусть знают все, что русские и украинцы, белорусы и казахи - все едины своей ненавистью к врагу. Велика ненависть в нашем сердце. Я буду уничтожать гитлеровцев, где угодно и чем угодно. Товарищ командир, давайте боевой приказ. Мы готовы выполнить его в любую минуту, выполним любой ценой.

Просит слово герой недавних боев Сегимбаев. Он плохо говорит по-русски, но участники митинга отлично понимают его. У меня осталось в памяти его выступление. Он сопровождал свои слова жестами, показывая как действовал в бою. Его рассказ произвел на всех неизгладимое впечатление. Потом Клавдия Ивановна говорила: "Какой казах - это богатырь! Сердце радуется!"

Командир роты, начал Сегимбаев, дал приказ - ни шагу назад. Значит надо идти вперед, стоять на месте нечего. Немцы открыли огонь, пули косили траву. Кругом рвались мины. Ну, думаю, смерть все равно один раз бывает, бегу вперед и стреляю. Пока наступали - обойм десять выпустил. А фашисты из дзота палят, мешают нам. Мы первыми с командиром подбежали к дзоту. Командира тут ранили. Залегли в воронку, до немцев рукой подать - метров 15 осталось. Пулей их никак не убьешь. Вытащил я из-за пазухи противотанковую гранату. Угодил в самую амбразуру. Вторую взял у командира. Так же попал. Очень не понравились немцу наши гранаты. Перестал стрелять. Ни один из них не ушел. А из дзота только дым повалил. Радостно стало у меня на сердце, что уничтожил врагов, выполнил боевую задачу, боевой приказ командира. Потом выступили другие лучшие воины.

В заключение на митинге выступила К. И. Николаева. Эго был пламенный оратор, ее речь по яркости, образности, силе эмоционального воздействия напоминала выступления Долорес Ибаррури. "Злобный враг, - говорила Клавдия Ивановна, - хочет отнять нашу свободу, наше счастье. Хочет заковать в кандалы советский народ. Камни вопиют о диких зверствах, которые творят фашисты. Убейте их, пока они не убили вас. Сейчас судьба Родины решается на полях сражений. Мы в состоянии разбить врага. Все зависит от нашей стойкости и мужества. Советский народ в напряженном труде дает вам все, что необходимо для победы. Он требует от вас самоотверженной борьбы. Будьте достойны своего героического народа!"

Громкое многоголосое "ура" разнеслось по лесу на берегу р. Ловати.

Через несколько дней делегация отбыла в Москву. В письме бойцам, командирам и политработникам нашей армии она писала: "Мы расскажем рабочим и работницам о ваших славных боевых делах, расскажем о Соне Кулешовой, об автоматчике Михаиле Максимове, дважды награжденном правительством, о славных героинях - снайперах Ковшовой и Поливановой, которых вы с такой любовью ласково называли - Наташа и Маша, и о сотнях других героев и героинь вашей армии".

На празднование 25-й годовщины Октября от нашей армии выехала в Москву делегация в составе десяти человек. Среди делегатов - пулеметчик Ф. Козин, снайпер И. Панов, младший лейтенант И. Квашнин, старший сержант А. Панкратов, санинструктор В. Злодеева и другие.

Воины присутствовали на торжественном заседании в Кремле, встречались с рабочими и работницами завода "Красный пролетарий", "Трехгорной мануфактуры", были на приеме у Н. М. Шверника и К. И. Николаевой. Им предоставили почетное право вручить переходящее Красное знамя ГКО заводам "Динамо" и "Красный пролетарий".

Рабочие "Красного пролетария" просили передать фронтовикам:

- Рабочие и работницы, не жалея сил, работают для фронта. Бейте врага до полного разгрома!

И этот наказ рабочих Москвы воины нашей армии восприняли, как наказ Родины.

А в ночь на 7 ноября 1942 г. в 44-й стрелковой бригаде делегация Дмитровского района Московской области вручала Красное знамя передовой части бригады. Его принимал участник освобождения д. Степанове Дмитровского района капитан М. Г. Фильшин.

- Передайте труженикам Дмитрова, - говорил Фильшин, - мы клянемся, что в боях за нашу Родину доверие советского народа оправдаем.

Большое значение мы придавали своевременному вручению правительственных наград. Их вручали непосредственно в частях, госпиталях, на слетах мастеров оружия, в торжественной обстановке. За февраль - ноябрь 107 раз выезжали в части руководители армии для вручения героям боев 2111 орденов и медалей.

Помню, как сейчас, в лыжной бригаде вручал награды бригадный комиссар Д. Е. Колесников. Подходит к столу старшина А. М. Хрипкин. Ему вручается орден Красного Знамени. Его поздравляют. Он стоит. "Желаю вам успеха в бою", - говорит Колесников. Но он продолжает стоять. А сзади офицер отдела кадров армии подает Д. Е. Колесникову орден Красной Звезды. Получив еще один орден, старшина ответил на поздравление: "Служу Советскому Союзу!".

Более четверти личного состава армии было коммунистами и комсомольцами. Это большая сила. Коммунист - это звание высокое. Он идет всегда впереди - в труде, бою. Он - идейный боец партии. И в самые тяжелые дни ожесточенных боев в партию шли самые лучшие, самые боевые воины.

В армии было около 500 первичных партийных организаций. Свою работу они проводили с учетом боевой обстановки. Партийные организации были прочной опорой командира в выполнении боевого приказа. Они мобилизовывали личный состав на разгром врага, воспитывали любовь к Родине и ненависть к немецко-фашистским захватчикам. Формы и методы работы партийных организаций были разнообразны.

Коммунисты собирались на партийные собрания и в боевой обстановке. А там, где обстановка не позволяла, проводили делегатские партийные собрания. На партийных собраниях обсуждали вопросы о передовой роли коммуниста в бою, выполнении боевой задачи, приеме в партию. Обсуждали многие назревшие вопросы. Коммунисты на партийных собраниях заслушивали отчеты секретарей партийных бюро об их работе.

Партийные собрания были краткие. Этого требовала боевая обстановка. Проводились на фронте с учетом конкретной обстановки в дивизиях и бригадах партийные активы. Например, в 254-й стрелковой дивизии в середине марта на партактиве с докладом "Об итогах прошедших боев и задачах коммунистов" выступил командир дивизии П. Ф. Батицкий. Он подвел итоги боевых действий. В последних боях части дивизии добились немалых успехов. Докладчик сделал подробный анализ боевых наступательных действий, вскрыл тактические и организационные недочеты, допущенные в ходе боев, и подробно ознакомил партактив с предстоящими задачами. Очень активно прошла эта встреча партийного актива. Такие собрания целеустремляли действия коммунистов.

В армии было свыше тысячи ротных и батарейных партийных организаций. Политотдел армии и политотделы дивизий и бригад придавали огромное значение их работе. Перед каждой боевой операцией политотделы принимали все меры, чтобы в каждой роте и батарее были полнокровные партийные организации. Приведу в качестве примера работу парторганизации батареи, где был командиром Михайловский.

Батарея вышла на огневую позицию. Предстоял первый бой. Как политически обеспечить выполнение болевой задачи, когда на батарее нет партийной организации. Коммунистов было двое: командир орудия Аниканов и старший политрук Барковский, Ковалев был кандидатом в члены партии.

Вражеские танки подошли метров на 200. Чувствовалась растерянность, а от нее до паники - один шаг. В эту минуту нужен был пример большевистской стойкости, непоколебимой выдержки, чтобы отразить атаки врага.

Этот пример был подан. Всех отрезвил ободряющий голос командира орудия - коммуниста Аниканова. Командир скомандовал: - Расчеты к орудиям! Огонь по немецким танкам! Ударили пушки, подбили три бронемашины и танкетку врага, а танки повернули обратно.

Этот бой был хорошей проверкой наших людей. Коммунисты видели, на кого можно опереться. Это были младший командир Кузнецов, наводчик Горбунов, замковый Горохов, наводчик Доценко. Они не растерялись во время опасности. Вместе с Аникановым расстреливали вражеские машины.

На первом партийном собрании отличившиеся в боях были приняты в партию - командир батареи Михайловский, младший лейтенант Деревянников, заместитель политрука Карпенко. Это собрание запомнилось всем батарейцам. На нем говорили о героической гибели младшего лейтенанта Казакова. Он находился на наблюдательном пункте, когда его окружили фашисты, предложившие ему сдаться в плен. Казаков с презрением ответил: "Советские воины в плен не сдаются". Гитлеровцы бросили в него гранату и тяжело раненного пленили. Его пытали, но он умер, не сказав ни слова. На партийном собрании прочли заявление Казакова о приеме его в партию. Постановили считать лейтенанта коммунистом, а за его смерть отомстить гитлеровцам.

В боях создалась и крепла партийная организация батареи. Две трети ее личного состава были коммунистами и каждый коммунист являлся вожаком бойцов. В последних боях огнем пушек батарея уничтожила 10 фашистских танков, 3 бронемашины, 10 пулеметных точек, 14 минометов, 2 орудия и сотни вражеских солдат и офицеров.

В достижении этих побед огромная заслуга партийной организации батареи. За боевые заслуги в борьбе против немецко-фашистских оккупантов 11 воинов награждены орденами и медалями, 10 из них были коммунистами.

Большую роль для идейной закалки коммуниста играли партийные поручения. Они были разнообразны, но главным всегда было - быть впереди в бою, показывать пример стойкости, высокого наступательного порыва, воинского мастерства. Вот как выполнял свое партийное поручение красноармеец-орденоносец М. Горбунов. Об этом он рассказал на страницах нашей армейской газеты "На разгром врага": был я запасным наводчиком, находился во втором эшелоне. И вот появляется как-то посыльный: "Горбунов, вызывают на огневую, наводчика заменить". Молниеносно собрался. Прихожу на огневую, а мне говорят: "Мы уже нашли наводчика". Хотел уйти, но было поздно, и я остался переночевать. Рано утром - тревога: немцы наступают. Орудийному расчету дана команда: огонь! Но что такое? Огня нет. Копошатся бойцы у орудия, а ничего на выходит. Огня нет, а немец идет. Уже хорошо видна его первая цепь.

Покажи, как работать с отражателем, мы забыли, кричали мне бойцы.

Встаю я к орудию и начинаю бить прямой наводкой. Бил 30 минут беспрерывно и разделал гитлеровцев под орех. Тут командир и говорит мне: "Не уходи, оставайся в батарее". Так и остался я в расчете.

Как коммуниста партийная организация обязала меня выучить бойцов артиллерийскому делу. Выполнил я это поручение. Товарищи учились серьезно. В результате учебы достигнута полная взаимозаменяемость расчета.

Орудийный расчет был подготовлен к борьбе с танками. Так я выполняю свои партийные поручения.

Пламенная агитация за идеи партии всегда должна быть в сердце коммуниста. На фронте это необходимо в особенности. Летом 1942 г. в "Красной звезде" об этом появилась передовая и статья Ем. Ярославского. Значение ее мы видели на примере таких людей, как Клавдия Николаева, комиссар дивизии бригадный комиссар А. Я. Сергеев, военком полка Сова, агитаторы полка и дивизии политрук П. М. Бигаев и В. Сирик, начальники политотделов батальонные комиссары А. И. Ломоносов, А. И. Алехин, Ф. И. Куцепин, член Военного совета армии бригадный комиссар Д. Е. Колесников, командир бригады Я. П. Безверхов, военкомы бригад полковой и батальонный комиссары Е. В. Бобров и Д. И. Бессер, лектор политотдела армии Л. А. Коган, военком дивизиона В. Терехов.

Разнообразны были формы агитации, применяемые нами на фронте. Тут и беседы на привале, встречи бывалых воинов с новым пополнением, листовки-молнии, сводки Совинформбюро, материалы из газет.

Вот, например, как действовал агитатор старший сержант Корень.

Однажды во время боя Корень возглавлял группу бойцов из восьми человек. Силы гитлеровцев были значительнее. Атаки шли одна за другой. Но агитатор сказал бойцам: "Не отступим, будем драться до последнего". И горсточка храбрецов не отступила ни на шаг. Они отбили ожесточенные атаки. Потеряв до 30 солдат и офицеров, гитлеровцы отошли на исходные позиции.

Не менее геройски вел себя Корень и в другом бою. Фашисты цепь за цепью надвигались на наши позиции. Их беспощадно косил наш "максим". Но вдруг пулеметчика ранило, а враг продолжал наседать.

- Нет, не пройдете, гады! - крикнул Корень и сам лег за пулемет. Он хорошо владел им. Корень уложил 25 фашистов, а остальные повернули вспять.

Таков был агитатор Корень. Умение страстно и убедительно говорить, умение отважно и стойко действовать в бою - эти два качества обусловливали авторитет агитатора.

В боевой обстановке начала внедряться такая форма агитации, как боевой листок-молния.

Бронебойщик Мирошниченко подбил танк. Комиссар батальона Марков вырвал из блокнота листок и написал:

"Слава герою-бронебойщику Мирошниченко, уничтожившему вражеский танк. Товарищи бронебойщики, следуйте его примеру!

Тов. Мирошниченко множьте свои боевые подвиги!"

Листок пошел по цепи.

Вскоре в обратном направлении пошел из рук в руки другой листок-молния, в нем сообщалось, что Мирошниченко подбил второй танк.

Красноармеец Василий Гуськов убил из винтовки гитлеровца. Командир поздравил его с открытием счета.

- Нас мало, но наша стойкость победит! - ответил Гуськов.

После этого он уничтожил еще вражеского пулеметчика и гранатой вывел из строя его пулемет. И об этом узнали бойцы из листовки-молнии.

Действенной была эта форма агитации!

Армейская газета "На разгром врага" ввела рубрику "Рассказы бывалых воинов", в них они делились боевым опытом. Рассказы тепло принимались нашими воинами.

В редакцию, как отклик на такие публикации, поступило письмо группы отважных бойцов: старшего сержанта П. Пескова, сержанта А. Костюченко, красноармейцев А. Кокина, П. Прокурова и Н. Герасимова. "Мы прочитали помещенные в газете "На разгром врага" "Рассказы бывалых воинов" о смелости, выдержке, инициативности, хитрости и о других качествах советского бойца. Обсудив эти рассказы, мы решили сами написать в газету об одном из таких качеств - о дисциплинированности. Нам кажется, что это самое главное качество, что без него все другие теряют свою силу.

В одном бою случилось так. Нас было меньше сотни, а немцев появилось 700 - 800. На одном из флангов несколько наших бойцов дрогнули, покинули окоп и стали отползать. Эти люди испугались истошных криков пьяной немчуры, беспорядочной стрельбы фашистов. Эти люди отступили без приказа и все погибли. Часть их была сразу скошена огнем противника, других догнали немцы и прикололи штыками. Нам не жаль трусов. Нам жаль, что из-за них погиб один замечательный воин. Когда фланг обнажился, немцев могла сдержать в этом месте только одна наша точка, где стоял пулемет старшего сержанта Тазбулатова. Казалось, что ему уже не справиться с этой задачей - весь огонь врага обрушился теперь на него. Но Тазбулатов не умел поворачиваться спиной к опасности. Даже смертельно раненный он продолжал стрелять. Когда кто-то крикнул ему, чтобы отползал, он ответил: "Приказано стрелять, а не ползать". Подвиг Тазбулатова дал нам возможность оправиться и заделать образовавшуюся в нашей обороне трещину.

Немцы всегда делают ставку на то, что им удастся нарушить порядок в наших рядах. Но стоит им получить в этом деле осечку, как они сами лишаются своей хваленой организованности.

Дисциплина - залог наших успехов в бою. Устами командира говорит наша Родина. Выполнять приказ так, как выполнял его храбрый воин Тазбулатов",

- закончили они свое письмо.

Я с большой благодарностью хочу отметить весь коллектив армейской газеты "На разгром врага", он был настоящим помощником Военного совета и политотдела армии. Считаю своим долгом особенно отметить редактора газеты Юрия Королькова, писателей Михаила Светлова, Бориса Бялика, Вячеслава Ковалевского и литературных сотрудников Григория Аристова и Исаака Белкина.

Политотдел армии часто выпускал листовки о героях боев за Родину. Приведу одну из них.

Шесть связистов под руководством лейтенанта Коваленко во время боя находились в блиндаже на контрольном пункте связи. Большая группа немецких автоматчиков просочилась в наш тыл и окружила блиндаж. Связисты взялись за винтовки и гранаты. Часть из них отбивала натиск врага, другие продолжали работать у аппаратов. На помощь к ним уже спешили бойцы.

Бой длился долго, но слишком неравны были силы. Блиндаж окружили 40 фашистских автоматчиков. Они предложили героям сдаться в плен. В ответ раздался голос: "Русские в плен не сдаются". Этот возглас слышали бойцы, спешившие на помощь. Но гитлеровцы успели бросить гранаты в блиндаж, где находились связисты. Все они погибли, не покинув своего поста.

Подоспевшие бойцы уничтожили всех вражеских автоматчиков и вошли в блиндаж. На столе лежала недописанная записка. Вот что писали герои: "Нас осталось пятеро: Прыщиков, Коваленко, Чекашов, Гришанов и Горбунов. Одного убили при выходе из блиндажа. Это - Каширин. Мы, бойцы и командиры батальона связи, умрем на своем посту, но в плен фашистам не сдадимся. За Родину! До последней минуты жизни..."

Герои не успели дописать письмо. Шесть стойких воинов-связистов погибли, но не сдались врагу. Они были истинными патриотами своей Родины.

"Слава отважным воинам! Их имена бессмертны! Воины! Отомстите фашистам за их смерть!" - говорилось в листовке политотдела армии.

В 7-ю гвардейскую дивизию, которой командовал полковник Е. В. Бедин, прибыло новое пополнение. В сосновом лесу на рассвете с прибывшими встретился комиссар дивизии бригадный комиссар А. Я. Сергеев. Беседа продолжалась долго. Много было вопросов.

- Вы просите рассказать о подвиге Якова Духовного и его 13 боевых товарищей? - спрашивает комиссар.

- Да, нам по дороге говорили, что он герой, а о подробностях не сказали.

- Слушайте:

Их было 14 человек. Все они комсомольцы. Во главе группы был испытанный гвардеец, секретарь комсомольской организации Яков Духовной. Приказ был кратким: десанту автоматчиков ворваться с тыла в деревню, превращенную немцами в мощный опорный узел, укрепиться там и ждать подхода подразделений полка. В эти минуты к Духовному подошел Александр Заметалин. "Вот, - сказал он, передавая секретарю листок бумаги, - здесь заявление в партию". "И от меня", - подал заявление Жуков. Остальные 11 объяснили Духовному, что заявления написать не успели, и поэтому просят принять устную просьбу.

В 6.00 к дороге подошли три наших танка. На них разместились бойцы, и десант ринулся в бой. Могучим рывком с тыла танки ворвались в деревню. 14 автоматчиков спрыгнули на землю. Все было обдуманно и рассчитано. Гранаты полетели в дом, который был оборудован в сильный дзот. После этого группа гвардейцев Овчинникова бросилась на правую окраину деревни, а группа Духовного - на левую. Они напали на дом, в котором засело около 50 фашистов и ударили с разных сторон. Завязался ожесточенный бой. Гвардейцы били из автоматов, забрасывали фашистов гранатами. Они перебили около 70 гитлеровцев, но силы героев ослабевали. На гвардейца Заметалина напало несколько гитлеровцев. Он яростно отбивался, но пуля пробила тело отважного героя. И в этот момент товарищ Духовной крикнул: "Смелее гвардейцы! Ни шагу назад!" Ранены Заев, Овчинников, Максаков, Еркин, разрывной пулей в плечо ранен Духовной. Но раненые гвардейцы ведут огонь по врагу. "Наши!" - кричит наблюдатель. В деревню врываются бойцы под командованием орденоносца Талушко. Приказ выполнен. Около 100 фашистов перебила горстка смельчаков в одном бою.

Стоял я во время беседы и внимательно смотрел на лица солдат. С каким огромным вниманием слушали они рассказ Сергеева о герое Духовном. Такие беседы на привале, у костра, при встрече нового пополнения имели огромное значение. Они воспитывали героизм, мужество, отвагу, стойкость, любовь к Родине и ненависть к врагам. А Сергеев продолжал: "Учитесь бить гитлеровцев так, как били их Духовной и его товарищи". И этот наказ нашел горячий отклик в сердце советского солдата.

Своими боевыми действиями 1-я Ударная армия заставляла врага все время подтягивать резервы, которые перемалывались нашими войсками. Эту роль по истреблению живой силы оккупантов армия продолжала выполнять и в последующие месяцы.

Более 200 гитлеровцев перебил любимец нашей армии, пулеметчик Федор Чистяков. Он в совершенстве изучил свое оружие и бил врага наверняка.

Во время одного боя он с блестящим успехом применил против врага несколько видов стрелкового оружия. Вначале Чистяков разил фашистов из пулемета - до тех пор, пока не израсходовал всех патронов. После этого он взялся за автомат. Когда кончились диски, он взял у раненого товарища винтовку и продолжал вести огонь, пока хватило обоймы. Потом пустил в дело пистолет и уложил подкрадывавшегося сзади гитлеровского офицера. Затем стал бросать в гитлеровцев гранаты. Какое бы оружие ни брал в руки Федор Чистяков, оно становилось губительной смертоносной силой для врагов. Этот бой длился шесть часов.

Однажды гитлеровцы силами до 100 человек вели наступление на населенный пункт Быстрый Берег, оборонявшийся 13 нашими лыжниками под командованием старшины Хрипкина. Рука об руку с бойцами дрались и молодые колхозницы - Зоя Николаева, Мария Пантелеева и ее два младших брата - Петр и Иван. Бойцы поклялись: "Будем драться до последнего. Умрем, но ни на шаг не отступим". Горстка храбрецов отразила четыре вражеские атаки. Боец Антипов, раненный трижды, не захотел уйти от миномета и, лежа возле товарищей, подбадривал их. Хрипкин также был ранен, но продолжал командовать. Мария Пантелеева под градом пуль помогала красноармейцу Чевелеву поджечь мост, по которому могли переправиться фашисты. Зоя Николаева под огнем противника перевязывала раненых и стреляла по врагу из автомата.

Преследуя врага, Хрипкин, переправился через реку вплавь и с помощью Орлова захватил двух пленных. Натиск врага был отбит. Враг отошел, потеряв только убитыми 76 солдат и офицеров.

Старшина Хрипкин и его бойцы показали, что значит быть стойкими, что успех боя решается не числом, а умением.

Пример непоколебимой стойкости - старший лейтенант Константин Черемин, политрук Дмитрий Иванов и их 30 боевых друзей.

Однажды ночью гитлеровцы повели наступление на населенный пункт, обороняемый этим гарнизоном. Ценой больших потерь им удалось сомкнуть вокруг деревни кольцо. Много раз устремлялись волны атакующих фашистов, но вынуждены были в бессильной ярости отхлынуть обратно. Все больше и больше выбывало из строя наших бойцов. Но те, кто оставался в живых, смело бросались в контратаку, пока хватало сил. Набив доверху патронами закопанную танкетку, коммунист-пулеметчик Илья Ханшин отстреливался до последнего момента.

Не могу не привести последний телефонный разговор с Константином Череминым комбата Славного. "Товарищ комбат, - говорит по телефону Черемин, - если мы станем теперь выходить из кольца, мы почти наверняка погибнем, а задачу не выполним. Здесь же мы часов 10 продержимся и сотни три-четыре немцев уложим. Я особенно на Илью Ханжина надеюсь - коммунист, мировой пулеметчик. Но и другие ребята не хуже... Связь сейчас прерывается. Прощай командир, прощай друг!"

Утром враг бросил на гарнизон авиацию. Наши герои погибли все до единого, не отступив ни на шаг. Своей смертью они завоевали бессмертие.

Не могу не рассказать об одном замечательном большевике - начальнике политотдела 47-й стрелковой курсантской бригады комиссаре Алехине.

Во время ожесточенного боя, когда наши бойцы, выйдя на ближние подступы к вражеской обороне в населенном пункте Рамушево, готовились к стремительной атаке, на линию огня пришел коммунист Алехин. Не раз бывавший в жарких схватках, скромный большевик и храбрый воин с автоматом в руках вышел в первые ряды атакующих. Завязался жаркий уличный бой. Бойцы беспощадно истребляли фашистов. Комиссар и здесь шел впереди, расстреливая в упор из автомата фашистских захватчиков, увлекая бойцов за собой. Но вот зловещая очередь из вражеского автомата смертельно ранила героя. Он пал, но подвиг его живет. Не забудут его имя труженики Рамушево и Старой Руссы.

Вместе с воинами-мужчинами в нашей армии сражались и девушки. Они спасли тысячи раненых. Храбрые связистки - они обеспечивали бесперебойную связь под яростной бомбежкой и артобстрелом. Они показывали образцы искусства снайперов и разведчиков. Вместе со всеми бойцами шли в атаки на врага.

Ярким примером героизма девушек-воинов явились подвиги и снайперов Маши Поливановой и Наташи Ковшовой, разведчицы Сони Кулешевой, отличной связистки Л. Самойлис, санинструктора Тоси Родионовой.

Много ярких страниц вписали в историю нашей армии героические сыны многих национальностей Советского Союза.

На сентябрь 1942 г. в частях армии было 10 тыс. 785 бойцов нерусской национальности. В их числе: казахов - 1441, татар - 1368. Среди бойцов нерусской национальности одну треть составляли коммунисты и комсомольцы. У них было одно стремление, одна благородная цель. Русский колхозник Павел Некрасов, украинский слесарь Феодосии Фондорат, казахский наездник Расулов, белорусский хлебороб Николай Шашков, татарский ремесленник Мугатасим Хасанжин, удмуртский охотник Яков Анисимов, латвийский печатник Янис Вилхелмс, все они жили единым стремлением - отстоять свою Родину от врага. Спаянная кровью дружба советских народов была во время войны крепкой, как никогда.

Осенью 1942 г. мы собрали слет дружбы. Это было волнующее явление. Поэт Михаил Светлов написал песню о дружбе - поэтическое послание Джамбулу. На слете, выражая мысли и чувства воинов всех 56 национальностей, сыны которых сражались в нашей армии, боец-ненец Евстюгин сказал: "До войны я охотился на разного зверя. Сейчас я охочусь на фашистов. Вот из этой винтовки я убил 77 гитлеровцев. Я буду бить гитлеровцев, пока мы не отправим их всех в могилу. Сколько убью - не знаю. Знаю одно: фашист, которого я увижу, будет убит".

Особенно большой урон был нанесен фашистам частями нашей армии во время упорных сентябрьских боев 1942 г. Враг на узком участке фронта Великое Село - совхоз "Знамя", в полосе 7-й гвардейской стрелковой дивизии, двинул части 5-й легкопехотной и 126-й пехотной дивизий при поддержке большого количества самолетов и танков.

И вновь геройски проявили себя воины нашей армии. В их числе артиллеристы: Еремеев, Морозов и Акиншин, истребители самолетов: Гром и Привалов, минометчик Квашнин.

Иван Морозов был замковым у орудия, когда в бою вышли из строя командир и наводчик. Морозов заменил их обоих. Ночью вражеские танки несколько раз пытались прорваться на этом участке. Не ведая страха и усталости, Морозов бил по ним из тяжелого орудия прямой наводкой. Утром пыталась просочиться вражеская пехота, но она натолкнулась на смертоносный огонь. Всего в этом бою Еремеев и Морозов подбили 7 вражеских танков и уничтожили 100 гитлеровцев.

Хорошо действовала в этом бою 130-я (3-я Московская коммунистическая) стрелковая дивизия (дивизией командовал полковник Н. П. Анисимов, военкомом был полковой комиссар А. П. Лазарев). Она уничтожила до 2000 вражеских солдат и офицеров, подбила и сожгла 17 танков, захватила большие трофеи. 47-я стрелковая бригада (командир полковник С. Н. Лысенков) за эти бои истребила до 1000 фашистов и сожгла 27 танков. Воины 397-й стрелковой дивизии (дивизией командовал полковник К. Т. Ильин, комиссаром дивизии был полковой комиссар М. И. Зяблов) уничтожили 3800 гитлеровцев, подбили и сожгли 17 танков. Особенно прославились в ходе боев воины из этой дивизии Макар Гром, Иван Квашнин, Бекпирген Сегимбаев.

Замечательно дрались и гвардейцы 7-й гвардейской дивизии (командир полковник Е. В. Ведин, комиссар бригадный комиссар А. Я. Сергеев).

В этих боях наша армия уничтожила 10 тыс. 850 фашистов, 98 танков, 220 пулеметов, 353 автомашины и 58 самолетов противника.

1-я Ударная армия продолжала оттягивать на себя вражеские силы и наносила немецко-фашистским войскам значительные потери.

Осенью 1942 г. в нашей армии развернулось боевое соревнование за достойную встречу 25-й годовщины Октября.

Лучшие из лучших воинов по решению Военного совета армии были занесены на Доску почета. Вот они, герои боев, передовики предоктябрьского боевого соревнования: Николай Вознов - младший лейтенант, снайпер. Один из инициаторов снайперского движения в нашей армии. Истребил 126 фашистов;

Макар Гром - старший сержант, зенитчик. Из зенитного пулемета уничтожил со своим расчетом 6 немецких самолетов;

Василий Еремеев - старший лейтенант, артиллерист. Вместе с наводчиком Иваном Морозовым уничтожил 7 немецких танков и более 100 немецких автоматчиков;

Федор Козин - младший лейтенант, пулеметчик. Будучи ранен в бою, принял на себя командование взводом, отразил несколько атак противника и истребил 40 фашистов;

Галим Копшибаев - красноармеец, снайпер, истребил снайперским огнем и в рукопашных схватках 64 фашиста;

Иван Квашнин - младший лейтенант, минометчик. В бою, когда кончились ленты, смело вступил один в рукопашную схватку с несколькими немцами и вышел победителем. Захватил винтовку, автомат и ручной пулемет врага;

Иван Морозов - красноармеец, артиллерист. Вместе со старшим лейтенантом Еремеевым отразил несколько атак противника, уничтожил при этом 7 вражеских танков и более 100 немецких автоматчиков;

Павел Некрасов - младший лейтенант, разведчик. Неоднократно руководил вылазками в тыл врага и захватил 8 "языков";

Петр Орешкин - военврач 2-го ранга, хирург. Организовал вблизи передовых позиций образцовое хирургическое отделение. Спас своевременными и умелыми операциями жизнь многим бойцам и командирам;

Андрей Петров - лейтенант, танкист. Уничтожил в последних боях 2 немецких танка и 50 фашистов. Всего имеет на своем счету 9 уничтоженных танков, 2 орудия, 2 пулемета, 8 машин с боеприпасами и много истребленных фашистов;

Николай Привалов - старший сержант, зенитчик. Из зенитного пулемета вместе со своим расчетом уничтожил 10 немецких самолетов;

Бекпирген Сегимбаев - красноармеец, пехотинец. Участник рукопашных схваток. В бою забросал гранатами вражеский дзот. Уничтожил два пулемета;

Эмир Трубчу - красноармеец, агитатор. Один из лучших агитаторов нашей армии. Имел на своем счету 31 убитого захватчика;

Антон Устименко - старший лейтенант, летчик. Совершил около 400 успешных боевых вылетов, громя технику и живую силу противника;

Николай Устинов - сержант, сапер. Один из лучших минеров пашей армии. Расставил сотни мин в тылу врага;

В боях в составе 1-й Ударной армии на Северо-Западном фронте особо отличились: 180-я стрелковая дивизия, 201-я латышская стрелковая дивизия и 130-я стрелковая дивизия. За боевые успехи они были преобразованы в 28, 43 и 53-ю гвардейские стрелковые дивизии.

518-й стрелковый полк 129-й стрелковой дивизии (командир полка майор Я. А. Романенко, военком батальонный комиссар Коркин) награжден орденом Красного Знамени. Этот полк 7 ноября 1941 г. участвовал в параде на Красной площади, сразу после парада пошел в бой и прославил свое боевое знамя.

Во время весенних, летних и осенних сражений 1942 г. множество бойцов, командиров и политработников 1-й Ударной армии совершили подвиги, которые вписаны золотыми буквами в историю Великой Отечественной войны.

Наступил 1943 г. Демянская группировка врага была ликвидирована. Наши войска погнали гитлеровцев на запад. 1-я Ударная армия в 1944 г. вписала новые славные страницы в свою историю в боях за освобождение Старой Руссы, Псковщины с ее дорогими каждому советскому человеку пушкинскими местами, Прибалтики и столицы Латвии - Риги. В мае 1945 г. ликвидацией курляндской группировки немецко-фашистских войск она завершила свой боевой путь в Великой Отечественной войне.

Если, читавший эти строки, встретишь где-либо названных в этом очерке воинов, совершивших подвиги во славу Родины, поклонись им низко. Они заслужили это. А имена тех, кто отдал свою жизнь за Отчизну, кто не дожил до светлых дней победы, следует увековечить.

Их память, их имена - бессмертны!

П. П. Полубояров

Крепче брони

Как известно, еще задолго до второй мировой войны советская военно-теоретическая мысль правильно определила характер надвигавшейся войны, а также средства и способы ведения боевых действий. Особо важная роль в будущей войне отводилась бронетанковым войскам.

Коммунистическая партия во главе с Центральным Комитетом, Советское правительство уделяли танковым войскам самое пристальное внимание. Благодаря этому бронетанковые силы к началу Великой Отечественной войны как по своему техническому оснащению, формам организации и способам применения, так и по количественному составу стояли выше танковых войск любой иностранной державы.

Успешное выполнение пятилетних планов позволило решительно увеличить выпуск танков. Если в 1930 - 1931 гг. танкостроительная промышленность выпускала 740 танков в год, то в 1935 - 1937 гг. ежегодный выпуск танков увеличился до 3139 боевых машин{33}.

Наши новейшие танки Т-34 и КВ решительно превосходили по своим тактико-техническим данным наиболее совершенные танки фашистской Германии Т-III и Т- IV. В немецко-фашистской армии лучшим танком считался средний танк Т- IV. И тут небезынтересно сравнить боевые качества средних танков нашего Т-34 и немецкого Т- IV. В качестве основного вооружения танк Т-34 имел 76-мм пушку с начальной скоростью полета снаряда 662 м/сек. и бронезащиту от 45 до 52 мм. Немецкий же танк Т- IV был оснащен 75-мм пушкой с начальной скоростью полета снаряда лишь 380 м/сек. и имел толщину брони от 20 до 40 мм. Наш танк превосходил немецкий и ходовыми качествами. Запас хода у Т-34 составлял 300 км, тогда как у Т- IV не превышал 200 км. Проходимость и маневренность у нашего танка были также более высокими, чем у немецкого. Т-34 при необходимости мог таранить вражеский танк. Но, к сожалению, производство танков, особенно Т-34 и КВ, в связи с недостаточными мощностями танковой промышленности все еще отставало от предъявляемых обстановкой требований.

К началу войны Прибалтийский особый военный округ имел два механизированных корпуса и три отдельные танковые бригады. 3-й механизированный корпус под командованием генерал-майора танковых войск А. В. Куркина начал свое формирование в июле 1940 г. на территории Белорусского военного округа, заканчивалось оно уже в Прибалтике. В состав корпуса входили 2-я танковая дивизия под командованием генерал-майора танковых войск Е. Н. Солянкина, 5-я танковая дивизия, которой командовал полковник Ф. Ф. Федоров и 84-я моторизованная дивизия под командованием генерал-майора П. И. Фоменко{34}.

Начиная с февраля 1941 г. округ приступил к формированию 12-го механизированного корпуса. Корпусом командовал генерал-майор танковых войск Н. М. Шестопалов. В его состав были включены 23-я танковая дивизия под командованием полковника Т. С. Орленко, 28-я танковая дивизия, которой командовал полковник И. Д. Черняховский, и 202-я моторизованная дивизия под командованием полковника В. К. Горбачева{35}.

Танковыми бригадами, расположенными в разных районах, командовали: 6-й - полковник А. И. Горшков, 22-й - полковник И. П. Ермаков и 27-й подполковник Ф. М. Михайлин.

Механизированные корпуса и отдельные танковые бригады на вооружении имели танки преимущественно устаревших типов: БТ, Т-26, ОТ-26, Т-37 и Т-38. В двух механизированных корпусах новых тяжелых танков КВ было всего лишь 15 вместо положенных по штату 252, а новых средних танков Т-34 мы имели тогда 50 вместо 840 по штату. Это означает, что новыми тяжелыми и средними танками КВ и Т-34 наши механизированные корпуса были вооружены не более чем на 6% к штату.

Да и вообще обеспеченность материальной частью танков была недостаточной. Например, в 3-м механизированном корпусе она не превышала 63%. Устаревшая материальная часть, обилие различных типов танков не только снижали боевые возможности бронетанковых войск округа, но и осложняли проведение ремонтных работ.

Нам, конечно, были понятны причины медленного поступления новых танков. Танковая промышленность страны, несмотря на ее бурный рост, все еще не справлялась с требованиями укомплектования большого количества вновь формируемых танковых и механизированных соединений. И тем не менее мы, танкисты, нет-нет да и сетовали на то, что у нас было мало новых танков.

Помню, побывал я в мае 1941 г. в 28-й танковой дивизии у полковника И. Д. Черняховского. Живой, энергичный, Иван Данилович не смог скрыть своего волнения по поводу того, что новых танков поступает пока мало.

- Медленно перевооружаемся, - говорил он. - Нам бы сейчас "тридцатьчетверок" побольше. Это была бы сила. А на нынешних БТ-5 и БТ-7 воевать трудновато.

В течение 1940 г. по указанию Народного Комиссара Обороны Маршала Советского Союза С. К. Тимошенко было проведено несколько опытных учений. Уроки их убедительно показывали, что существовавшие к тому времени громоздкие стрелковые дивизии надо сделать более мобильными, оснастить современным оружием и техникой, уменьшить количество живой силы за счет моторизации. В танковых войсках рекомендовано было легкие танки заменить средними и тяжелыми, а на танки Т-26 и БТ-7 одеть экраны (дополнительную броню). С учетом новых требований стрелковые дивизии в пограничных округах переводились на новые штаты, оснащались артиллерийским, противотанковым и стрелковым оружием новых образцов.

Существенные изменения претерпели и средства войсковой разведки. Так, разведывательные батальоны стрелковых дивизий получали легкие танки и бронеавтомобили. Ряд новшеств вносилось и в военное искусство. Мне запомнились окружные учения на тему: "Наступление стрелкового батальона под прикрытием артиллерийского огневого вала в тесном взаимодействии с танками непосредственной поддержки пехоты".

Сообразуясь с обстановкой, командиры прилагали все усилия, чтобы привести имеющуюся материальную часть в состояние боеготовности. Мы имели в округе пять гарнизонных автобронетанковых ремонтных мастерских и три автобронетанковые ремонтные базы. Их силами в короткие сроки нам удалось восстановить имевшийся в войсках ремонтный фонд танков БТ, Т-26, Т-28 и Т-37. Дело осложнялось тем, что ремонтные мастерские и базы не всегда имели надлежащие запасные части, и это, несомненно, снижало качество ремонта.

Но некоторые из намеченных мероприятий мы все же не смогли осуществить. В частности, экранирование танков БТ-7 и Т-26. И я хорошо понимал состояние Ивана Даниловича Черняховского, когда на танкодроме под Ригой он сетовал, что перевооружение задерживается. Какое-то внутреннее чутье подсказывало, что мы накануне грозных событий. И, заключая беседу с Черняховским, я сказал:

- Может случиться и так, что на старой технике вступим в бой. Поэтому, Иван Данилович, времени не теряйте. Готовьте эту технику, тщательно изучите со своими командирами полков и батальонов состояние дорог, мостов, бродов через реки. Намечайте места, где можно скрыть танки от авиации при совершении марша, и думайте над тем, как бы вы использовали местность для развертывания дивизии во встречном бою, а может быть и для обороны.

События торопили нас, обстановка на границе с каждым днем становилась все более тревожной. 16 июня мною было проведено совещание с офицерами автобронетанкового управления. На этом совещании, в соответствии с указаниями командующего округом, я объявил решение о выделении оперативной группы, которая должна была разместиться на командном пункте округа в районе Радвилишкиса. Штабом округа в это же время было отдано приказание командиру 28-й танковой дивизии полковнику И. Д. Черняховскому выйти с дивизией из Риги на рубежи советско-германской границы. Такие же распоряжения были отданы и другим командирам соединений и отдельных частей.

На следующий день с группой офицеров выехал в пограничный район, где уже началось сосредоточение наших войск.

На прибалтийском направлении, как нам стало позже известно, наступала фашистская группа армий "Север", в нее входили 16-я и 18-я полевые армии и 4-я танковая группа. Противник, надо сказать, на направлении главного удара имел решающее превосходство в силах и средствах, и ему уже в первый день войны удалось осуществить прорыв в стыке 11-й и 8-й армий на двинском направлении и на левом фланге 11-й армии на вильнюсском направлении.

Прикрыв эти направления дивизиями второго эшелона, командующий Северо-Западным фронтом генерал-полковник Ф. И. Кузнецов решил нанести контрудар по прорвавшейся группировке противника южнее Шяуляя.

Командующий фронтом считал, что контрударом по сходящимся направлениям силами 12-го механизированного корпуса и частей 10-го стрелкового корпуса из района Варняй, Ужвентис и 2-й танковой дивизии совместно с 48-й стрелковой дивизией из района Кейданяй, Расейняй в общем направлении на Скаудвиле войскам фронта удастся разгромить тильзитскую группировку врага.

Однако контрудар не получил должного развития. И это объясняется рядом причин. По докладу командующего 8-й армией генерал-майора П. П. Собенникова, которому были подчинены войска, наносившие контрудар, положение в армии было тяжелым. Штаб армии к началу контрудара (к 12 часам 23 июня) еще не смог установить связи с теми войсками, которые привлекались к нанесению контрудара. Механизированные корпуса испытывали большие затруднения с горючим{36}.

Выдвижение войск для контрудара происходило в условиях, когда дивизии первого эшелона армии отходили под натиском превосходящих сил противника, стремившегося во что бы то ни стало прорваться к Шяуляю и Вильнюсу.

В такой сложной обстановке начался этот контрудар. Дивизии 12-го механизированного корпуса еще при выдвижении на исходные рубежи подверглись сильному воздействию авиации врага. В районе Жаренай произошло неожиданное столкновение частей 23-й танковой дивизии с противником. Врагу удалось отрезать от боевых подразделений тылы ее 46-го танкового полка. И тем не менее полки этой дивизии все же смогли вовремя сосредоточиться для контрудара в районе Лаукува. Что же касается 28-й танковой дивизии, то ее части вышли в намеченные районы с опозданием на три часа. Часть ее сил оказалась связанной с отражением танковых атак врага в районе Кельме. Здесь же ожесточенные бои с противником вела и 202-я моторизованная дивизия корпуса. Начало контрудара пришлось сдвинуть на три часа.

Действия 12-го механизированного корпуса практически вылились во встречное сражение без должной подготовки. 2-я танковая дивизия 3-го механизированного корпуса вместе с частями 48-й и 125-й стрелковых дивизий контратаковала врага с утра 23 июня, но и ее действия территориального успеха не принесли.

Пример исключительной храбрости и боевого мастерства проявил в этом бою заместитель командира 55-го танкового полка 28-й танковой дивизии майор Б. П. Попов. Командуя авангардом полка в составе 17 танков, он атаковал батарею и семь противотанковых пушек врага. Метким огнем танка им было уничтожено четыре орудия и несколько десятков гитлеровцев. Но и его танк оказался подбитым. Несмотря на это, герой продолжал вести огонь по фашистам и ему удалось уничтожить еще одно вражеское орудие. Уже вечером в районе Калтиненай, когда его танк уже был охвачен пламенем, Б. П. Попов пытался выскочить из машины, но в схватке с вражескими автоматчиками был сражен. Б. П. Попов посмертно удостоен высокого звания Героя Советского Союза{37}.

Из сказанного видно, что контрудар был осуществлен соединениями после длительного марша, с ходу, разрозненными группами, без достаточно четкого взаимодействия как с общевойсковыми соединениями, артиллерией и авиацией, так и внутри самих корпусов. Крайне сложная, а порою и неясная обстановка, сильное воздействие вражеской авиации, отсутствие необходимого времени на подготовку контрудара, слабость обеспечения боевых действий в материальном отношении, особенно горючим и боеприпасами, приводили к разрозненности действий войск и по сути дела к срыву выполнения боевых задач.

Но и при таких обстоятельствах внезапный удар наших танков приостановил наступление противника на этом направлении. На некоторых участках враг был отброшен на 15 - 20 км на юго-запад, части гитлеровцев понесли немалые потери. Однако ликвидировать прорыв и восстановить положение не удалось.

Во второй половине дня 24 июня на направлении контрудара развернулось ожесточенное встречное танковое сражение. На фронте примерно около 60 км и в глубину до 25 км в боях с обеих сторон одновременно участвовало до 1000 танков. В решительном бою 2-я танковая дивизия в районе Скаудвили наголову разгромила 400-й мотопехотный полк противника. Наряду с этим она уничтожила более 40 танков и 18 орудий{38}. Большой урон врагу также нанесли и 23-я и 28-я танковые дивизии{39}.

Противник, усилив войска на указанном направлении, введя в действие крупные силы авиации, на следующий день возобновил наступление. Ему удалось сломить сопротивление наших войск. После осуществления контрудара 3-й и 12-й механизированные корпуса были использованы для прикрытия отхода 8, 11 и 27-й общевойсковых армий. Обстановка вынуждала мехкорпуса по существу вести арьергардные бои отдельными частями.

Однако, действуя и отдельными частями, наши танковые соединения находили способы не только упорно обороняться, но и наносить по врагу чувствительные удары. Например, танковые полки 28-й танковой дивизии 25 июня, подойдя к м. Пашили, попали под сильный огонь тяжелой артиллерии и противотанковых орудий врага. Но командиры полков проявили большую выдержку и нашли выход из создавшегося положения. 56-й танковый полк смелой и хорошо организованной атакой прорвал вражескую оборону, уничтожив при этом 3 тяжелых и 14 противотанковых орудий. Затем он с ходу ворвался в колонну 8-го моторизованного полка противника, и с подходом 55-го танкового полка наши танковые полки полностью уничтожили эту вражескую колонну.

В результате четырехчасового боя танковые полки 28-й танковой дивизии уничтожили до двух батальонов пехоты и до двух батальонов взяли в плен, захватили 6 тяжелых орудий, 24 противотанковых орудия, несколько танков и другой военной техники, Вместе с тем потеряли и своих 48 танков. К 15.00 части дивизии (около 40 боевых машин, штаб дивизии, разведывательный батальон и остатки 55-го и 56-го танковых полков) сосредоточились в лесу северо-западнее Пашили.

В ходе боев в первые дни войны войска 8-й и 11-й армий оказались разобщенными врагом. Первая отходила на Ригу, другая - на восток в направлении Полоцка. Создалась такая обстановка, когда враг смог беспрепятственно прорваться к Даугавпилсу (Двинску) и захватить переправы через р. Даугаву (Западную Двину).

Гитлеровский генерал Э. Манштейн в воспоминаниях "Утерянные победы" пишет, что задача по захвату Даугавпилса была возложена на 56-й моторизованный корпус, которым он тогда командовал. И это было его заветной целью{40}. На Даугавпилс 56-й моторизованный корпус наступал, имея в своем составе 8-ю танковую и 3-ю моторизованную дивизии. Уже утром 26 июня 1941 г. 8-я танковая дивизия подошла к Даугавпилсу и развернула бои за город. В этой обстановке по указаниям Ставки Главнокомандования Северо-Западным фронтом (наш Прибалтийский особый военный округ в Северо-Западный фронт, как известно, был преобразован в первый день войны) силами 8-й и 11-й армий спешно создавалась оборона по северному берегу Даугавы. На этот рубеж в район Даугавпилса выдвигались и войска 27-й армии. До прибытия управления этой армии фронтом была создана оперативная группа во главе с помощником командующего фронтом генерал-лейтенантом С. Д. Акимовым. На группу возлагалась задача задерживать и объединять отходящие части, подразделения и отдельных бойцов для организации обороны в районе Даугавпилса. Для этой же цели привлекалось и местное население.

По приказу Ставки спешно выдвигался 21-й механизированный корпус под командованием генерал-майора Д. Д. Лелюшенко с целью прикрыть даугавпилсское направление, а частью сил уничтожить вражеский воздушный десант в районе г. Резекне. Для уничтожения врага в Резекне командир корпуса выделил 42-ю танковую дивизию, а главные силы в составе 46-й танковой и 185-й моторизованной дивизий он направил в район Даугавпилса для занятия обороны совместно с войсками 27-й армии на Даугаве - в полосе Ницгале - Краслава.

Командный состав корпуса имел большой боевой опыт. Генерал Дмитрий Данилович Лелюшенко отличился еще в войне с белофиннами и стал Героем Советского Союза. 185-й мотострелковой дивизией командовал генерал-майор Петр Лукич Рудчук, имевший за плечами боевой опыт первой мировой войны, в гражданскую он командовал бригадой. Свои решения комдив вырабатывал не торопясь, но зато прочно. 42-й танковой дивизией командовал опытный воин полковник Николай Иванович Воейков. Среди командиров соединений особенно выделялся командир 46-й танковой дивизии полковник Василий Алексеевич Концов, хорошо мне знакомый еще по мирному времени, у которого уже сверкала на груди Золотая Звезда Героя Советского Союза за доблесть, проявленную при разгроме японских захватчиков в районе р. Халхин-Гол. Он командовал там танковым батальоном. Все единодушно отмечали, что для этого человека, внешне похожего на кавказца, кажется, ничего другого и не существовало только его танки. Даже в перерывах между боями он не раз сам садился в танк, чтобы показать своим молодым бойцам, в недавнем прошлом пехотинцам и кавалеристам, осваивавшим теперь новую для них специальность, как надо вести огонь с ходу, с коротких остановок, поражать цели из пушек и пулеметов.

События в районе Даугавпилса развертывались стремительно. 26 июня войска оперативной группы генерала Акимова и подошедшие к Даугаве части 5-го воздушно-десантного корпуса контратаковали 8-ю танковую дивизию врага, но силы были неравны и контратака успеха не получила.

С утра 28 июня в наступление перешли соединения 21-го механизированного корпуса, имевшего в этот момент лишь 98 танков и 129 орудий.

В боях под Даугавпилсом особенно отличилась 46-я танковая дивизия под командованием полковника Копцова. Танкисты дивизии дерзкими действиями рассекали боевые порядки противника, громили его огнем и броней, проникали в оперативную глубину, вели бои с перевернутым фронтом, нередко применяли таранный удар. Когда бой достиг высшего напряжения, каждый старался уничтожить как можно больше врагов, показать свою отвагу, удаль и боевое мастерство. Бойцы и командиры в этой схватке соревновались, кто больше уничтожит врага. Солдаты танкового батальона майора Егорова уничтожили восемь танков противника и до двух рот пехоты, танкисты батальона капитана Москалева - пять танков, три орудия и до роты пехоты. В целом воины 46-й танковой дивизии нанесли такой удар противнику, который, как увидим далее, заставил Манштейна призадуматься. Нужно заметить, что танки КВ и Т-34, хотя в 21-м корпусе их было мало, были грозой для врага, они господствовали там, где появлялись.

Противник был ошеломлен. Он не мог применить против советских воинов авиацию, так как сила натиска, быстрота и стремительность удара не позволили ему опомниться от шока. Фашистам затруднительно было что-либо предпринять и даже определить, где свои, а где чужие.

Танковая атака по своей лихости и натиску напоминала славные атаки буденновской конницы в годы гражданской войны.

Продолжая бои за Даугавпилс, полковник Концов направил отряд под командованием капитана Иванова в составе пяти плавающих танков с десантом мотопехоты, снабженной минами и гранатами, через Даугаву для нападения на тылы и штабы неприятеля. Отряду удалось нанести несколько ударов по фашистским тылам, в том числе и по штабу тыла 56-го моторизованного корпуса Манштейна. Отряд уничтожил до батальона пехоты, до 100 автомашин, захватил две машины с наградами - железными крестами. Фашисты, наверное, авансом определили, кому и сколько давать крестов за Даугавпилс, Остров, Псков и Ленинград. Танкисты шутили, что теперь вместо железных крестов они получат деревянные.

Отряд капитана Иванова навел большую панику в тылу противника и, не понеся потерь, возвратился обратно. Войска 11-й и 8-й армий наносили сильные контрудары и сдерживали наступление врага юго-западнее Даугавпилса, наносили удары по немецким тылам. Это очень встревожило Манштейна.

В боях за Даугавпилс исключительную доблесть проявили боец 91 го танкового полка 46-й танковой дивизии И. П. Середа. Находясь в составе разведывательной группы, он огнем своего пулемета уничтожил 20 гитлеровцев и связкой гранат взорвал вражеский танк. В другой раз храбрый разведчик вернулся из вражеского тыла с двумя пленными. В разгар боя в районе Даугавпилса, когда противник дрогнул и стал откатываться к Даугаве, подошедший вражеский танк пытался остановить наступление одного из наших взводов. Середа решил захватить танк. Сильным и ловким броском он оказался на фашистском танке и ударом саперного топора согнул ствол его пулемета. Вражеская пехота была ошеломлена появлением советского воина на их танке, но, оправившись, открыла по нему ураганный огонь.

Наши бойцы, воодушевленные подвигом своего товарища, ринулись в атаку и смяли врага. 91-й танковый полк первым ворвался в Даугавпилс. За совершенный героический подвиг Ивану Павловичу Середе было присвоено звание Героя Советского Союза{41}.

В этом же бою отличилась танковая рота 45-го танкового полка 23-й танковой дивизии под командованием старшего лейтенанта Надежкина. За день боя пять танков роты уничтожили десять бронемашин, четыре противотанковых орудия, пять мотоциклов. Лично сам Надежкин огнем своего танка подбил две бронемашины, два противотанковых орудия и уничтожил до взвода пехоты{42}.

Таким образом, в первый же день в Малине и Даугавпилсе частями 21-го мехкорпуса было захвачено и уничтожено 42 танка, 34 орудия, 32 миномета, до 250 автомашин, много другой техники, оружия и боевого имущества. До 1000 солдат и офицеров было убито и ранено, до 300 человек сдалось в плен, в том числе 12 офицеров.

В одной из схваток ранило и полковника Копцова, но он не захотел покидать своего места в бою и, сделав перевязку, продолжал руководить действиями дивизии.

С большим напряжением бой в Даугавпилсе продолжался всю ночь. Противник оказывал упорное сопротивление, особенно защищая мосты через Западную Двину. 46-я танковая дивизия продолжала вести решительный бой с врагом, но уже ощущался недостаток в горючем и боеприпасах. На некоторых машинах оставалось по два-три снаряда на танк. Не лучше было и у артиллеристов.

Обстановка властно требовала быстрейшего введения в бой 42-й танковой дивизии этого же корпуса, которая в этот момент только начала марш из Идрицы. До поля боя ей предстояло пройти около 200 км. Зная о том, что 46-я танковая дивизия на время боев передана в распоряжение генерал-лейтенанта Акимова, руководившего частями 5-го воздушно-десантного корпуса, генерал Лелюшенко принял меры к тому, чтобы наращивать силу ударов. Поставив задачу Копцову очищать Даугавпилс от противника и овладеть мостами через р. Западную Двину, ночью комкор выехал в 42-ю танковую дивизию. И встретил дивизию уже утром юго-западнее м. Дагда.

Кратко подводя итоги трехдневных боев 26 - 28 июня в Даугавпилсе и восточнее его, можно сказать, что 56-му моторизованному корпусу Манштейна силами 21-го механизированного корпуса с фронта и частями 11-й и 8-й армий с тыла был нанесен серьезный ущерб. Враг потерял около 2500 человек убитыми и ранеными, до 600 фашистов сдалось в плен, в их числе 22 офицера. Нашими частями было уничтожено и захвачено 52 танка, 59 орудий, 58 минометов, более 600 автомашин и много другой боевой техники. А самый главный результат - была сбита спесь с врага, наши войска заставили его отрезвиться от легких побед. Вместо стремительного наступления на Ленинград, противник был остановлен на р. Даугаве и у Даугавпилса до 2 июля. По этому поводу Манштейн в книге "Утерянные победы" писал: "Конечно, если бы мы пытались дальнейшим продвижением удержать фортуну, это было бы азартной игрой. Она могла бы заманить нас в пропасть. Следовательно, цель - Ленинград отодвигалась от нас в далекое будущее, а корпус должен был выжидать у Двинска (Даугавпилса)"{43}.

Конечно, Манштейн отнюдь не добровольно сделал паузу у Даугавпилса, фашистские бронетанковые полчища остановили советские воины. Это подтверждает и хваленый гитлеровский генерал: "Как можно было предвидеть, противник подтянул свежие силы и не только от Пскова, но и от Минска и Москвы. Вскоре нам пришлось на северном берегу Двины обороняться от атак противника, поддержанных одной танковой дивизией. На некоторых участках дело принимало серьезный оборот".

Далее Манштейн писал: "Эти преимущества 4-я танковая группа (сюда входили 41-й и 56-й моторизованные корпуса. - Прим. авт.) в результате своих действий на Двине потеряла, хотя для этого может быть, и были веские причины. Удастся ли еще раз в такой же степени упредить противника, было по крайней мере сомнительно"{44}.

Фашистский генерал вынужден был согласиться, что в результате нанесенных ударов на Западной Двине под Даугавпилсом он целую неделю не мог продвинуться вперед, вынужден был изменить план действий и ожидать подхода главных сил 4-й танковой группы. Особенно беспокоили его действия наших войск по тылам: "Опасность нашего положения стала ясной особенно тогда, когда отдел тыла штаба корпуса подвергся нападению с тыла недалеко от КП корпуса. Наконец, - сообщает далее Манштейн, - 2 июля мы смогли вновь выступить после того, как в корпус прибыло третье механизированное соединение - дивизия СС "Тотенкопф" ("Мертвая голова"), а слева от нас 41-й танковый корпус перешел Двину у Якобштадта (Екобпилс)".

Командующий 27-й армией генерал-майор Н. Э. Берзарин, оценивая создавшуюся обстановку, в приказе, отданном в 2 часа ночи 2 июля, предупреждал свои войска, что противник сосредоточивает крупные силы танковых и пехотных соединений в районах Екобпилса и Даугавпилса.

- Учтите, что немцы могут начать наступление в любой момент, предупредил по телефону Н. Э. Берзарина штаб фронта, - значит, надо держать людей в готовности.

Из разговора с Берзариным мы узнали, что соединениям 27-й армии поставлена задача прочно удерживать занимаемые рубежи обороны, а если и доведется отходить под давлением превосходящих сил противника, то проводить это надо последовательно, по рубежам, не допуская прорыва вражеских войск на отдельных направлениях и разгрома соединений по частям. Конечно, всем было ясно, что о наступлении в этот период не могло быть и речи.

Но на войне всякое бывает. В 8 часов утра 2 июля генерал Берзарин на основании решения командующего Северо-Западным фронтом генерал-полковника Ф. И. Кузнецова, вынужден был отдать приказ о переходе войск армии в наступление с целью ликвидации противника на северном берегу Западной Двины и овладения Даугавпилсом. Кроме 21-го мехкорпуса, к наступлению привлекались ослабленные в предыдущих боях: 10-я воздушно-десантная бригада, группа генерал-лейтенанта Акимова и еще не подошедшая к линии фронта 163-я моторизованная дивизия.

Как показали последующие события, это решение было ошибочным, оно не учитывало обстановку, сложившуюся на этом участке фронта. Прежде всего войска 27-й армии не имели достаточно времени для подготовки к наступлению, не имели необходимых сил и средств для разгрома превосходящих сил противника, сосредоточившего ко 2 июля на северном берегу Даугавы, на участке Крустпилс, Краслава до десяти боеспособных дивизий, полностью изготовившихся для перехода в наступление.

В самом деле, если вспомнить, как мы организовывали в те дни контрудары, то очень легко можно объяснить и первоначальные успехи гитлеровцев в первые дни войны. В большинстве своем контрудары наносились нашими войсками фронтально, зачастую разрозненно, не сосредоточивая основных усилий на решающих направлениях, по нерасстроенным и сильным группировкам противника. За редким исключением, они не были внезапными для противника. У врага хорошо действовала воздушная разведка. Гитлеровские летчики быстро вскрывали перегруппировки и сосредоточения наших войск, особенно они следили за перемещениями танковых соединений.

В 11 часов 2 июля крупные силы немецко-фашистских войск возобновили наступление, упредив контрудар войск 27-й армии. В создавшихся условиях наши войска вынуждены были, отбивая атаки танков и пехоты противника, отходить в северо-восточном направлении. Против соединений, например, 21-го механизированного корпуса наступали часть сил 8-й танковой дивизии, 3-я моторизованная дивизия, моторизованная дивизия СС "Мертвая голова" и 290-я пехотная дивизия, входившие в состав 56-го моторизованного корпуса 4-й танковой группы, а также часть сил 121-й пехотной дивизии 16-й полевой армии.

Против оборонявшихся правее 21-го механизированного корпуса незначительных сил 10-й воздушно-десантной бригады и ослабленной в предыдущих боях за Даугавпилс группы генерал-лейтенанта Акимова, прикрывавших шоссе Даугавпилс - Резекне, немецкое командование бросило две танковые и одну моторизованную дивизии, которые прорвали редкие боевые порядки наших войск и вышли к исходу 2 июля в район 15 - 30 км от Резекне.

В результате прорыва в направлении Резекне вражеским войскам удалось обойти правый фланг 46-й танковой дивизии, временно входившей в группу генерала Акимова, которая вынуждена была под натиском 8-й танковой и 3-й моторизованной дивизий немцев отступить в северо-восточном направлении и закрепиться на рубеже озер Рушоны, Лейтани. Более упорное сопротивление частям противника оказали 185-я моторизованная дивизия генерал-майора П. Л. Рудчука и 42-я танковая дивизия полковника Н. И. Воейкова.

Наступавшие соединения противника смогли продвинуться за 2 июля всего на 7 - 10 км. и вынуждены были остановиться к исходу дня северо-восточнее рубежа озер Лейтани, Сиверк, Дридза.

Вспоминая об этом, Манштейн отметил: "... Сопротивление противника оказалось более сильным и планомерным, чем в первые дни войны".

Да, получив первые ощутительные удары, фашисты уже не лезли напролом, а предпочитали действовать осторожно, порой ощупью.

К исходу дня 2 июля ожесточенные бои развернулись за крупные населенные пункты: Сигулду, Мадону, Варакляны и Виляны.

В районе Мадоны 28-й мотострелковый полк 28-й танковой дивизии вел напряженный бой с врагом с 10 до 17 часов. Несмотря на большие потери, полк упорно оборонялся и вышел из боя лишь по приказу командира 12-го механизированного корпуса. В бою был тяжело ранен и захвачен в плен один из командиров рот Харченко. Фашистские изверги жестоко пытали мужественного командира, но не получили от него никаких сведений. Воины роты бросились на выручку своего командира и вырвали его, уже изуродованного, из рук врага.

Упорные оборонительные бои вели соединения 21-го механизированного корпуса на рубеже Дагда - Краслава. В районе Дагды части корпуса 3 июля захватили в плен 12 мотоциклистов дивизии СС "Мертвая голова". Затем здесь же был разбит разведывательный моторизованный отряд эсэсовцев численностью до 200 солдат и офицеров, а его остатки во главе с его командиром оказались плененными.

Во время допроса пленных выявилось, что дивизия СС "Мертвая голова" была выдвинута в район Даугавпилса из резерва 4-й танковой группы и, войдя со 2 июля в состав 56-го моторизованного корпуса, имела задачу захватить г. Себеж и удерживать его до особого распоряжения.

Воспользовавшись полученными данными, командир 21-го механизированного корпуса Д. Д. Лелюшенко решил внезапно атаковать 42-й танковой дивизией главные силы дивизии СС "Мертвая голова" на марше и уничтожить их.

В то же время дивизия СС "Мертвая голова", не зная об уничтожении ее разведывательного отряда и пленении его командира в районе Дагды, продолжала движение в походных колоннах, имея впереди главные силы авангарда. В колонне двигалось 200 автомашин с мотопехотой, 15 бронетранспортеров с 18 орудиями. Эта колонна была стремительно с фронта и с флангов атакована частями 42-й танковой дивизии и полностью уничтожена{45}. В ожесточенных боях с превосходящими силами противника танковые части Северо-Западного фронта понесли значительные потери, но дух их не был сломлен.

Самое главное сейчас, думал я, сохранить за собой свободу маневра, изматывать врага, сдерживая его с фронта небольшими силами, наносить короткие, но мощные удары во фланги и тылы нашими танками.

Выиграть время! Это значит обеспечить выход наших крупных сил навстречу врагу из оперативной глубины.

Из сказанного выше можно сделать вывод, что наши войска, в том числе бронетанковые, к оборонительным действиям, да еще протекавшим в такой сложной обстановке, как это было в начальный период Великой Отечественной войны, не были полностью подготовлены. Несмотря на то что войска фронта беспрерывно отходили, механизированным корпусам задачи ставились, как правило, наступательные и часто непосильные. Однако корпуса, хотя и не всегда организованно, часто буквально спасали общевойсковые соединения от разгрома и уничтожения противником. Кроме того, корпуса изматывались излишними перегруппировками и маневрами. Материальная часть, имевшая и без того ограниченный запас хода, при совершении большого количества переходов выходила из строя на маршах, зачастую даже не принимая участия в боях. Положенная по штату новая материальная часть (танки Т-34) на вооружение поступала в малом количестве, а личный состав знал ее совершенно недостаточно.

Действовать пришлось в основном с легкими танками, которые были уязвимы от всех видов артиллерийского огня противника и даже от крупнокалиберных пулеметов.

Все это вместе взятое отрицательно сказалось на ходе операции и боя в первые дни Великой Отечественной войны. Однако закончить свои краткие воспоминания о начальном периоде войны мне хотелось бы некоторыми обобщениями.

С первых дней войны боевая жизнь танкистов, их героические подвиги, беспредельная любовь и преданность нашей Родине были поистине неисчерпаемы. Боевые подвиги танкистов, их невиданный героизм, несгибаемая воля и уверенность в победе, высокое сознание долга перед Родиной и боевое мастерство заслуживают самого глубокого изучения.

Ни для кого не является открытием, что самым тяжелым и напряженным этапом современных войн бывает начало войны. Почему? Да очень просто. В это время обе воюющие стороны, мобилизуя все силы и средства, стремятся нанести противнику максимальный урон, захватить стратегическую инициативу и достичь перелома в ходе военных действий в свою пользу.

Уроки истории показали, что не всякий противник выдерживает это напряжение. Вспомним начало второй мировой войны, когда фашистская Германия в несколько дней поработила панскую Польшу, через некоторое время фашисты также в кратчайшие сроки оккупировали Францию, Бельгию, Голландию, Данию, Норвегию. Немцы быстро, порой без единого выстрела, принуждали к капитуляции целые государства.

Конечно, привыкнув к столь легким победам, они рассчитывали, что и в Советском Союзе, после вероломного нападения фашистов, события будут развиваться подобным же образом. Но этого не случилось. Несмотря на неблагоприятно сложившуюся в начале войны обстановку, советские воины, проявляя мужество, отвагу, героизм, в ожесточенных сражениях нанесли врагу огромный урон. Наглядный пример - боевые действия танкистов Северо-Западного фронта.

... Рига, Псков, Порхов, Дно, Новгород - таковы этапы нелегкой борьбы наших войск на северо-западе. И нет, пожалуй, такого города или села, где бы не отличились танкисты, защищая родную землю от ненавистного врага. Господство немецкой авиации в первый период войны очень мешало подвозу горючего и боеприпасов для танков. Порой из-за отсутствия горючего танкисты вынуждены были подрывать свои боевые машины, лишь бы они не достались врагу.

Помню танкистов 28-й дивизии, занявших оборону во главе со своим комдивом И. Д. Черняховским под Новгородом. Не имея танков, они сражались в рядах пехотинцев. Оружие - пулеметы - сняли с бронеавтомобилей. Одетые в черную спецодежду, - их так и называли "черная пехота" - они ничем не уступали в боевом мастерстве "царице полей" и успешно отражали все попытки немецко-фашистских частей перерезать жизненно важную магистраль Москва Ленинград.

У стен древнего Новгорода совершил свой бессмертный подвиг политрук танковой роты 125-го танкового полка 28-й танковой дивизии младший политрук Александр Константинович Панкратов. 24 августа 1941 г. при штурме Кирилловского монастыря противник открыл сильный огонь. Левофланговый, пулемет противника не давал возможности группе храбрецов во главе с Панкратовым войти в расположение монастыря. Тогда Панкратов рванулся к вражескому пулемету, бросил гранату, ранил пулеметчика. Пулемет на время замолчал, но затем снова открыл ураганный огонь. Политрук Панкратов с возгласом "Вперед!" вторично бросился к пулемету врага и своим телом закрыл его. Так погиб славный сын Коммунистической партии А. К. Панкратов, совершив подвиг, который впоследствии вошел в героическую историю Великой Отечественной войны, как подвиг "матросовцев". Родина высоко оценила мужество славного танкиста, присвоив ему посмертно высокое звание Героя Советского Союза{46}.

Шло время, закалялись в боях войска, росло боевое мастерство бойцов, командиров и штабов. С каждым днем усиливалось сопротивление советских войск, их действия становились организованнее и эффективнее. Об этом, в частности, свидетельствует и контрудар 11-й армии под командованием генерал-лейтенанта В. И. Морозова, нанесенный ею под Сольцами 14 - 18 июля 1941 г. В контрударе активную роль играли и бронетанковые войска фронта.

Примечательным является то, что и на этот раз наши танкисты вновь скрестили свое оружие с 56-м моторизованным корпусом врага. Известно, что в середине июля его 8-я танковая дивизия прорвалась в район Шимска и Сольцов.

С целью разгрома противника и срыва его намерений прорваться к Новгороду Советским командованием был подготовлен контрудар силами 11-й армии, которая была усилена 21-й танковой дивизией, 1-го механизированного корпуса{47}, 70-й стрелковой дивизией под командованием генерал-майора А. Е. Федюнина и 237-й стрелковой дивизией, которой командовал генерал-майор Д. Ф. Попов, спешно переброшенной сюда из района Гатчины.

Командующий 11-й армией создал две ударные группы. Северная группа в составе 21-й танковой, а также 70-й и 237-й стрелковых дивизий наносила удар с рубежа Городище - Уторгош двумя дивизиями на Ситню и одной - на Сольцы. Южная группа в составе 22-го эстонского стрелкового корпуса под командованием генерал-майора А. С. Ксенофонтова наносила удар из района Дно на Ситню. Активную роль в контрударе играла и 202-я моторизованная дивизия под командованием полковника А. М. Филиппова, до того оборонявшаяся в районе Сольцов.

Решительным контрударом 14 - 15 июля наши войска сломили сопротивление врага. 16 часов продолжались непрерывные ожесточенные бои. Советские войска наголову разбили 8-ю танковую дивизию и остатки ее отбросили до 40 км на запад{48}.

И снова Манштейну пришлось жаловаться на свою судьбу. В воспоминаниях "Утерянные победы" он пишет: "15 июля на КП командира корпуса, находившийся на Шелони западнее Сольцы, поступили малоутешительные донесения. Противник большими силами с севера ударил во фланг вышедшей на реку Мшага 8 тд и одновременно с юга перешел через реку Шелонь. Сольцы в руках противника. Таким образом, главные силы 8 тд, находившиеся между Сольцами и Мшагой, оказались отрезанными от тылов дивизии, при которых находился и штаб корпуса. Кроме того, противник отрезал и нас и с юга большими силами перерезал наши коммуникации. Одновременно продвигавшаяся дальше к северу 3 мд была у Мал. Уторгош атакована с севера и северо-востока превосходящими силами противника... Нельзя было сказать, чтобы положение корпуса было весьма завидным. Мы должны были задаться вопросом, не шли ли мы на слишком большой риск? Не слишком ли мы под влиянием прежних успехов недооценили противника на нашем южном фланге?.. В сложившейся обстановке не оставалось ничего другого, как отвести через Сольцы 8 тд, чтобы уйти от угрожаемых нам клещей"{49}.

Ничего не скажешь, признание противника, хотя и сдержанное, но многозначительное. Враг стал уже призадумываться над своими авантюристическими действиями и опасаться советских клещей. От себя мы скажем, что ни о каком планомерном отводе 8-й танковой дивизии, как это пытается изобразить битый гитлеровский генерал, тогда не было и речи. Дивизия просто вынуждена была бежать, бросая на пути отступления убитых, раненых, вооружение и боевую технику, лишь бы избежать полного уничтожения. И разгром дивизии был настолько сильным, что для восстановления ее боеспособности немецко-фашистскому командованию потребовалось не менее месяца.

Смелый и быстрый маневр резервами Советским командованием, упорное сопротивление наших войск под Лугой и решительный контрудар под Сольцами вынудили вражеское командование отдать 19 июля 1941 г. приказ о приостановлении наступления на Ленинград до подхода на рубеж р. Луги основных сил 18-й армии и полного приведения в порядок 4-й танковой группы, потерявшей в предыдущих боях до 50% своего личного состава и боевой техники{50}.

В июле-августе 1941 г. в сухопутных войсках и авиации произошли крупные организационные изменения. Решением Ставки Верховного Командования от 15 июля 1941 г. были упразднены управления стрелковых, кавалерийских, механизированных и авиационных корпусов. Вместе с этим уменьшалось количество личного состава и боевой техники в стрелковых, кавалерийских и авиационных дивизиях, мотострелковые и моторизованные дивизии превращались в обычные стрелковые дивизии, а танковые дивизии должны были действовать как отдельные дивизии, в последующем почти все танковые дивизии были переформированы в танковые бригады, часть их - в стрелковые дивизии.

Эти изменения объяснялись стремлением Ставки наиболее рационально использовать имевшиеся командные кадры, которых у нас тогда не хватало, прежде всего для нужд укомплектования большого количества вновь формируемых стрелковых дивизий и общевойсковых армий, избавиться от выявившейся в начале войны громоздкости некоторых наших соединений, создать лучшие условия для быстрого укомплектования вооружением и боевой техникой вновь создаваемых стрелковых дивизий, а также для поддержания на более удовлетворительном уровне укомплектованности вооружением и боевой техникой всех соединений и частей.

Разумеется, эти изменения коснулись и бронетанковых войск Северо-Западного фронта. В связи с ликвидацией механизированных корпусов 84, 163, 185 и 202-я моторизованные дивизии были превращены в обычные стрелковые дивизии. В стрелковые дивизии были преобразованы также 3-я и 28-я танковые дивизии, получившие наименования 225-й и 241-й стрелковых дивизий.

Что касается 42-й и 46-й танковых дивизий, то из них формировались танковые бригады под теми же номерами.

За счет 21-й танковой дивизии были созданы 103-я и 104-я танковые бригады, а 2, 5 и 23-я танковые дивизии были расформированы. После этих изменений в танковых войсках на нашем фронте, как и на других фронтах вообще, до 1942 г. господствовала бригадная и батальонная организация.

Нужно признать, что наши механизированные корпуса оказались действительно громоздкими. Например, 3-й и 12-й мехкорпуса по существовавшим штатам к началу войны должны были иметь по 1005 танков, 76 орудий и 32 850 человек личного состава каждый. Такого количества танков и личного состава потом не имелось ни в танковых, ни в механизированных корпусах, к созданию которых мы приступили в 1942 г. Около 1000 танков обычно имела танковая армия, да и то лишь с 1943 г., когда в наших Вооруженных Силах заново было создано пять танковых армий, в каждую из которых, как правило, входило два танковых корпуса и один механизированный,

В боях с врагом на нашем фронте неоднократно отличалась 8-я танковая бригада под командованием полковника П. А. Ротмистрова (ныне главный маршал бронетанковых войск). Осенью 1941 г. она в составе оперативной группы под командованием начальника штаба Северо-Западного фронта генерал-лейтенанта Н. Ф. Ватутина громила врага в районе Медного, преграждая путь врагу, пытавшемуся прорваться из Калинина в направлении Торжка.

В борьбе с гитлеровцами у нас отличились также танкисты 33-й танковой бригады (затем переименованной в 57-ю гвардейскую танковую бригаду) под командованием подполковника С. Л. Гонтарева. Эта бригада участвовала в историческом параде на Красной Площади 7 ноября 1941 г. и прямо с парада прибыла на наш фронт.

Неоднократно с самой лучшей стороны на многих участках фронта проявила себя 177-я танковая бригада, которой командовал подполковник Я. М. Головчанский, особенно в борьбе за рамушевский коридор в феврале 1943 г. в районе Цемены.

От всей души хочется отметить добрым словом и работников нашего войскового танкового тыла, особенно ремонтников, которые не прекращали своего героического труда ни под вражескими бомбежками и обстрелом, ни в 40-градусные зимние морозы, ни в летнюю жару, ремонтировали танки и снова и снова вводили их в строй.

Я хорошо помню, как наше управление после отхода из Новгорода разместилось в одной из деревень неподалеку от Валдая. Нами тогда принимались меры к тому, чтобы использовать танки массированно. Как сейчас перед моими глазами атака пяти танковых батальонов. Но местность на Северо-Западном фронте была буквально нашим бедствием, особенно в осеннюю пору. Так и на этот раз танки не могли идти на больших скоростях и, что называется, "ползли на днище". Противник вел прицельный огонь с близкого расстояния. В результате мы потеряли подбитыми и сгоревшими свыше 70 танков. Вот тогда-то и возникла идея организовать в широких масштабах эвакуацию подбитых машин и их срочное восстановление. Возглавил это дело по моему указанию ныне здравствующий генерал-майор инженерно-технической службы А. Савушкин. Он сразу же придал делу самый широкий размах. С поля боя ночью, под огнем противника было эвакуировано до 45 танков. К восстановлению их привлекли и рабочих прославленного в нашей стране Кировского завода в Ленинграде. Вместе с бойцами-ремонтниками кировцы трудились не покладая рук, и через 10 дней восстановленные машины снова ушли на передний край, чтобы принять участие в боевых операциях. Много самоотверженности при этом проявили рабочие-кировцы, а также бригада ремонтников Перминова, который и поныне успешно трудится в Харькове.

Мне запомнился героический подвиг старшего техника-лейтенанта, ныне гвардии полковника в отставке В. П. Тарасенко. Вместе с экипажами 103-го танкового батальона он не раз участвовал в боевых операциях. А в январе 1942 г. я стал свидетелем беспримерного подвига танкиста. Две танковые роты 150-го батальона были введены в бой у с. Юрьевка (район Старой Руссы), при слиянии рек Вергуть и Ловать. Дело происходило ночью.

Глубокий снежный покров да еще 40-градусный мороз мешали танкистам отражать контратаку фашистов. Из-за снежных сугробов танкисты в ночной темени не разглядели места, где сливались реки. В результате десять танков ушло под лед. Несколько членов экипажей погибло.

Эвакоремонтных средств да и опыта эвакуации танков из воды никто в 150-м батальоне не имел. Не было нигде и водолазных костюмов. Как быть? Десять танков Т-34 - это грозное оружие в то время для врага бездействовали.

Тогда мы и вызвали в управление В. П. Тарасенко. Указали места, где затонули танки, объяснили задачу, сказали и о том, что этот район находится под постоянным воздействием артиллерии и авиации противника. Трудность состояла еще и в том, что буксирные тросы на затонувших танках надеты на крюки, надеть на них другие серьги было трудно. Скорости также включены.

В. П. Тарасенко без колебаний принялся за дело. В ближайшем укрытии ремонтники установили большую брезентовую палатку с железными печками, поставили автомашину с отапливаемой будкой, изготовили багры, лестницы, веревки, подвели тяжелые танковые тягачи. После этого В. П. Тарасенко спустился под воду и зацепил трос за крюк танка. Дальше предстояло затянуть танк в большую отапливаемую палатку и тем самым предотвратить двигатели и все системы от размораживания, спустить воду и восстановить без разборки силовой передачи двигатель, другие узлы и механизмы. 15 января 1942 г. на Вергути пробили широкую прорубь, подтянули тросы и тягачи. Чтобы В. П. Тарасенко не простудился, боевые друзья решили пропитать нижнее белье в универсальной смазке (смесь солидола с консталином), затем обильно смазали телогрейку и ватные брюки. В трубку противогаза был заправлен шланг длиной до шести метров. К ремню поверх телогрейки прикрепили грузы и сигнальную веревку.

Словно это было вчера, как сейчас помню, как по длинной лестнице В. Тарасенко опустился под воду, первый заход, по-видимому, был пробным. Едва опустившись на дно реки, Тарасенко тут же "просигналил" веревкой, как это делают водолазы. Его подняли эвакоремонтники, одетые в белые халаты (ведь все происходило неподалеку от позиций противника).

- В воде темно, меня охватил страх! - прошептал он, едва сняв противогаз. - Однако лезть надо!

И Тарасенко, собрав свою волю, вторично опустился на дно реки. В тот же миг окоченевшими руками он стал надевать трос на крюк корпуса танка. Удалось надеть только один крюк серьгой троса, за второй не смог, - там была надета серьга левого бортового троса.

Когда Тарасенко вытянули из воды, он тут же зашел в крытую машину. Врачи протерли тело танкиста спиртом, и через 20 минут он снова ушел под воду. Так продолжалось десять раз, и это в ледяной воде, на 40-градусном морозе!

Десять боевых машин в короткий срок были восстановлены в полевых условиях, к экипажи их потом успешно громили врага в составе 11-й армии нашего фронта.

За самоотверженный поступок В. П. Тарасенко был позже награжден боевым орденом, повышен в должности. Но, мне думается, не ради собственной славы или честолюбия он шел на это. Фронту нужны были танки, и В. П. Тарасенко, не задумываясь, пошел на то, что совершил бы и любой другой, кому доверили ответственное дело. У офицера была за плечами солидная школа воспитания заводской коллектив старейшего в стране Кировского завода в Ленинграде. Оттуда, с завода, В. Тарасенко пошел на фронт.

Танков на фронт в 1941 - начале 1942 г. поступало очень мало, так как эвакуированные в тыл страны заводы только начинали их производство. На счету была каждая машина. В этих условиях от ремонтников требовалась тройная изобретательность. И надо сказать, что рабочие делали все от них зависящее, чтобы вернуть фронту боевую технику. Усилиями Захарова, Перминова, Бутенко танки оборудовались уширенными гусеницами - увеличивать гусеницы приходилось потому, что иначе танки вязли в болотах. Ведь всем известно, что территория Северо-Западного фронта - это почти сплошь лесисто-болотистая местность с большим количеством рек, множеством мелких озер с зыбкими торфяными берегами. Все это создавало немалые трудности в ведении боевых операций.

И все-таки и в этих условиях воины фронта находили способы действий и наносили врагу существенный урон. Еще больше эти удары усилились, когда на фронт мощным потоком из тыла стала прибывать боевая техника. Из Сибири и Урала, с Дальнего Востока шли боевые машины, целые колонны, построенные на средства тружеников тыла. Мы особенно следили за подвигами экипажей танков, которые были построены на средства трудящихся. В 1942 г. танкист старший сержант Н. Стрельцов послал письмо челябинским комсомольцам. На башне его танка было выведено "Челябинский комсомол". Вот что писал Н. Стрельцов. "Мы совершили 200-километровый марш по болотам, через леса, путями невиданными для тяжелых машин. В первом бою мы уничтожили до 80 гитлеровцев, 4 пушки, 3 машины с грузами, 7 дзотов, 3 миномета. Это счет одного экипажа, которым командует дважды орденоносец капитан И. Николенко. На танке "Челябинский комсомол", сделанном вашими руками, мы ходили в атаки десятки раз и жестоко били врага. Мы уничтожили 200 гитлеровцев, 12 противотанковых пушек, 8 автомашин с грузами, 27 дзотов, 5 минометов и 1 тяжелое орудие. Это только начало нашего счета".

На фронте успешно сражался экипаж танка "Горьковский пионер", построенного на средства школьников с Волги, и экипажи сотен других машин, которые вручил танкистам народ. В ответ на всенародную заботу танкисты мужественно вели себя в боях, делали все от них зависящее, чтобы избавить Родину от фашистской коричневой чумы.

Сотни и тысячи подвигов совершили солдаты, сержанты, офицеры танковых частей Северо-Западного фронта. И каждый из них достоин того, чтобы о них и сегодня знал великий советский народ.

Танкисты высоко несли честь своего рода войск. 84, 163, 185 и 202-я моторизованные дивизии, преобразованные в стрелковые, а также 28-я танковая дивизия, ставшая 241-й стрелковой, на всем протяжении существования Северо-Западного фронта находились в числе лучших его дивизий.

Из среды командиров танковых войск Северо-Западного фронта вышли такие видные военачальники, как Герой Советского Союза главный маршал бронетанковых войск П. А, Ротмистров, дважды Герой Советского Союза генерал армии И. Д. Черняховский, дважды Герой Советского Союза генерал армии Д. Д. Лелюшенко и др.

Душой всей нашей боевой деятельности были партийные и комсомольские организации. Коммунисты и комсомольцы, всегда были в первых рядах бойцов против немецко-фашистских захватчиков. Огромную воспитательную работу среди личного состава проводили политические работники. Это они, подобно политруку А. К. Панкратову, в трудную минуту боя поднимали вместе с командирами своих бойцов на подвиги во имя Родины, часто жертвуя собою.

Мне не пришлось потом долго воевать на Северо-Западном фронте. Обстоятельства сложились так, что вскоре меня назначили на другую должность. Но в сердце я навсегда сохранил память о людях, с кем пережил самые трудные дни Великой Отечественной войны. Это были люди сильной воли, мужества, высокого долга, те, чьи сердца оказались крепче брони.

Ф. П. Полынин

6-я воздушная армия в боях 1942-1943 гг.

На фронтах Великой Отечественной войны с честью выполнили свой долг все виды Вооруженных Сил и рода войск. Отстаивали честь, свободу и независимость нашей Родины и советские летчики, дела которых в годы войны останутся примером беззаветной храбрости и отваги.

Авиация, взаимодействуя с сухопутными войсками и флотом, прошла славный боевой путь и сыграла важную роль в разгроме фашистских агрессоров. ВВС своими мощными ударами помогали сухопутным войскам прорывать оборону противника и уничтожать его живую силу и технику. Авиация обеспечивала победоносный исход крупнейших битв и сражений.

Достойное место среди авиационных объединений занимала 6-я воздушная армия, которой мне довелось командовать с начала 1943 г. и до конца войны. В боях с врагами нашей Родины ее соединения и части воевали под знаменами Северо-Западного и Белорусского фронтов, которыми командовали прославленные полководцы и военачальники С. К. Тимошенко, П. А. Курочкин, К. К. Рокоссовский, И. С. Конев Военные советы фронтов всегда чутко относились к нуждам летчиков и по заслугам оценивали их действия. Они тщательно изучали возможности авиации и с большим знанием Дела ставили ей боевые задачи.

Военно-воздушные силы Северо-Западного фронта, которыми командовал в начале войны генерал-лейтенант авиации Т. Ф. Куцевалов (военный комиссар бригадный комиссар И. В. Машнин), потеряв в первые дни войны большое количество самолетов, вскоре восстановили силы, а затем стали наращивать удары по вражеским объектам.

В июне 1942 г. в районе Валдая на базе ВВС Северо-Западного фронта была создана 6-я воздушная армия под командованием генерал-лейтенанта авиации Д. Ф. Кондратюка. Это были трудные для нашей Родины дни, когда враг, несмотря на удары Красной Армии под Москвой, Ростовом, Тихвином и на других участках советско-германского фронта, был еще весьма сильным.

Первоначально в состав 6-й воздушной армии входило несколько авиационных дивизий, насчитывавших 306 самолетов, в том число 74 бомбардировщика, 91 истребитель, 23 штурмовика, 118 ночных бомбардировщиков. В дальнейшем в состав армии в разное время входили авиационные соединения, которыми командовали К. Д. Дмитриев, Г. А. Иванов, Г. А. Сухоребриков, С. Я. Симононко, Г. В. Зимин, И. В. Крупский, И. В. Дельнов и др.

Материально-техническое обеспечение авиационных частей осуществлялось 7-м и 60-м районами авиационного базирования, которыми командовали полковник Адоров и майор В. К. Свешников.

Командование, политорганы, партийные и комсомольские организации соединений и частей вновь сформированной армии развернули большую работу по воспитанию у авиаторов стойкости, мужества и наступательного порыва в бою. Летчики вооружались опытом лучших мастеров воздушного боя, штурмовых ударов и точного бомбометания. В соединениях и частях 6-й воздушной армии начали свою боевую деятельность Ф. А. Агальцов, В. А. Судец, В. И. Давидков, В. Г. Рязанов, Г. В. Зимин, Е. М. Белецкий, В. Н. Кобликов, Ю. Б. Рыкачев, П. Ф. Чупиков, Ф. И. Шинкаренко, Е. Я. Савицкий, К. Д. Дмитриев, Б. А. Сиднев, А. Г. Рытов, Ф. И. Добыш, А. С. Благовещенский и др.

Командованию и руководящему составу армии с самого начала ее формирования пришлось пересмотреть многие вопросы боевого применения авиационных частей и соединений в суровых условиях Северо-Запада.

В результате кропотливой работы были разработаны многие вопросы тактики; новые положения в последующем составили основу боевых действий истребителей и штурмовиков.

На основе обобщения опыта боев первого года войны были написаны и разосланы в авиационные части памятки: "Использование самолетов ИЛ-2 в борьбе с воздушным противником"; "Организация управления авиацией над полем боя"; "Методы борьбы с транспортной авиацией"; "Подбор пар и наступательная тактика истребительной авиации". Памятки служили для командиров и летчиков руководством в повседневной учебе и в последующих боях.

В моей памяти живы события, которые ярко характеризуют высокий моральный и боевой дух, мастерство и беззаветную отвагу летчиков и командиров частей и соединений 6-й воздушной армии. Известно, что весной и летом 1942 г. войска фронта вели тяжелые бои против крупной группировки немцев, окруженной в районе Демянска, восточнее оз. Ильмень. В конце апреля гитлеровцам ценой огромных потерь удалось пробить так называемый рамушевский коридор и через него соединиться с окруженными соединениями 16-й армии.

Войска Северо-Западного фронта предприняли ряд наступательных операций с целью ликвидации коридора, который враг пытался расширить и для этого бросал в бой сильные резервы.

Наша воздушная армия в этих операциях получила задачу уничтожать живую силу и технику противника на поле боя, его ближайшие подкрепления и переправы через р. Ловать. Части воздушной армии вели также борьбу с транспортной авиацией и действовали в глубоком тылу противника, нанося удары по железнодорожным станциям и аэродромам. Истребительная авиация прикрывала сухопутные войска и обеспечивала боевые действия штурмовиков и бомбардировщиков.

Летом 1942 г. на Северо-Западном фронте инициатива в воздухе принадлежала вражеской авиации. Это объясняется прежде всего количественным превосходством авиации противника. Несмотря на численное превосходство противника, летчики в ожесточенных схватках с врагом успешно выполняли поставленные задачи, проявляя героизм и отвагу.

Не обходилось и без просчетов с нашей стороны. Вопросы взаимодействия авиационных частей с сухопутными войсками были отработаны еще недостаточно; слабо и не очень умело организовывалось наведение по целям; наши удары не всегда согласовывались по времени и по целям, наносились с недостаточной точностью и, следовательно, но всегда оказывались эффективными; имелось еще много недостатков в тактике ведения воздушного боя. Правда, недостатки в управлении авиацией в немалой степени являлись следствием того, что части и соединения армии в этот период имели недостаточно надежных средств управления.

Неоценимую помощь войскам в уничтожении врага оказывали летчики-штурмовики. Подразделения штурмовой авиации действовали, как правило, с малых высот, на бреющем полете, расстреливая войска и технику противника из пушек, пулеметов и реактивных орудий, сбрасывая бомбы и ампулы с зажигательной смесью. Атаки штурмовиков были внезапными, стремительными, наносили противнику большие потери и сеяли панику в его рядах.

Против штурмовиков гитлеровцы применяли все виды стрелкового оружия, артиллерию. Редко когда штурмовикам приходилось возвращаться на свой аэродром без потерь, а пробоины в самолетах были повседневным явлением. Однажды летчик 228-го штурмового авиационного полка (шап) капитан П. М. Марютин возвратился с боевого задания на самолете, имевшем более 500 пробоин.

В дальнейшем в связи с тем, что противник усилил противодействие нашим самолетам-штурмовикам и поскольку, требовалось увеличить время их пребывания над целью, тактику боевого применения штурмовиков пришлось изменить. Они стали действовать с высоты 900 - 1200 м; становились в круг, прикрывая друг друга от истребителей противника, последовательно с пикирования уничтожали врага. При этом каждая группа штурмовиков непрерывно атаковала противника в течение 30 - 40 минут, а затем ее непосредственно над полем боя сменяла другая группа. Так достигалось непрерывное воздействие штурмовой авиации по боевым порядкам противника в наиболее напряженные периоды боя сухопутных войск.

Штурмовики систематически, днем и ночью уничтожали самолеты противника на его аэродромах. Эту задачу выполнить было нелегко, так как аэродромы противника прикрывались зенитной артиллерией и истребителями, но наши летчики действовали геройски, проявляя высокое мужество. Много летчиков погибло в этих боях, но и потери противника были весьма значительны.

В небе над Ильменем отличились летчики 288-го штурмового авиационного полка, которым командовал майор С. М. Васильев. Штурмовики этого полка первыми обнаружили выдвижение частей 16-й немецкой армии из Демянска в направлении г. Валдая, они вели непрерывные боевые действия по уничтожению войск и техники врага в демянском "котле". В летних боях 1942 г. летчики этого полка проявили мастерство и бесстрашие. В этом полку выросли мастера штурмовых ударов - Герои Советского Союза Петр Марютин, Александр Носов, Василий Романенко, Владимир Васильчиков, летчики Калинин, Мшвинерадзе, Быстров, Федоров, Александров, Голосов и др. За проявленную отвагу в боях, стойкость, организованность и героизм личного состава 288-й штурмовой авиационный полк первым среди частей нашей армии осенью 1942 г. был преобразован в гвардейский. В последующем он получил наименование "33-й гвардейский штурмовой авиационный полк".

"Дольше быть над целью, точнее удар по противнику!" - с таким призывом шли в бой штурмовики-гвардейцы. Однажды на поле боя была вызвана группа штурмовиков под командованием Петра Марютина. Она внезапно атаковала фашистов. После двух заходов штурмовиков огонь противника стал значительно слабее, но гвардейцы на этом не остановились. Пробыв над целью 30 минут, штурмовики сделали шесть заходов и окончательно прижали вражескую пехоту к земле. Наши сухопутные войска, воодушевленные действиями авиаторов, перешли в атаку на позиции противника. Весть о героизме штурмовиков под командованием Марютина прокатилась по всему фронту. "Бить врага, как группа Марютина!" - стало девизом наших штурмовиков.

Обычно считалось, что штурмовикам без прикрытия истребителей трудно пробиться к цели и выполнить поставленную задачу. Однако гвардейцы 33-го штурмового авиационного полка опровергли это. Они доказали, что если штурмовиком управляет умелый и мужественный летчик, то для него не страшен истребитель противника.

Для защиты от истребителей штурмовики стали применять оборонительный "круг", "змейку" и "ножницы". Применяя эти тактические построения самолетов в группе, каждый летчик охранял хвост впереди летящего самолета, а командир группы охранял последний самолет и руководил боем. Эти тактические приемы позволяли штурмовикам успешно выполнять поставленные задачи и выходить победителями в воздушных боях с истребителями. Во второй половине 1942 г. летчики-штурмовики нашей армии сбили в воздушных боях 44 вражеских самолета.

Умелые летчики, как командир 74-го штурмового авиационного полка майор П. А. Савченко и летчики 33-го гвардейского штурмового авиационного полка лейтенант Гаврилов, сержант В. Я. Рябошапка и другие, доказали, что на самолете Ил-2 можно успешно вести воздушный бой с истребителями и бомбардировщиками противника.

Вспоминается такой случай. Для борьбы с бомбардировщиками противника была выслана группа, состоявшая из четырех штурмовиков и четырех истребителей. Ведущий группы майор П. А. Савченко на самолете Ил-2 с ходу атаковал Ю-88, который загорелся и пошел к земле. В это время группа фашистских истребителей набросилась на нашу восьмерку. Первыми были атакованы штурмовики. Немцам удалось подбить один самолет Ил-2, который совершил посадку на своей территории. Остальные три штурмовика продолжали бой. Через несколько минут боя три фашистских истребителя горящими упали на землю. Два из них сбил майор П. А. Савченко и один - лейтенант Мшвинерадзе. Наши штурмовики благополучно произвели посадку на своем аэродроме.

Наблюдатели с земли подтвердили результат воздушного боя и особенно отметили прекрасно проведенный бой Ил-2 майора Савченко с немецкими истребителями, два из которых были сбиты.

С лейтенантом Гавриловым произошел такой случай. При возвращении с боевого задания ему пришлось вступить в бой с двумя истребителями Ме-109. Гитлеровцы надеялись на легкую победу. Один за другим они атаковали штурмовик. Но Гаврилов дрался мастерски. Умело маневрируя, он не позволил фашистам вести прицельный огонь. Отважный летчик своевременно разворачивал самолет и огнем пушек отбивал атаки истребителей. Старания фашистов оказались напрасными. Расстреляв весь боекомплект, они вынуждены были прекратить бой. Гаврилов благополучно вернулся на свой аэродром без единой пробоины.

Однажды сержант В. Я. Рябошапка (впоследствии Герой Советского Союза), идя замыкающим в группе штурмовиков, был атакован самолетом Ме-110, который после атаки проскочил вперед штурмовика. Рябошапка воспользовался удобным моментом и открыл огонь по самолету противника. После меткой очереди советского летчика фашистский самолет загорелся и врезался в землю.

После этого боя сержант Рябошапка часто ходил замыкающим и не только отражал атаки противника, но и нападал сам. Действуя как охотник, он за короткий период сбил четыре самолета противника.

Политотдел 243-й штурмовой авиационной дивизии (шад) широко популяризировал опыт лучших летчиков. Была проведена летная конференция, на которой майор П. А. Савченко обстоятельно доложил о методе борьбы самолетов Ил-2 с истребителями противника.

Обороноспособность самолета Ил-2 еще больше возросла, когда по инициативе одного из лучших летчиков-штурмовиков нашей воздушной армии командира 243-й шад подполковника И. В. Дельнова в короткий срок своими силами была оборудована вторая кабина для воздушного стрелка. Уже первые полеты выявили весьма ценные качества модернизированного штурмовика. Благодаря защите задней полусферы повысились боевые возможности самолета, увеличилась его огневая мощь, облегчилась борьба с истребителями противника.

Опыт и инициатива 243-й шад были высоко оценены командованием Военно-Воздушных Сил Красной Армии. Конструкторское бюро С. В. Ильюшина получило задание разработать более усовершенствованную заднюю кабину. Это увеличило обороноспособность штурмовика и позволило летчикам более уверенно действовать в бою. Вскоре опыт нашей воздушной армии был распространен во всех ВВС.

Серийный выпуск двухместных Ил с кабиной стрелка был налажен, что дало возможность нашей штурмовой авиации наносить немецко-фашистским войскам большие потери. Много сотен вражеских самолетов сбили стрелки из второй кабины штурмовика. Летчики с благодарностью вспоминали инициативу подполковника И. В. Дельнова.

Несмотря на отличные боевые качества и отвагу летчиков, в летних боях 1942 г. у нас получалось не все гладко. В результате недостаточно отработанных, а порой и непродуманных тактических приемов мы несли неоправданные потери. Отрицательное влияние оказывало и то, что истребительные полки были тогда вооружены иностранными самолетами "киттихаук", "харрикейн", по своим летным качествам уступавшим самолетам противника. Это привело к тому, что среди некоторой части летчиков появилось неверие в свои силы. Поэтому вполне естественно, что командование воздушной армии решило во всех авиационных соединениях провести летно-методические конференции, на которых тщательно изучить тактические приемы истребителей противника и те промахи, которые допускались нашими летчиками.

В результате глубокого изучения, анализа и обсуждения проведенных воздушных боев выявилось, что основным недостатком наших истребителей, особенно молодых летчиков, являлась плохая осмотрительность. Находясь в воздухе над территорией противника, некоторые летчики не ожидали атаки врага со стороны нашей территории. Именно по этой причине в воздушных боях было сбито большинство летчиков. Ведя бой над территорией противника, некоторые истребители преждевременно выходили из боя, ставя себя в невыгодное положение.

Придерживаясь оборонительной тактики, истребители становились в оборонительный круг, отбивали вражеские атаки, но сами не решались переходить в решительную атаку на врага. Многие летчики, ведя бой на виражах, стремились атаковать врага сверху, сзади. При этом выход атакующего истребителя из пикирования недостаточно прикрывался другими самолетами.

И, наконец, еще одно. Истребители открывали огонь по самолетам противника с чрезмерно больших дистанций, преждевременно демаскировали себя и позволяли самолетам противника перестроиться и занять более выгодную для боя позицию.

Проведение летно-методических конференций содействовало нахождению более совершенных и эффективных тактических приемов борьбы с самолетами противника. Командование, партийные и комсомольские организации частей и соединений нашей армии проводили большую воспитательную работу, обучая летчиков-истребителей наступательной тактике.

Практика первого года войны показала, что в воздушном бою основной боевой единицей истребителей является пара самолетов - ведущий и ведомый. Первые такие пары начали сколачиваться в 240-й истребительной авиационной дивизии.

Из числа лучших пар была создана группа истребителей-асов. Ее задача состояла в том, чтобы резкой наступательной тактикой сбить спесь у врага, показать нашим летчикам, как нужно истреблять фашистов. В эту группу вошли лучшие летчики дивизий И. Ф. Мотуз, Б. И. Ковзан, Н. П. Шаров, Короткое, Дергач, Чубаков, Пучков и Чулаев. Инициаторами создания таких групп явились командиры авиационных полков подполковник Г. Н. Конев и майор С. Н. Найденов.

Первый пример активного наступления парами показала четверка истребителей под командованием старшего лейтенанта Н. П. Шарова, которая встретила восемь истребителей противника и смело их атаковала. В этом бою они сбили три вражеских самолета, а сами невредимыми вернулись на аэродром.

Однажды восьмерка наших истребителей под командованием майора С. Н. Найденова вступила в бой с 18 фашистскими самолетами Ме-109. В этом бою наши летчики продемонстрировали высокое мастерство и наступательный порыв. Особенно отличился старший лейтенант И. Ф. Мотуз (ныне полковник, Герой Советского Союза). Тяжелораненый, сражаясь против четырех "мессершмиттов", он уничтожил один самолет, а другой подбил.

Высокое боевое мастерство и беспредельный героизм продемонстрировал в боях под Старой Руссой сын выдающегося революционера и полководца гражданской войны М. В. Фрунзе - Тимур Фрунзе. Прикрывая в паре с лейтенантом Шутовым сухопутные войска, он заметил большую группу фашистских бомбардировщиков, сопровождаемых истребителями. Бесстрашные соколы развернулись и решительно устремились на врага. С первой же атаки им удалось сбить ведущего и внести замешательство в ряды противника. Бомбардировщики начали сбрасывать бомбы на свои войска. Но силы были неравные. Гитлеровцам удалось поджечь самолет Тимура Фрунзе. Отважный летчик погиб смертью храбрых. Советское правительство посмертно присвоило ему звание Героя Советского Союза.

Беспримерное мужество, отвагу, высокое летное мастерство проявил в те дни летчик 744-го истребительного авиационного полка лейтенант Б. И. Ковзан (в последующем Герой Советского Союза). Патрулируя над железной дорогой, ведущей к Москве, он навязал бой трем бомбардировщикам Ю-88. Нарушив их строй, бесстрашный летчик стремительно атаковал ведущего. Но в решающий момент отказало вооружение. И тогда он использовал могучую силу винта, заменившего ему огонь пулемета. Словно мечом, он отсек хвост "юнкерса". Потеряв управление, Ю-88 пошел в последнее пике. Это был второй вражеский самолет, уничтоженный Ковзаном таранным ударом. Всего за время войны отважный истребитель четыре раза успешно применил таранный удар по самолетам врага.

Хорошо воевали летчики 436-го истребительного авиационного полка (затем переименованного в 67-й гвардейский истребительный авиаполк) во главе с командиром подполковником А. Б. Пановым. Они имели большой опыт боевых действий на Ленинградском фронте, под Москвой и Сталинградом. В течение сравнительно короткого времени летчики быстро освоились со специфическими условиями Северо-Западного фронта и начали успешные боевые действия по прикрытию наземных войск, сопровождению штурмовиков и ведению разведки. Летчики этого полка отличались высокой выучкой, организованностью, дисциплиной, смелостью и отвагой.

Однажды старший лейтенант В. Добровольский во главе шестерки истребителей сопровождал группу штурмовиков, имевшую задачу нанести удар по долговременным огневым точкам противника, которые мешали продвижению наших войск. В завязавшемся воздушном бою с восьмеркой фашистских истребителей, на малой высоте, он сбил один самолет МЕ-109, другой сбил его ведомый. Но в процессе боя, после очередной атаки самолет Добровольского загорелся. Выброситься на парашюте летчику не позволяла малая высота. По этой же причине не представлялось возможным дотянуть самолет на свою территорию. Летчик мог посадить горящую машину в районе боя, на территории, занятой противником, но в этом случае неминуем фашистский плен, который летчики считали хуже смерти. В этой сложной обстановке Добровольский принял мужественное решение. Его горящая машина у всех на глазах взмыла вверх. Мастерски выполнив переворот через крыло, она устремилась к земле. Наступившую в эфире тишину разорвал спокойный и мужественный голос Добровольского: "Прощайте, дорогие друзья!" А еще через несколько секунд на месте долговременной огневой точки противника колоссальной силы взрыв потряс воздух. К небу взметнулся огромный столб пламени и черного дыма. Ценой своей жизни герой заставил замолчать противника.

Это позволило нашей пехоте подняться в атаку и развить наступление на этом участке фронта.

Герой Советского Союза, старший лейтенант Павел Шевелев, сопровождая штурмовиков, вступил в неравный бой с превосходящими силами истребителей противника. Он обеспечил меткий удар штурмовиков по важному опорному пункту немцев и в этом бою одним из первых на фронте сбил новый самолет ФВ-190. Он доказал, что и этот хваленый самолет можно успешно сбивать, тем самым вселил в наших летчиков уверенность в возможность победы над этим новым самолетом. В одном из последующих боев он был ранен в бедро разорвавшимся снарядом. Врачи настаивали на госпитализации, но он отказался, заявив, что не может оставить своих товарищей в такой трудной обстановке, и продолжал вместе с ними летать на задание.

В начале января 1943 г. группа Героя Советского Союза старшего лейтенанта Н. Ф. Кузнецова сопровождала штурмовиков, имевших задачу нанести удар по противнику, вклинившемуся в нашу оборону. Завязался воздушный бой с истребителями противника, прикрывавшими войска. Противник начал наращивать силы своих истребителей, которые группами тянулись к этому участку фронта, чтобы воспрепятствовать действиям наших штурмовиков.

По распоряжению с командного пункта Н. Ф. Кузнецов в составе пары устремился навстречу подходившим резервам истребителей противника, чтобы перехватить и сковать их боем еще до того, как они дойдут до района действий штурмовиков.

Маскируясь в лучах солнца, Кузнецов внезапно для противника атаковал пару "мессершмиттов" и сбил ведомого. Выше примерно на полторы тысячи метров появилась еще четверка "мессершмиттов". Она обрушилась на пару советских истребителей. Завязался неравный, тяжелый воздушный бой над территорией противника. Пара наших истребителей вела бой против пяти фашистских. Непрерывные атаки следовали одна за другой. И пока наши истребители оказывали упорное сопротивление самолетам врага, штурмовики сделали свое дело и успешно выполнили поставленную им задачу.

В одной из атак немцам удалось сбить самолет ведомого, который выбросился на парашюте. Теперь вся пятерка фашистов набросилась на самолет Кузнецова.

Они атаковали двумя парами одновременно спереди и сзади, а пятый самолет фашистов атаковал спереди сверху. И вот сильный удар снаряда потряс самолет. Вспыхнуло пламя. Левая рука Кузнецова повисла как плеть - она перебита. Двигатель потерял тягу. И тем не менее летчик, не теряя самообладания, за счет высоты стремился дотянуть горящий самолет до своей территории. Искусно маневрируя, он начал уходить от фашистов. Но атаки следовали одна за другой. Уже над линией фронта пара фашистов атаковала горящий самолет Кузнецова спереди сверху. Летчик последним усилием за счет скорости выхватил свою пылающую машину вверх, одновременно открыв огонь по фашисту.

На земле сотни советских бойцов видели, как сноп огня с горящего краснозвездного истребителя поверг на землю фашистского стервятника. Тем временем Кузнецов, перетянув через линию фронта, посадил свою машину на занесенное снегом болото. Пройдя в сторону дороги около семи километров, герой потерял сознание. Подобрали его лыжники и направили в госпиталь. Врачи, делая операцию, удивлялись тому, как человек мог выжить при таком ранении.

Снаряд, ударив по орденам, разорвался на левой стороне груди, вырвав часть ребер. Один из осколков, пробив партийный билет, застрял в нескольких миллиметрах от сердца. Закончив операцию, хирург сказал: "В рубашке родился, будет теперь жить сто лет". После выздоровления летчик Кузнецов снова вернулся в строй и еще сильнее громил ненавистных фашистов. Он закончил войну в Берлине. На его счету 36 сбитых фашистских самолетов.

Так сравнительно небольшими силами летчики 6-й воздушной армии сломили превосходство врага в воздухе. Они на деле показали, что умеют воевать не числом, а умением.

Более года авиационные части 6-й воздушной армии вели активную борьбу с транспортной авиацией противника. Эта борьба началась в феврале 1942 г., с момента окружения основных сил 16-й армии противника в районе Демянска. Борьба с транспортными самолетами продолжалась до второй половины февраля 1943 г., т. е. до ликвидации демянского плацдарма.

Транспортная авиация противника снабжала окруженные войска боеприпасами, горючим и продовольствием. Вражеская авиация продолжала активную деятельность и тогда, когда фашистским войскам удалось пробить рамушевский коридор.

Хотя войска Северо-Западного фронта не смогли уничтожить окруженную группировку фашистов, они своими действиями сковали значительные силы врага, перемалывали его многочисленные резервы, не допуская их переброски под Сталинград, где развернулась в середине 1942 - начале 1943 г. величайшая битва. Удар за ударом наносили наши войска под основание демянского выступа.

Напряженные бои заставили гитлеровское командование использовать под Демянском значительную часть транспортной авиации в ущерб главной группировке, действовавшей на южном крыле советско-германского фронта.

Целыми днями кружили в небе вражеские самолеты, сбрасывая на парашютах вооружение, боеприпасы и продовольствие своим войскам, оборонявшимся восточнее р. Пола. Большое количество транспортных самолетов Ю-52 (каждый из них перевозил 2 тонны груза или 15 солдат с вооружением) могло поддерживать жизнь и боеспособность значительного количества войск.

Вначале транспортные самолеты летали без всякого прикрытия, мелкими группами и даже в одиночку, используя облачность и снегопады. Непрерывным потоком вдоль рамушевского коридора низко над лесом тянулась вереница тяжело груженных "юнкерсов". Надо было срочно организовать охоту за транспортными самолетами, и авиационные части нашей армии активно взялись за выполнение этой нелегкой работы. Истребителям была поставлена задача по перехвату транспортной авиации в воздухе, а бомбардировщикам и штурмовикам - уничтожение ее на аэродромах.

Борьба с самолетами Ю-52 требовала от наших летчиков большой выдержки и умения. На их перехват посылались наиболее опытные экипажи. В борьбе с транспортной авиацией особенно отличились летчики 744-го и 161-го истребительных авиационных полков, которыми командовали майор С. Н. Найденов и подполковник П. К. Московец.

Усилия наших летчиков не пропали даром. Например, лейтенант Усенко за один вылет сбил три транспортных самолета противника. Не менее успешно действовали летчики-штурмовики 33-го гвардейского штурмового авиационного полка Галин, Олейник, Нестеров, Фролов, которые сбили в воздухе по три самолета Ю-52, а младший лейтенант Жигарин только за один вылет уничтожил девять самолетов, из них два в воздухе и семь на земле. Вот как это было.

Пристроившись в хвост к одному из транспортников, Жигарин пришел за ним на вражеский аэродром в тот момент, когда там большая группа самолетов разгружалась, вовсе не ожидая нападения. Штурмовые удары находчивого и отважного советского летчика оказались весьма эффективными.

Вскоре "охота" за транспортными самолетами противника приобрела массовый характер. Каждый день враг терял десятки транспортных самолетов, но еще с большим упорством продолжал полеты, стремясь оказывать помощь блокированной группировке войск.

Однако значительные потери заставили врага резко изменить тактику действий. Он перенес трассу полета транспортных самолетов. Теперь она пролегала над глухой лесистой местностью, на большом удалении от наших аэродромов и расположения войск. По новой трассе, уже не опасаясь огня наших зенитных средств, на бреющем полете шли целые караваны "юнкерсов".

Нужно признать, что такие действия вражеского командования намного осложнили дальнейшую борьбу с вражеской авиацией. Дело прежде всего в том, что подготовка аэродромов в районе отдаленной трассы требовала от нас времени и осложнилась бездорожьем. Учитывая сложившуюся обстановку, мною было отдано указание об усилении блокирования аэродромов противника с воздуха и уничтожении транспортных самолетов на земле.

Однажды наши разведчики обнаружили большое скопление транспортных самолетов на аэродроме Глебовщина. Там находилась основная база транспортной авиации противника. Аэродром сильно прикрывался зенитными средствами. Было решено произвести на этот аэродром внезапный массированный налет штурмовиков и бомбардировщиков 33-го гвардейского штурмового и 58-го бомбардировочного авиационных полков.

Наших летчиков не испугало сильное зенитное прикрытие. Для подавления зенитных средств нами специально выделялись группы штурмовиков. Подходя к цели, они первыми открывали огонь, деморализуя зенитчиков противника, а затем обрушивались на самолеты. Вскоре массированными и дерзкими ударами штурмовиков и бомбардировщиков аэродром Глебовщина совершенно был выведен из строя.

На фотоснимках, доставленных разведчиками, было видно более 70 разбитых самолетов, обломки которых были разбросаны по всему летному полю и на опушках леса, примыкающего к аэродрому.

Враг пошел на хитрость. Он решил создать у нас впечатление, что забросил аэродром. С этой целью с летного поля не убирались разбитые самолеты. На самом же деле среди большого количества "мертвых" самолетов гитлеровцы ставили и исправные и продолжали полеты. Для взлета и посадки использовалась узкая полоса вдоль леса.

Опытные разведчики старший лейтенант И. В. Стружкин и капитан В. П. Погорелов помогли нам раскрыть фашистскую уловку и принять соответствующие меры. Налеты наших самолетов на, казалось бы, "мертвый" аэродром возобновились. Потеряв на аэродроме Глебовщина более сотни транспортных самолетов, гитлеровское командование в конечном счете действительно оказалось вынужденным отказаться от этого аэродрома.

В снабжении блокированной группировки врага наступили перебои. Теперь они вынуждены были разгружать самолеты в воздухе, т. е. сбрасывать грузы своим войскам с воздуха. При этом большое количество грузов терялось в снегах и лесах или попадало в руки партизан. Уничтожая транспортные самолеты на аэродромах, мы не прекращали борьбу с ними и в воздухе. Однажды один сбитый Ю-52 упал в районе д. Поддорье. Вместе с самолетом разбилось 15 гитлеровских офицеров, награжденных 47 железными крестами. Среди личных вещей этих офицеров партизаны обнаружили награбленное добро, в том числе серебряные самовары, старинные часы и домашнюю утварь.

Наша воздушная блокада и огромные потери транспортных самолетов привели к тому, что гитлеровцы активизировали действия и начали вести упорные бои за расширение рамушевского коридора, но их усилия не увенчались успехом. Бои за коммуникации и расширение рамушевского коридора стоили фашистам дорого. Дивизия за дивизией перемалывались в демянском "котле", а улучшить коммуникации врагу так и не удалось.

Войска противника, предназначенные для выхода к нашим важнейшим коммуникациям, всю зиму и весну просидели в "мешке", не одержав здесь ни одной победы и не захватив ни пяди нашей земли.

В течение зимы 1942/43 г. Красная Армия, окрепшая и закалившаяся в огне сражений, очистила от врага сотни городов и сел, начав изгнание немецко-фашистских захватчиков из пределов нашей страны.

Северо-Западный фронт в январе 1943 г. получил пополнение личным составом и материальной частью. Войска фронта производили перегруппировку сил. На усиление фронта подтягивались свежие резервы.

Нарастали силы и 6-й воздушной армии, значительно пополнявшейся самолетами и летным составом. К январю 1943 г. не только возросло количество самолетов, но и улучшилось их качество. На вооружение авиационных частей стали поступать новые, более совершенные самолеты Як-7, Як-9, ЛаГГ-3, Пе-2. По тактико-техническим данным они превосходили самолеты врага. Новые советские истребители имели большую вертикальную скорость, чем однотипные немецкие самолеты.

Советские летчики получили возможность в бою с вражескими истребителями широко применять вертикальный маневр и перейти к более активным формам боя.

Летчики-истребители, овладев новыми тактическими приемами воздушного боя, стали грозой для вражеских летчиков. Бомбардировщики и штурмовики научились успешно действовать как малыми группами, так и в составе подразделений и частей.

6-я воздушная армия тогда имела в своем составе две истребительные дивизии, одну штурмовую, одну дивизию ночных бомбардировщиков и два отдельных полка. Дивизиями и полками в этот период командовали опытные и храбрые командиры, получившие в боях большую закалку: 239-й истребительной авиационной дивизией - полковник Георгий Александрович Иванов, 240-й истребительной авиационной дивизией - полковник Семен Яковлевич Симоненко, 243-й штурмовой авиационной дивизией - подполковник Иван Васильевич Дельнов, затем Георгий Александрович Сухоребриков, 242-й ночной бомбардировочной авиационной дивизией - генерал-майор авиации Кузьма Дмитриевич Дмитриев, 58-м Краснознаменным бомбардировочным авиационным полком - майор Николай Гаврилович Серебряков, 72-м отдельным разведывательным авиационным полком - подполковник Иван Дмитриевич Завражнов. Кроме того, на время операции по уничтожению демянской группировки в состав армии из резерва Ставки прибыли три авиационных корпуса и пять полков ночных бомбардировщиков. В целом наша воздушная армия насчитывала в то время около тысячи самолетов.

В целях лучшей организации управления авиацией и взаимодействия ее с наступающими армиями фронта вся авиация армии была разделена на группы: северную - в составе частей 6-й воздушной армии и южную, состоявшую из приданных штурмового и истребительного авиационного корпусов. Бомбардировочный авиационный корпус составлял группу усиления. В соответствии с этим было организовано и управление авиационными соединениями - каждая группа имела свой командный пункт.

Для руководства боевыми действиями и оказания практической помощи командованию армии на Северо-Западный фронт прибыл командующий ВВС Красной Армии генерал (ныне главный маршал авиации) А. А. Новиков.

В те дни с Южного, Юго-Западного, Центрального фронтов, с Кубани и Донбасса поступали радостные вести: наши войска освобождали от фашистских оккупантов один за другим советские города. Летчики и техники, механики и воины частей тыла с радостью повторяли сообщения Сов-информбюро об освобождении го родов Купянска, Курска, Чугуева, Лозовой, Краснодара и др. Все с нетерпением ждали начала наступления войск Северо-Западного фронта. Каждому хотелось, чтобы и в древних русских землях Приильменья прозвучала команда "Вперед!" Все чувствовали сердцем, что день наступления не за горами. С большим подъемом была встречена весть о предстоящем наступлении. Как всегда, этот патриотический подъем вылился прежде всего в желание людей вступить в ряды Коммунистической партии, которая вела народ к победе. Летчики в заявлениях писали: "Высокое звание коммуниста оправдаю в воздушных сражениях".

Политорганы и партийные организации вели большую работу среди личного состава, мобилизуя его на лучшее выполнение боевых задач. Они воспитывали у летчиков высокий наступательный порыв и смертельную ненависть к врагу, готовность идти на самопожертвование для достижения победы.

Вспоминается такой эпизод: в 5-й гвардейской истребительной авиационной дивизии летчик сержант Царев получил письмо от отца, который писал: "Много жителей нашей деревни немцы расстреляли, деревню сожгли". В полку состоялся митинг. Царев выступил перед личным составом полка:

"Пока я живу, и дышу, все мои мысли будут направлены на то, чтобы беспощадно мстить немцам. Я отплачу им за все - за разрушенный дом и деревню, за горе моей Родины".

В жестоком воздушном бою летчик 42-го истребительного авиационного полка комсомолец Власов дерзким таранным ударом сбил фашистский самолет. Ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

Командир 42-го истребительного авиационного полка Герой Советского Союза подполковник Ф. И. Шинкаренко, выступая на комсомольском собрании, говорил: "Я спросил у Власова, почему он пошел на таран. И он мне ответил: "Немец уходил и, если бы я его упустил, мне было бы стыдно смотреть в глаза товарищам". Вот это и есть поддержание чести и славы своего полка, говорил Шинкаренко, - такими должны быть все".

Летчики вновь влившихся в состав 6-й воздушной армии авиационных соединений производили облет района предстоящих боевых действий, привыкали к обстановке Северо-Западного фронта.

Наступила страдная пора для летчиков 72-го отдельного дальне-разведывательного авиационного полка, командиром которого был подполковник Иван Дмитриевич Завражнов (в последующем Герой Советского Союза). Несмотря на плохие погодные условия, участились их вылеты на разведку. Они тщательно просматривали и фотографировали укрепленные районы фашистов, разведывали аэродромы, наносили на карты цели, которые должны поражать наши штурмовики и бомбардировщики.

В общем вражеская территория просматривалась нами в глубину на сотни километров. Но большому подъему и боевому порыву летчиков-разведчиков мешала погода. С Ильменя и Ловати дули ветры, мела пурга. Снег серой непроницаемой пеленой застилал небо. В некоторых случаях вылетать на разведку нельзя было даже на самолетах Пе-2.

Летчики томились в заснеженных избах, тоскливо вслушивались в завывание ветра в трубе. Находящаяся на фронте поэтесса Маргарита Алигер выразила это настроение летчиков в стихотворении "В нелетный день", посвященном И. Д. Завражнову:

Снег летел налево и направо, Хмуро от зари и до зари Трудный день для летного состава: Жди погоды, думай да кури.

На следующий день работники армейской газеты с аэродрома по телефону от И. Д. Завражнова получили стихотворный ответ:

Снег вновь по утру заблистал,

Прозрачна даль в краях высотных.

Друзья мои, наш час настал,

Мы наверстаем день нелетный

Весь личный состав армии тщательно готовился и с нетерпением ждал дня наступления.

От имени командования армии я обратился с письмом ко всем летчикам:

"В предстоящих ожесточенных наступательных боях нам принадлежит почетная и ответственная роль. Будем гордиться этим. Полностью используем нашу грозную технику. Еще раз докажем, на какие чудесные дела способны верные сыны народа. Я выражаю твердую уверенность, что в предстоящих боях все подразделения и части пашей армии покроют себя неувядаемой славой".

Это письмо зачитывалось во всех частях армии. Летчики, штурманы, воздушные стрелки рвались в бой. Инженерно-технический состав и работники авиационного тыла были готовы обеспечить всем необходимым любое количество боевых вылетов. Личный состав инженерно-аэродромной службы энергично работал по подготовке новых аэродромов и посадочных площадок. Им пришлось вступить в ожесточенную борьбу с природой. Зима 1943 г. в районах Приильменья была суровой и непостоянной. Сильные морозы с метелями и вьюгами чередовались с внезапными оттепелями.

Вспоминается такой эпизод. Я отдал приказ в трехдневный срок подготовить для истребителей давно заброшенный аэродром. Аэродром и подъезды к нему были покрыты метровым слоем плотно смерзшегося снега. Для того чтобы сосредоточить технику и людей к месту строительства аэродрома, необходимо было расчистить 30-километровый участок дороги, соединяющей аэродром с магистральным шоссе.

Приходилось работать в пургу и непогоду. Двое суток люди прокладывали путь к аэродрому себе и машинам. По обочинам дороги вырастали снежные стены. Люди шаг за шагом пробивались по снежной выемке к аэродрому, но пурга вновь заносила дорожку. Все было мобилизовано для выполнения поставленной задачи. За лопаты взялись бойцы, командиры, политработники и вольнонаемные.

На строительстве работал и заместитель начальника тыла воздушной армии по политической части подполковник И. Д. Ветлужский, начальник 60-го района авиабазирования подполковник Гутников. Ценой огромных усилий и воли люди победили - дорога к аэродрому была пробита.

Теперь надо было решать главную задачу - подготовить аэродром. Не дав себе ни часу отдыха, все энергично принялись за работу. Здесь же, на месте, из бревен были изготовлены нехитрые, но необходимые приспособления: гладилки, волокуши, угольники. Сознание высокого долга придавало людям силы. Приказ был выполнен в срок. Через трое суток напряженного труда аэродром был готов к приему истребителей.

В ночь с 14 на 15 февраля ночная авиация армии (самолеты По-2), несмотря на снегопад и низкую облачность, произвела 570 боевых самолето-вылетов. На фашистов и их укрепления было сброшено более тысячи бомб. И когда зимний рассвет сквозь серую мглу снегопада приоткрыл землю, то были отчетливо видны результаты бомбовых ударов наших летчиков.

Весьма лестно отозвался о летчиках 6-й воздушной армии главный маршал артиллерии Н. Н. Воронов, который в 1943 г. был на Северо-Западном фронте представителем Ставки Верховного Главнокомандования. В книге "На службе военной", вспоминая о боевой деятельности наших летчиков, он писал: "Я искренне восхищался работой нашей авиации. На своих крошечных самолетах По-2 летчики производили до 10 вылетов за ночь. Нельзя забыть этих ночных полетов: некоторые самолеты возвращались продырявленными, как решето, но на них летали, пока работал мотор".

Один из таких полков проложил свой курс через наш командный пункт и ночью можно было слышать, как возвращающийся с бомбежки лихой летчик выключал двигатель, планировал над нами и, перегнувшись через борт, пел сильным и красивым баритоном знакомую песню: "Дайте в руки мне гармонь".

Да, действительно не было предела массовому героизму и воинскому мастерству наших людей.

В результате налета ночников было подавлено и частично уничтожено до 13 артиллерийских и минометных батарей, выведено из строя много другой техники и живой силы противника.

А потом под свист метели в снежном море загремела артиллерийская канонада, застрочили пулеметы. По всему фронту завязались упорные бои.

Наступление началось!

Фашисты яростно сопротивлялись. Особенно упорными были бои в районе рамушевского коридора. Здесь каждый шаг продвижения наших сухопутных войск встречал огромное сопротивление гитлеровцев. Болота, кустарники, лес, минные поля в сочетании с мощным огнем противника, казалось, делали неприступным этот коридор. И все-таки, несмотря на сильную оборону врага, нашим войскам удалось выбить противника из ряда укрепленных пунктов.

Для дальнейшего продвижения сухопутных войск требовалась поддержка авиации. Только она своими мощными бомбовыми ударами могла разбить доты и дзоты, глубоко врытые в землю в глубине вражеской обороны.

Но авиации над полем боя не было. Она была в полной боевой готовности, а подняться с аэродромов не могла. Свинцовые тучи застилали небо, над землей крутились снежные вихри. Большие силы авиации, сосредоточенные к демянскому плацдарму для поддержки наступающих войск, вынуждены были бездействовать в самый решительный момент - первый день наступления.

На второй день операции снегопад несколько ослаб, начали появляться разрывы в облаках, кое-где появлялись проблески голубого неба, но они быстро затягивались облаками. Летный состав по-прежнему сидел на аэродромах, тяжело переживая вынужденную бездеятельность.

С улучшением погоды веселее стало летчикам. Над головами пехотинцев, не умолкая, ревели авиационные моторы. Небо над Ильменем никогда еще не видело такого количества самолетов. Истребители сопровождали штурмовиков и бомбардировщиков, патрулировали над полем боя, прикрывая действия сухопутных войск.

Поднялась в воздух и вражеская авиация. С новой силой завязались жестокие воздушные бои. Немецко-фашистское командование спешно перебрасывало к демянскому плацдарму авиационные части из-под Ленинграда и с Волховского фронта. В частности, сюда была переброшена 54-я истребительная эскадра, укомплектованная отборными летчиками и вооруженная новыми истребителями "фокке-вульф-190", о "неуязвимости" которых гитлеровцы трубили на весь мир. Но врага не спасли ни прославленные асы, ни новые истребители.

Первый воздушный бой с новыми фашистскими истребителями провела группа отважного летчика гвардии лейтенанта А. С. Смирнова. К этому времени он уже сбил 12 вражеских самолетов. И вот 18 февраля 1943 г., патрулируя вчетвером, Смирнов заметил шесть вражеских истребителей. Наши летчики навязали бой противнику на виражах, т. е. в невыгодных для него условиях. В этом бою они сбили три самолета, а остальные три позорно бежали с поля боя. Победа группы Алексея Смирнова еще больше воодушевила наших летчиков.

В этот же день четверка истребителей, возглавляемая гвардии капитаном А. В. Кисляковым, встретилась в бою с "фокке-вульфами" - один из них нашел могилу у берегов Ильменя, а остальные уклонились от боя и скрылись в западном направлении.

Однажды на командном пункте по радио был услышан голос ведущего группы наших истребителей: "Буркин вступил в бой с тремя "мессершмиттами". Через 20 минут поступило новое сообщение: "Два "мессера" сбиты, третий уклонился от боя". Когда младший лейтенант Александр Буркин вернулся на свой аэродром, везде висели плакаты: "Бить фашистских стервятников так, как их бьет наш герой младший лейтенант Буркин".

В морозное утро 20 февраля 1943 г. произошел один из самых ярких воздушных боев за время демянской операции. Четверка наших истребителей в составе майора Н. Магерина, лейтенантов Малышевского, Заболотнова и сержанта Царева вступила в бой с 48 вражескими самолетами (6 "фокке-вульфов" и 6 "мессершмиттов" сопровождали 36 "юнкерсов"). Храбрая четверка наших истребителей внезапно и умело атаковала ведущую группу "юнкерсов". В этой атаке Н. Магерин сбил ведущего первой группы - флагмана всей армады. Во второй атаке было сбито еще два "юнкерса". В лагере противника наступило полное замешательство. Бомбардировщики преждевременно стали освобождаться от бомб, которые падали на их же войска. Стрелки палили куда попало. А затем на Заболотнова навалилось сразу шесть фашистских истребителей. Ему на помощь подоспел Малышевский и с первой же очереди сбил одного "фокке-вульфа".

В результате этого беспримерного по своему героизму боя наши летчики подбили пять самолетов и не дали возможности фашистам сбросить бомбы на наши войска. Четверка советских истребителей без потерь вернулась на свой аэродром.

А на следующий день, 21 февраля, замечательный бой провела пара наших истребителей в составе старшего лейтенанта Гражданинова и старшего сержанта Давыдова против десяти истребителей противника во главе с асом Г. Хаанном, на груди которого был полный набор орденов гитлеровской армии. Гражданинов и Давыдов сбили в этом бою пять самолетов противника, в том числе и самолет Ганса Хаанна.

"Успех принесла нам, - говорил Давыдов, - во-первых, решительность и дерзость наших атак; во-вторых, точность огня, а главное, слетанность, сколоченность нашей пары. Каждый из нас знал, как ему действовать в быстро меняющейся обстановке. Мы все время понимали друг друга. Я как ведомый зорко прикрывал своего ведущего, был его щитом".

В то время, когда истребители вели воздушные бои, штурмовики и бомбардировщики наносили меткие удары по наземным войскам врага.

Летчики 3-й гвардейской штурмовой авиационной дивизии и 58-го бомбардировочного полка наносили удары по живой силе, огневым средствам и оборонительным сооружениям противника.

21 февраля летчики 70-го штурмового авиационного полка уничтожили до двух рот пехоты, 37 автомашин, 27 повозок и взорвали несколько складов с боеприпасами.

Зенитная артиллерия врага оказала сильное противодействие. От ведущих групп потребовались большая выдержка и мастерство. Каждый вылет, каждый заход на цель требовали нового тактического маневра и новых приемов в уничтожении целей.

Следует признать, что и на наших аэродромах не все и не всегда обходилось благополучно. Фашистская авиация была еще сильна, и она незамедлительно использовала наши промахи и недостатки, чтобы нанести чувствительные удары по аэродромам.

Иногда упущения и недостатки приводили к печальным последствиям, неоправданным потерям в личном составе и материальной части армии. Мне вспоминается один из печальных эпизодов, когда вследствие беспечности и нераспорядительности отдельных командиров мы понесли потери в самолетах и людях.

Это случилось в ночь с 20 на 21 марта 1943 г. Немецкая авиация произвела налет на один из фронтовых аэродромов, где базировался 28-й гвардейский истребительный авиационный полк 5-й гвардейской истребительной авиационной дивизии и другие авиационные части, не входившие в состав 6-й воздушной армии. Под покровом ночи, предварительно сбросив осветительные бомбы, фашисты предприняли длительный штурм аэродрома и авиационного городка. Налет самолетов противника продолжался почти в течение всей ночи. Через короткие промежутки времени одиночными самолетами и группами по 6 - 8 самолетов, заходя с разных направлений, фашисты бомбардировали места стоянок самолетов, взлетно-посадочную полосу и авиационный городок. Градом сыпались бомбы разных калибров. Потрясали воздух разрывы бомб крупного калибра (от 500 до 1000 кг). Летное поле, места стоянок самолетов и территория авиационного городка были усеяны множеством мелких осколочных бомб замедленного действия. Авиагарнизон и его средства ПВО оказались неподготовленными к отражению воздушного нападения противника. Фашистские самолеты действовали безнаказанно.

После нанесения первого удара по аэродрому командование 5-й гвардейской истребительной авиадивизии не приняло надлежащих мер к приведению в боевую готовность уцелевших сил, хотя управление еще и не было нарушено. Это позволило фашистам осуществлять последующие налеты без особого противодействия с нашей стороны.

После разрыва первых же бомб появились очаги пожаров. Они были хорошими ориентирами для фашистских самолетов. Наши средства пожаротушения оказались малоэффективными. Управление частями, размещенными в авиагарнизоне, было нарушено. Личный состав частей при нападении противника на аэродром не знал, что нужно делать.

Появились убитые и раненые. Медицинские пункты, размещенные без учета расположения важнейших объектов на аэродроме, не в состоянии были оказать своевременную медицинскую помощь раненым, многие из которых не знали, куда им надо обратиться за помощью.

Так прошла эта тревожная ночь. Фашисты сбросили 281 бомбу. В результате налета уничтожено 17 наших самолетов, 15 самолетов получили серьезные повреждения, 18 человек были убиты и 15 получили ранения.

Все же фашистам не удалось нанести полного поражения авиационному гарнизону. Авиационные части сохранили возможность быстрого восстановления боеспособности.

Ночь на 21 марта 1943 г. дала хороший урок для всех частей армии.

После тщательного расследования этого неприятного события мне пришлось издать специальный приказ по армии{51}. На всех аэродромах армии были проведены серьезные мероприятия по усилению противовоздушной обороны. В частности, было приказано в кратчайшие сроки рассредоточить самолеты на аэродромах и усилить маскировку; проверить всю систему оповещения и связи с постами ВНОС; привести в полную боевую готовность имеющиеся средства ПВО; на каждом аэродроме, где базировалась истребительная авиация, круглосуточно иметь дежурные подразделения; вблизи стоянок самолетов и в местах расположения личного состава дополнительно отрыть щели; усилить противопожарные мероприятия и пересмотреть места расположения медицинских пунктов.

Штабу армии было приказано строго проконтролировать выполнение приказа. Проведение этих мероприятий на всех аэродромах в последующем сыграло свою положительную роль.

К 21 февраля 1943 г. войска фронта освободили г. Демянск и районные центры Лычково, Залучье. От противника была очищена огромная территория, освобождены сотни населенных пунктов. Враг, выбитый из основных укрепленных пунктов обороны на подступах к Демянску, начал отводить свои войска на Старую Руссу, используя рамушевский коридор. Фашисты понимали, что оставаться в районе Демянска - это значит разделить участь 6-й армии Паулюса под Сталинградом.

Болота, трясины и сплошные леса затрудняли подтягивание артиллерии к шоссе, ведущему из Демянска на Старую Руссу. Для поддержания сухопутных войск как никогда нужна была авиация, но плохая погода сковала ее действия.

Наши штурмовики и истребители использовали каждую малейшую возможность для вылета. Они смело прорывались через многослойный огонь зениток и набрасывались на отходящие войска фашистов. Но героизм летчиков не мог компенсировать упущенного. За три дня нелетной погоды основные силы полуокруженной немецкой армии успели выйти по рамушевскому коридору из демянского "мешка". Этот выход фашистам обошелся недешево.

1 марта 1943 г. Совинформбюро сообщило о ликвидации демянского укрепленного плацдарма немцев. В сводке сообщалось: "На днях войска Северо-Западного фронта под командованием маршала Тимошенко перешли в наступление против 16-й немецкой армии. В ходе боев наши войска, прорвав на ряде участков сильную укрепленную полосу противника, создали реальную угрозу двойного окружения немецко-фашистских войск. Противник, почувствовав опасность окружения, начал под ударами наших войск поспешное отступление на запад.

За восемь дней боев наши войска, неотступно преследуя противника, освободили 302 населенных пункта, очистили от противника территорию площадью 2350 квадратных километров, захватили в плен 3000 немецких солдат и офицеров.

За это же время взяты следующие трофеи: самолетов - 78 танков - 97, орудий разного калибра - 289, пулеметов - 711, а также большое количество боеприпасов и много другого военного имущества. Противник оставил на поле боя 8000 трупов.

Совинформбюро".

Поэтому необходимо добавить, что немцы за время пребывания в районе Демянска только от действий авиации 6-й воздушной армии потеряли: самолетов - 345, автомашин - 1131, артиллерийских орудии - 807, складов разных - 136.

Наши летчики оказывали большую помощь партизанам на территории Ленинградской области. Они доставляли народным мстителям вооружение, боеприпасы, медикаменты, обмундирование и другие необходимые материалы для боевых действий в тылу врага, вывозили тяжелораненых и больных, а также детей и женщин, находившихся при партизанских отрядах. Авиация позволяла быстро и успешно перебрасывать в тыл противника отдельные разведывательные группы военных специалистов и направлять в распоряжение командования Красной Армии пленных и важные документы, захваченные у врага. Встреча командиров партизанского отдела Северо-Западного фронта и летчиков с кинооператором Р. Карменом

В оказании помощи партизанам отличился 3-й отдельный авиационный полк гражданского воздушного флота, входивший в состав 6-й воздушной армии (командир полка Петр Самсонович Рассказов). У летчиков этого полка установилась боевая дружба с партизанами. Первый полет в тыл врага был сделан еще в ночь на 4 ноября 1941 г. летчиком А. Тимлером: он доставил старшего батальонного комиссара А. А. Тужикова во 2-ю партизанскую бригаду и вывез на "Большую землю" больного начальника штаба бригады А. Афанасьева. Этот первый полет положил начало боевого содружества летчиков с партизанами. Свыше двух лет отважные летчики систематически летали к партизанам не только ночью, но, когда требовала обстановка, совершали полеты на своих По-2 в немецкий тыл и днем.

Однажды П. С. Рассказов от партизан получил письмо:

"Прошу вас бомбить объекты, которые указаны на прилагаемой схеме. Надо сбить с немца спесь и окрестить его здесь раз и навсегда", - писал командир бригады Герой Советского Союза Н. Г. Васильев. Об этой просьбе вскоре стало известно всему личному составу полка. Десятки летчиков изъявили желание лететь на помощь партизанам, несмотря на нелетную погоду.

Операция была подготовлена самым тщательным образом. Партизанам сообщили о времени вылета и условных сигналах. На это задание были отобраны лучшие летчики: Семенов, Баранов, Комолов, Оторыжко и др. Группу возглавил опытный летчик старший лейтенант Богданов. Погода была плохая. Аэродром и его окрестности покрывались плотным слоем тумана. Казалось, что в такую погоду полет невозможен. Но он состоялся. 12 самолетов По-2 ушли в глубокий тыл противника на помощь партизанам.

И вот самолеты выходят на цель, указанную партизанами. Вражеская зенитка открыла огонь. От меткого удара Богданова зенитка умолкла. Через некоторое время с земли взмыли ракеты - это партизаны указывали нашим летчикам цели. Все самолеты сбросили бомбы без промаха. Они разрушили несколько укреплений, уничтожили много живой силы и техники противника.

... Из глубокого вражеского тыла командир другого партизанского отряда радировал, что нуждается в боеприпасах и обмундировании. Все необходимое срочно было доставлено на аэродром. Вот уже все погружено в самолеты. Вылетели в ночь. За линию фронта летчики Рассказова летали уже сотни раз, но так далеко от своего аэродрома они летели впервые. Летчики лейтенант Е. И. Реут и старший лейтенант И. И. Рыжков с загруженными до предела самолетами поднялись в воздух и, набрав высоту 1200 м, взяли курс на запад. Много им понадобилось летного мастерства и хитрости, чтобы уйти от огненного шквала над линией фронта, но пролетели благополучно... Впереди по курсу далеко внизу из кромешной темноты осенней ночи вдруг вырвались огни партизанских костров, обозначавшие не знакомую летчикам посадочную площадку.

Моросит мелкий осенний дождь, кругом непроглядная темь, кроме костров ничего но видно, и тем не менее лейтенант Реут смело пошел на посадку. Едва коснувшись колесами земли, самолет, завязнув в топком грунте, опрокинулся на нос. Но все обошлось благополучно и винт и остальные части самолета оказались неповрежденными. Следом благополучно приземлился и Рыжков. Подбежав к самолетам, партизаны оказали летчикам необходимую помощь и быстро выгрузили доставленное им ценное имущество.

А затем самолеты героев-летчиков, с трудом взлетев с размокшей площадки, легли на обратный курс и вскоре скрылись в темноте за пеленой моросящего дождя.

На другой посадочной площадке, почти у самой линии фронта, летчикам подразделения капитана Н. П. Сабурова была поставлена другая задача. Надо было срочно вывозить на "Большую землю" раненых партизан. В течение ночи авиаторы, сделав по пять вылетов, быстро доставили всех раненых партизан в госпитали. Так летчики полка П. С. Рассказова выполняли партизанские просьбы. В Отечественной войне они участвовали с самого ее начала.

Невозможно перечислить всю работу, проделанную летчиками этого полка. На головы фашистов они сбросили около 28 тыс. бомб, перевезли около 95 тыс. пассажиров, в том числе 58 тыс. раненых.

Самолеты По-2 летали в любую погоду и в любой обстановке. Всю ночь до самого утра кипела напряженная работа на аэродроме. Легкокрылые птицы одна за другой уходили в рейс. В районе Старой Руссы, Демянска и Новгорода они меткими бомбовыми ударами уничтожали живую силу и технику противника, разрушали переправы и пункты управления, оказывали неоценимую помощь партизанам.

О работе летчиков начальник Ленинградского штаба партизанского движения М. Н. Никитин отзывался так: "Ленинградский штаб по руководству партизанским движением вполне удовлетворен проделанной 3-м отдельным авиаполком ГВФ боевой работой по оказанию помощи партизанам и от лица всех партизан Ленинградской области выражает благодарность всему личному составу полка, принимавшему участие в этой работе".

При выполнении боевых вылетов для помощи партизанским отрядам особенно отличились: командир эскадрильи капитан Н. П. Сабуров, командиры звеньев старшие лейтенанты Н. И. Синицын и Б. И. Соколов; летчики старший лейтенант И. И. Рыжков, лейтенанты Н. Н. Дука, Е. И. Реут, А. И. Кубыхин и др. Имена этих летчиков широко были известны партизанам, и они пользовались заслуженным уважением.

Постоянная помощь материальными средствами и своевременная эвакуация раненых на "Большую землю" создавала у партизан уверенность в том, что за их героической борьбой против фашистов следят и всегда готовы оказать необходимую поддержку.

Дела и подвиги летчиков авиационного полка подполковника П. С. Рассказова неоднократно отмечались благодарностью в приказах Верховного Главнокомандующего.

В конце февраля 1943 г. началось изгнание фашистов за р. Полисть и борьба за освобождение древнего русского города Старая Русса. Эта борьба затянулась на многие месяцы.

Демянский "мешок" противника был ликвидирован. Перестал существовать и рамушевский коридор.

Гитлеровцы принимали меры, чтобы удержаться на рубежах рек Пола, Ловать, Редья и Полнеть. Перед фронтом наших войск эти реки образовали четыре естественных препятствия, тянувшихся с юга на север параллельными линиями. Укрепив реки многочисленными фортификационными сооружениями и огневыми средствами, фашисты превратили их в мощные линии обороны на подступах к Старой Руссе. Располагая хорошими дорогами на запад от Старой Руссы, они успели перебросить в этот район сильные резервы.

Хотя весна на Ловати оказалась поздней и непогожей, ее дыхание чувствовалось на каждом шагу. Потемнел белый покров полей и лесов. На земле появились проталины, которые, соединившись между собой, превращались в целые озера и реки, не обозначенные на картах. Над лесами и болотами висело низкое хмурое небо. По утрам землю окутывали густые туманы, по два-три дня к ряду вперемежку с крупными хлопьями мокрого снега моросил дождь. В такое время ориентировка в воздухе сильно осложнялась. Летчикам нужно было зорко смотреть, чтобы не допустить ошибок.

В том году весна принесла нам много хлопот. Размокли аэродромы, раскисли дороги, на которых стояли сотни застрявших автомобилей, груженных горючим, боеприпасами и продовольствием. На железнодорожных станциях скопилось множество военных грузов, которые невозможно было доставить на склады. Начались перебои в снабжении авиационных частей.

Работники авиационного тыла днем и ночью готовили взлетно-посадочные полосы, ремонтировали подъездные пути к аэродромам, подвозили боеприпасы и горючее. Им помогали местные жители - старики, женщины и подростки из окружающих деревень.

На оставшихся годными аэродромах скопилось большое количество самолетов, что давало противнику возможность наносить нам весьма чувствительные удары.

Авиационные специалисты готовили самолеты к летней эксплуатации.

Несмотря на весеннее ненастье, ни на один час не прекращалась боевая деятельность авиационных частей 6-й воздушной армии.

Три недели шли упорные бои на подступах к Старой Руссе.

14 марта после массированного удара авиации войска фронта вышли к окраинам города, пробив три линии укреплений на реках Пола, Ловать и Редья.

За все эти три недели только шесть дней стояла хорошая погода, когда авиация могла вести боевые действия. Но эти шесть дней по характеру боевых действий авиации резко отличались от боев над демянским плацдармом. Они характеризовались массированным применением авиации с обеих сторон и воздушными боями больших групп самолетов.

Опыт воздушных боев в районе Демянска убедил врага в том, что они имеют дело с сильным и опытным воздушным противником. Время безнаказанных прогулок по советскому небу прошло. Бомбардировщиков они посылали теперь под сильным прикрытием истребителей. Но, прикрывая свои войска, над полем боя патрулировали одновременно несколько больших групп наших истребителей. Противник теперь боялся летать парами или четверками, почти совсем не появлялись его "охотники".

Тщательно анализируя воздушную обстановку и характер действий авиации противника, мы пришли к выводу, что противник еще силен, а действуя большими группами, он пытается создать видимость своего превосходства в воздухе. Отсюда следовало, что необходимо перестроить тактику наших летчиков, готовить их к действиям большими группами в составе до двух эскадрилий или полка одновременно.

Мною были даны указания командирам дивизий и полков в конце дня во всех истребительных и штурмовых полках тщательно проводить разборы боев за день; во всех частях составить боевые группы, а в качестве ведущих групп назначать наиболее опытных летчиков из числа командиров эскадрилий и полков. Результаты такой перестройки не замедлили сказаться. Уже в первом групповом бою наши летчики нанесли серьезное поражение противнику.

Это произошло утром 7 марта. На боевое задание было выслано одновременно несколько групп наших истребителей численностью по 6 - 8 самолетов. Ведущие групп заранее договорились о совместных действиях в случае встречи с противником. И такая встреча произошла. Между реками Редья и Полнеть, в 15 км южнее Старой Руссы, нашими летчиками была замечена большая группа самолетов противника. 20 "юнкерсов" под прикрытием 14 истребителей шли курсом на восток, в район расположения передовых частей наших войск. В этом районе находились в воздухе две восьмерки наших истребителей, на расстоянии 10 - 12 км друг от друга. Ведущий одной группы старший лейтенант Муравьев передал по радио командиру другой группы майору Сурикову: "Впереди меня более 30 самолетов противника. Действую по плану, уничтожаю "юнкерсов".

Пользуясь преимуществом в высоте, группа Муравьева с трех направлений атаковала истребителей противника. Все истребители прикрытия противника были втянуты в воздушный бой. Вскоре один за другим загорелись два "фокера". А тем временем группа майора Сурикова обрушилась на бомбардировщиков. И после первой же атаки вспыхнули три "юнкерса". Остальные бомбардировщики, нарушив строй, начали освобождаться от бомбового груза. Преследуя бомбардировщиков, группа Сурикова расстреливала их с коротких дистанций. Истребители противника, скованные боем с группой Муравьева, не могли оказать им помощи.

В результате 16-минутного боя фашисты потеряли 9 бомбардировщиков и 4 истребителя. Обе наши группы вернулись с боевого задания без потерь.

А через час другая группа наших истребителей вступила в бой с группой противника, состоявшей из десяти "мессершмиттов" и шести "фокке-вульфов". 14 наших истребителей под командованием Героя Советского Союза гвардии капитана И. М. Холодова сопровождали 16 бомбардировщиков. Боевой порядок наших истребителей состоял из двух групп: восемь самолетов составляли группу непосредственного прикрытия бомбардировщиков, остальные шесть ударную группу. Холодов вел всю группу, но сам находился во главе шестерки, которая шла несколько в стороне от бомбардировщиков, с превышением над ними на 500 - 600 м.

Когда при подходе бомбардировщиков к цели появилось 12 фашистских истребителей, командир передал по радио ведущему восьмерки приказ продолжать сопровождение бомбардировщиков, а сам со своей шестеркой атаковал врага. Тем временем наши бомбардировщики подошли к цели, сбросили бомбы и легли на обратный курс. Холодов по радио приказал первой четверке сопровождать бомбардировщиков, второй - присоединиться к шестерке, ведущей бой с истребителями противника. К этому времени враг уже был достаточно измотан, а его боевой порядок нарушен. Наших истребителей стало десять. В результате решительной атаки они овладели инициативой боя и начали истреблять противника.

Летчик Прокопенко с ходу поднял одного "мессершмитта", другой задымил и отвесно пошел к земле от удачной атаки летчика Аниськина. Почти одновременно с ним гвардии старший лейтенант Тарам сбил ФВ-190.

Ошеломленные стремительным ударом и четкими действиями наших летчиков, гитлеровцы стали выходить из боя.

Итак, группа фашистских асов, потеряв семь самолетов из шестнадцати, от дальнейшего боя была вынуждена уклониться. Но, к сожалению, и наши летчики уже не могли преследовать оставшиеся фашистские самолеты - на исходе было горючее.

В жестоких схватках с авиацией противника проявляли железную выдержку и изумительное мужество не только летчики, но и воздушные стрелки.

Вот один из многочисленных эпизодов.

Воздушный стрелок ефрейтор Михаил Коршунов выполнял боевое задание вместе с летчиком старшим сержантом Зайчиковым. В завязавшемся воздушном бою с двумя вражескими истребителями они сбили фашистский самолет. Но от взрыва снаряда врага в кабине стрелка начался пожар. На Коршунове загорелась одежда, горели чехлы парашютов и вооружения. Но герой не растерялся. Спасая от гибели себя и машину, он самоотверженно боролся с огнем; неимоверными усилиями воли ему удалось сбить пламя и ликвидировать пожар. Только после этого стрелок доложил летчику:

"Был небольшой пожар, я его затушил, теперь у нас полный порядок".

В середине марта погода улучшилась, и авиация оказывала большую помощь войскам при очистке от фашистов окрестностей Старой Руссы. Пять дней велись упорные бои. Наши летчики в воздушных боях штурмовыми и бомбовыми ударами по аэродромам Сольцы, Дно, Порхов нанесли серьезные потери авиации противника.

18 марта 1943 г. войска фронта окончательно закрепились на выгодных рубежах, перешли к жесткой обороне и начали подготовку к новому наступлению за дальнейшее освобождение населенных пунктов на псковском направлении.

В боях за овладение Старой Руссой летчики 6-й воздушной армии проявили новые образцы мужества, мастерства и отваги. Особенно отличились летчики 240-й истребительной авиационной дивизии (командир полковник С. Я. Симоненко). В составе армии эта дивизия была в числе лучших. В этой дивизии больше, чем в других соединениях, обращалось внимания на сколачивание боевой пары, подбор ведущего и ведомого. На ее боевом опыте воспитывались все молодые истребители армии.

240-я над после боев в районе оз. Ильмень была переброшена и район Волхова в помощь военно-воздушным силам Ленинградского фронта. И здесь истребители 6-й воздушной армии проявили себя с самой лучшей стороны. Они сорвали многочисленные массированные налеты и снизили эффективность бомбометания вражеской авиации.

Вот один из боевых примеров. Над Волховом патрулировали две группы истребителей во главе с капитанами Мотузом и Зазаевым. Радиостанции им передали, что к линии фронта приближаются 10 "фокке-вульфов-190". Было очевидно, что скоро появятся и бомбардировщики. По приказанию командира полка обе группы истребителей не стали ввязываться в бой, набрали высоту и ушли в сторону от района патрулирования. Их главной задачей являлось бить бомбардировщиков.

Предположения командира полка оправдались. Вскоре на горизонте показалось 30 Ю-87, шедших к Волхову под прикрытием истребителей. Наши истребители внезапно атаковали "юнкерсов" - группа Мотуза с правого фланга, а группа Зазаева - с левого. Внезапный удар с флангов ошеломил гитлеровцев. Боевой порядок бомбардировщиков был расстроен. С первой же атаки летчики Хорошков, Кудрявцев и Яровой зажгли по одному "юнкерсу". Не долетев до Волхова, фашисты сбросили бомбы и врассыпную ушли на запад.

В течение июня 1943 г. летчики 240-й над уничтожили 92 самолета противника.

В упорных схватках при отражении налетов больших групп самолетов противника воспитывались мужество, отвага и умение летчиков.

В боях на подступах к Ленинграду летчики этой дивизии умножили боевую славу нашей армии. Большой вклад в это благородное дело внесли политработники дивизии: заместитель командира 240-й над по политической части полковник Г. М. Головачев, заместитель командира 744-го иап по политической части майор Г. Г. Маркитанов. Будучи сами летчиками, они хорошо знали все сильные и слабые стороны каждого воздушного бойца. Они тщательно изучали воздушный бой, умели подметить новое в тактике противника и в приемах ведения боя своих летчиков. Передовой боевой опыт распространялся среди летчиков всех подразделений и частей дивизии.

Действия 240-й истребительной авиадивизии были высоко оценены командованием Ленинградского фронта. Многие ее летчики, командиры и политработники за героизм, проявленный при защите Волхова от воздушного противника, награждены правительственными наградами и медалью "За оборону Ленинграда".

За полтора года Великой Отечественной войны (с 23 июня 1942 г. по 30 февраля 1943 г.) соединениями и частями 6-й воздушной армии произведено более 72 тыс. боевых самолето-вылетов. За этот период летчиками армии уничтожено 930 самолетов, 80 танков, около 3500 автомобилей, до 1200 орудий и минометов, 450 различных складов, 20 железнодорожных эшелонов, а также много живой силы противника.

Соединения и части 6-й воздушной армии оказывали эффективную помощь войскам Ленинградского, Волховского и Калининского фронтов.

Советское правительство и Верховное Главное Командование Красной Армии высоко отметило героизм, стойкость, мастерство и организованность личного состава армии. 239-я истребительная авиационная дивизия (командир полковник Г. А. Иванов) и 243-я штурмовая авиационная дивизия (командир полковник Г. А. Сухоребриков), а также все полки, входящие в состав этих дивизий, получили наименование гвардейских.

В рядах 6-й воздушной армии выросли замечательные летчики бомбардировщики, штурмовики, истребители и разведчики. Указами Президиума Верховного Совета СССР 25 летчикам и штурманам присвоено звание Героя Советского Союза, 5659 человек получили правительственные награды.

Решающая роль в организации успешных боевых действий авиаторов принадлежала партийным организациям армии. Коммунисты и комсомольцы были в первых рядах бойцов, своей смелостью, отвагой и воинским мастерством они увлекали за собой весь личный состав армии.

Политработники вели большую воспитательную работу среди воинов, оказывали практическую помощь командованию по доставке на аэродромы боеприпасов и горючего. Часто они возглавляли колонны машин и обеспечивали в срок подачу на аэродромы всего необходимого для ведения боевых действий. Большую работу проводили они среди местного населения, мобилизуя его на работы по подготовке аэродромов.

Политической работой в 6-й воздушной армии руководил заместитель командующего армией по политической части генерал-майор авиации Андрей Федорович Выволокин. В авиационных и авиационно-технических частях хорошо знали и любили политработников - Я. И. Драйчука, Т. К. Орлова, Г. М. Головачева, Г. Г. Маркитанова, И. Д. Ветлужского, А. Ф. Отяковского, И. А. Романова, И. Т. Канугина, С. Ф. Пономарева, В. А. Устюжанина и многих других. Они с честью выполняли свой благородный долг. Не раз политработники частей армии своим личным примером увлекали авиаторов на схватку с врагом.

Нельзя не отметить большую работу, проделанную штабом армии с его оперативным и разведывательным отделами. Боевая деятельность армии неразрывно связана с именами начальников штаба армии. Эту ответственную должность в разное время занимали полковник В. В. Стороженко, генерал-майоры авиации П. Л. Котельников и К. И. Тельнов. Большая и кропотливая работа проводилась начальниками отделов штаба армии полковниками В. А. Кадазановичем и Г. К. Прусаковым.

В сложной боевой обстановке необходимо было организовать четкое управление огромной массой самолетов с учетом погоды, местных условий и изменения обстановки. Вся эта работа ложилась в основном на штаб армии и штабы соединений. Много бессонных ночей провели офицеры штабов, обеспечивая правильное использование сил армии, непрерывно руководя частями и соединениями. Из них особенно хотелось бы отметить Н. В. Соколова, Н. Ф. Щепанкова, К. И. Добробабу, М. Г. Зубцова, М. Ф. Вожейникова, Новиковского, М. С. Вайнштейна и др.

В организации четкого и бесперебойного управления авиационными соединениями и частями армии большая заслуга принадлежала нашим связистам. Исполнявшие в разное время обязанности начальника связи 6-й воздушной армии Д. В. Хрусталев и Д. Г. Денисенко и их ближайший активный помощник по радиосвязи Р. С. Терский много приложили труда, чтобы обеспечить бесперебойно действующую связь штаба армии с подчиненными соединениями и частями. Связисты 6-й воздушной армии много и настойчиво работали над внедрением радиосвязи с самолетами, находящимися в полете. Они добились двусторонней радиосвязи между каждой группой самолетов и землей, а также обеспечили устойчивую радиосвязь в воздухе между ведущими групп и каждым экипажем. Это имело большое значение для организации хорошего взаимодействия различных родов авиации, а также повышения боевых возможностей и более эффективного использования отдельных экипажей, особенно истребителей.

Много труда, энергии и инициативы в обеспечении успешных боевых действий летчиков вложили инженеры, техники и механики инженерно-авиационной службы армии, возглавляемой в то время генерал-майором инженерно-технической службы В. Н. Кобликовым: В. И. Шурыгин, Ф. А. Шалин, П. С. Беликов и А. М. Григорьян, старшие инженеры дивизий П. Г. Коврижников, Корчагин и Зубарев, старший инженер полка А. И. Субботин и др.

С большим напряжением работали в полевых условиях авиационные ремонтные органы. Ремонтные бригады трудились, не зная ни сна, ни отдыха. В особенности успешно работали: 16-й авиаремпоезд под руководством инженер-майора В. И. Кривко, 57-я стационарная авиационная мастерская, руководимая инженер-подполковником А. М. Прусовым. авиамастерские под руководством инженер-полковника И. Г. Иванова и 163-е авиамастерские, где начальником был Красницкий.

Вот пример. На аэродром возвратилась группа штурмовиков. На одном из самолетов было множество пробоин, зенитным снарядом поврежден стабилизатор и руль глубины. На ремонт такого самолета по установленным нормам полагалось не менее двух дней. Однако ремонтная бригада в составе Сергеева, Воробьева, Разыграева и Евстафьева рассудила по-своему. Они работали остаток дня и всю ночь без отдыха. Экономили буквально каждую минуту, и к 6 часам утра самолет был восстановлен и подготовлен к выполнению нового боевого задания.

В 1941 - 1942 гг., когда наша авиационная промышленность передислоцировалась в тыл и еще мало давала фронту новых самолетов, инженерно-технический состав в полевых условиях делал чудеса, восстанавливая поврежденные самолеты, которые, казалось, нельзя было восстановить.

Вспоминается несколько эпизодов из деятельности инженерно-авиационной службы нашей армии. Первые числа сентября 1941 г. В полевых условиях оборудованы первые самолеты По-2 как бомбардировщики. Это было тогда невиданным. Фашисты были поражены, когда на них из безобидных "Рус фанер" посыпались 25-, 50-, 100- и даже 250-килограммовые бомбы. Оборудование непосредственно на фронте самолетов По-2 под бомбардировщики и изготовление бомбардировочного оборудования потом стало обычным явлением.

А сколько выдумки проявлял инженерно-технический состав при оборудовании самолетов По-2, Як-1, МиГ-1, МиГ-3 реактивными снарядами! Эта идея зародилась и впервые была осуществлена в истребительном авиационном полку, которым командовал прекрасный летчик-испытатель майор Константин Афанасьевич Груздев. Сколько радости и ликования было у техников и механиков после того, как в первом же полете на самолете, оборудованном ракетами, майор Груздев сбил два Ю-88 над г. Бологое.

Ухитрились инженеры поставить на самолет МиГ-1 мотор с самолета Ил-2, чтобы улучшить летные возможности самолета МиГ-1 на малых высотах.

Технический состав научился поршневые кольца моторов заменять в полевых условиях, не снимая мотора с самолета.

Героический труд многих тысяч авиационных инженеров, техников и механиков был отмечен правительственными наградами.

Большую помощь в организации и обеспечении боевых действий авиационных соединений и частей оказали генералы и офицеры авиационного тыла: П. Г. Казаков, Е. А. Адоров, П. П. Запольский, А. П. Лебедев, В. К. Свешников, М. П. Миронович, Д. А. Ершов, А. Я. Стуруа, Н. Д. Кузнецов, Н. М. Шопин и многие другие. В состав тыла 6-й воздушной армии в разное время входило 3 4 района авиационного базирования, 17 - 20 батальонов аэродромного обслуживания, 3 - -4 автотракторных батальона и 4 - 5 инженерно-аэродромных батальонов. Исходя из характера боевых действий на данном участке фронта и условий базирования авиационных частей тыловые части и учреждения армии продолжительное время находились на одном месте. Они располагались на чрезвычайно пересеченной лесисто-болотистой местности со слаборазвитой аэродромной и дорожной сетью. Это создавало значительные трудности в организации тылового обеспечения боевых действий авиационных частей армии.

Наибольшие трудности тыл воздушной армии испытывал в подвозе материальных средств, особенно горючего и боеприпасов на аэродромы. По территории Северо-Западного фронта проходили одна железная дорога и единственное шоссе Москва - Ленинград, которое осенью и весной в связи с особенностями грунта на протяжении до 300 км выходило из строя. Проселочные грунтовые дороги в плохую погоду для автомобильного транспорта были непроходимы. Железная и шоссейная дороги становились постоянными объектами налетов авиации противника.

В районе базирования армии было очень мало благоустроенных населенных пунктов. Поэтому размещение личного состава составляло весьма острую проблему. Решить ее мы могли только за счет строительства землянок. И усилиями личного состава частей тыла строились настоящие подземные городки.

В наиболее неблагоприятные времена года, когда дороги совершенно выходили из строя, для подвоза материальных средств на аэродромы приходилось использовать самолеты 699-го транспортно-авиационного полка.

Немало прекрасных трудовых подвигов совершили офицеры и солдаты соединений и частей авиационного тыла. За время демянской наступательной операции они сумели подвезти и подготовить около 4600 авиационных бомб и подвезти около 4000 тонн авиационного бензина.

Нельзя не вспомнить о героическом труде водителей грузовых и специальных автомобилей. Под дождем и в снегопад, в лютую стужу и в метели, по размытым и топким дорогам, днем и ночью беспрерывным потоком двигались автомобили, груженные боеприпасами, горючим и другими материальными средствами. Мастерство и огромное напряжение сил водителей помогали выжимать из техники все, что она могла дать.

Бесперебойным обеспечением боевых действий авиационных частей мы обязаны самоотверженной работе личного состава 73, 74, 130 и 403-го батальонов аэродромного обслуживания, которыми в то время командовали майоры Н. Савкин, Лебедев, Н. Кузнецов и Д. Ершов.

Много примеров отваги, трудолюбия и находчивости показали воины инженерно-аэродромных частей при изыскании и строительстве аэродромов. Работа аэродромщиков в ряде случаев была сопряжена с большим риском. При изыскании площадок им приходилось летать в любую погоду, садиться на неизвестные и заминированные противником аэродромы. Бывали случаи, когда они залетали и на чужую территорию, попадая под обстрел противника.

Часто аэродромы приходилось готовить лишь силами и средствами батальонов аэродромного обслуживания. Иногда личный состав этих батальонов работал по несколько суток без сна и отдыха, они прилагали много сил и энергии, чтобы преодолеть невероятные трудности.

Мне вспоминается эпизод, произошедший во время подготовки передового аэродрома в районе г. Андреаполь. Передний край линии фронта проходил в то время всего в трех километрах от аэродрома. Гитлеровцы своими частыми налетами не давали покоя нашим аэродромщикам. А аэродром требовалось восстановить не более чем за одни сутки: он был очень нужен для устройства засад наших истребителей.

При налетах авиации противника личный состав, готовивший аэродром, вначале убегал в соседний лес, а потом очень долго собирался для продолжения работы. Это не давало возможности подготовить аэродром к установленному сроку. Поэтому, освоившись с обстановкой, солдаты и офицеры при последующих налетах перестали бегать в лес и стали просто ложиться друг за другом в колею от тракторов, а головы укрывать лопатами, во избежание повреждений осколками. Это дало соответствующий результат. Аэродром был подготовлен в установленные сроки. От налетов авиации противника было легко ранено только три человека.

Особенно много трудностей выпадало на долю наших аэродромщиков в зимний период, когда в суровых условиях Северо-Запада при больших снежных заносах и метелях приходилось днем и ночью расчищать полевые аэродромы от снега и поддерживать их в постоянной готовности для базирования авиационных частей. В то время наши инженерно-аэродромные части и подразделения почти не имели необходимой техники. О роторных снегоочистителях тогда мы не могли даже мечтать. И все же аэродромы для полетов всегда подготавливались своевременно и с хорошим качеством.

О самоотверженности аэродромщиков можно, например, судить по такому эпизоду. Начальнику отдела аэродромного строительства нашей армии инженер-майору А. Б. Рабиновичу и заместителю командира инженерно-аэродромного батальона инженер-капитану П. М. Юрину мною была поставлена задача в самый кратчайший срок во что бы то ни стало подготовить аэродром в районе Пено, полностью занесенный снегом толщиной более 50 см. Аэродром должен быть готов к утру следующего дня. Из технических средств батальон имел всего лишь несколько маломощных тракторов НАТИ и автомашин ГАЗ-АА.

В связи с этим батальону пришлось в срочном порядке готовить из подручных средств различные простейшие механизмы типа снеготасок, волокуш и другие приспособления. Люди работали, не зная ни сна ни отдыха, и в течение ночи выполнили поставленную задачу.

Бывали случаи, когда приходилось готовить аэродромы сразу вслед за отходящими войсками противника. Помнится, в районе Муры на площадке, занесенной большим слоем снега, пришлось в срочном порядке готовить аэродром. Эта площадка оказалась хитро заминированной фашистами. Только, казалось бы, разминировали и обезвредили выбранный участок, пустили на него технику для расчистки снега, как начали рваться мины. Потом выяснилось, что гитлеровцы повторяли минирование по мере выпадения и накопления слоя снега. На этом участке оказалось "трехэтажное" минирование, которое пришлось преодолеть, прежде чем подготовить аэродром.

Значительный вклад в успешную боевую работу авиационных частей внесли офицеры отдела аэродромного строительства армии и личный состав отдельных инженерно-аэродромных батальонов. Самоотверженно, не щадя сил и не считаясь с трудностями, работал дружный армейский коллектив аэродромщиков, во главе которого вначале находился полковник В. А. Мясков, а затем инженер-майор А. Б. Рабинович. Хочется от души добрым словом вспомнить и отдельных офицеров этого коллектива: Е. Н. Ананьина, А. А. Гурикова, К. Н. Щипина, В. С. Киселева, С. Н. Ляшкевича, А. Лившица, Д. А. Лобанова, Е. И. Хуголь, П. Н. Крылкова, А. И. Грибкова и др. Хорошо и с полной отдачей сил трудились командир 14-го инженерно-аэродромного батальона майор Г. Т. Ворона и его заместитель по политической части капитан М. Л. Порецкий, командиры батальонов Богновец, Чибизов, Иваненков и др.

Велик и благороден был труд и наших медиков. Особенно много трудностей выпало на их долю в первый год войны: не было достаточного опыта, необходимых кадров, соответствующей организации и сложившейся системы медицинского обеспечения. Достаточно сказать, что в воздушной армии не было своих медицинских учреждений для квалифицированной врачебной помощи, следовательно не было и врачей-специалистов. Раненых и больных из числа летного состава и других авиационных специалистов направляли в госпитали наземных войск и далее в тыловые госпитали страны. В связи с этим лечение и сроки возвращения в строй даже легко раненных летчиков намного удлинялись. При такой системе многие летчики уже вообще не возвращались в свои части. Нужно было принимать решительные меры по сохранению за армией летного состава, сокращению сроков ввода их в строй после выздоровления. Эта задача была успешно решена медицинской службой армии, которую возглавлял полковник медслужбы П. Л. Романович, а затем П. Ф. Вохмянин, ныне кандидат медицинских наук. Благодаря их личной инициативе и творческой деятельности всего коллектива медиков были сделаны первые шаги в организации медицинского обеспечения боевых действий воздушной армии. Последующий опыт подтвердил правильное решение этой важной задачи.

У нас были созданы нештатные медицинские учреждения как в армии, так и в районах авиационного базирования, в которые направлялся летный состав для оказания квалифицированной медицинской помощи.

Первым был создан нештатный укрупненный лазарет в 7-м районе авиационного базирования, где начальником медицинской службы был майор медслужбы Н. С. Выломов. Вскоре этот опыт переняли капитаны медицинской службы Ф. И. Шумаков, Дудина и др. Для более длительного лечения летного состава и авиационных специалистов при одном из госпиталей фронта было создано специальное отделение. В этом отделении летчики получали квалифицированную помощь, здесь же они и освидетельствовались на предмет годности к дальнейшей летной работе.

Большую роль в сохранении летных кадров и скорейшем их возвращении в свои части сыграли созданные нештатные дома отдыха. Находясь в домах отдыха, летчики получали сообщения о боевых делах своих товарищей, радовались успехам, скорбели о потерях. Царившая здесь обстановка настраивала их на боевой лад, и каждый стремился как можно раньше вернуться в свою часть.

Все эти меры оказались очень важными. Они позволили сохранить многих летчиков для воздушной армии. Этот опыт в последующем твердо вошел в практику, и в каждой армии были созданы штатные авиационные медицинские учреждения, основа которых зарождалась в трудные первые годы Великой Отечественной войны.

С первых дней боевых действий перед медицинской службой встала еще одна очень серьезная и сложная задача - это поиск и эвакуация раненых летчиков. Для воздушной армии эта задача осложнялась тем, что части были разбросаны на сотни километров. А заранее предугадать, где упадет подбитый самолет, где приземлится раненый летчик, - дело невозможное. И снова наши врачи нашли правильное по тем временам решение. По их предложению были созданы нештатные группы розыска раненых в каждом районе авиационного базирования в составе врача я фельдшера. Группам придавались санитарная машина и сродства первой помощи. Руководство группой розыска возлагалось на врача дивизии. В его распоряжение предоставлялся санитарный самолет. Кстати, о санитарных самолетах. Таких самолетов не было. А они были крайне необходимы. И вот в результате тесного содружества врачей и инженеров нам удалось в наших авиационных мастерских сделать три оригинальных самолета из числа отремонтированных По-2. Они оказали неоценимую услугу при розыске и своевременной эвакуации раненых летчиков.

По мере накопления опыта работа групп розыска совершенствовалась. Лучшие результаты показали группы районов авиационного базирования под руководством врачей Н. С. Выломова и Ф. И. Шумакова.

В основе их успешной работы лежало хорошее взаимодействие групп с аварийно-техническими командами, а также с командными пунктами, которые сообщали о местах приземления подбитых самолетов.

Сейчас, когда прошло много лет после окончания Великой Отечественной войны, мы с большой теплотой вспоминаем наших врачей, которые наравне со всеми воинами ковали победу над врагом. Многие летчики помнят умелые руки хирурга майора медслужбы Евгении Исаевны Винокур, ныне преподавателя хирургической клиники Киевского медицинского института. Заслужил любовь и память летчиков успешными операциями молодой хирург капитан медслужбы Аранович.

6-я воздушная армия, пройдя славный боевой путь, внесла свой вклад в разгром ненавистного врага. Она была плоть от плоти, кровь от крови детищем советского народа, руководимого нашей Коммунистической партией. Своими успехами соединения и части армии обязаны замечательному личному составу, беспредельно преданному Коммунистической партии и Советскому правительству и готовому к самопожертвованию в интересах защиты своей великой социалистической Родины. В боях с врагами у летчиков армии сложились хорошие боевые традиции: дружба, товарищество, взаимная выручка и чувство гордости за свою часть, соединение и воздушную армию. Эти традиции и в наши дни нам необходимо бережно хранить, умножать во имя укрепления оборонной мощи пашей Родины и как эстафету передать молодому поколению авиаторов.

В. Ф. Зотов

Инженерное обеспечение боевых действий фронта

В марте 1941 г. меня назначили начальником инженерных войск Прибалтийского особого военного округа. В это время я находился на курсах высшего командного состава при Военной академии Генерального штаба.

15 марта прибыл в Ригу в штаб округа, которым командовал генерал-полковник Ф. И. Кузнецов. Из короткой беседы с командующим я узнал об обстановке в округе. Основная задача инженерного управления округа заключалась в руководстве строительством долговременного оборонительного рубежа на границе, являвшемся особо важным государственным заданием. Командующий высказал неудовлетворение темпом строительства этого рубежа. Мне было приказано после детального ознакомления с делами инженерного управления доложить ему о необходимых мероприятиях и в первую очередь о мерах по ускорению оборонительного строительства.

Следует сказать, что приграничный оборонительный рубеж проходил от Балтийского моря до границы с Западным особым военным округом и имел протяженность около 350 км. К первой очереди строительства на этом рубеже относилось строительство 160 батальонных районов, в системе которых создавалось до 2000 бетонных долговременных сооружений и более сотни километров противотанковых препятствий. Кроме того, долговременные сооружения должны были строиться на о-вах Эзель и Даго, где основные работы велись силами Краснознаменного Балтийского флота.

Организация всех оборонительных работ, возложенных на инженерное управление округа, находилась в стадии развертывания. Рекогносцировка оборонительного рубежа полностью не была закончена. Строительные организации, необходимые для выполнения оборонительных работ, еще только формировались, и призванные из запаса для их укомплектования 2500 командиров только что прибывали. Саперные и строительные батальоны тоже только что стали прибывать из внутренних округов. Строительной техники было весьма мало. Например, камнедробилок на строительстве имелось всего лишь несколько штук, это в то время, когда в течение двух-трех месяцев необходимо было изготовить до 1,5 млн. кубометров щебня. Автотранспортом мы обеспечивались не более чем на 25% потребности. Осложняли нашу работу и плохие дороги; в районе строительства мы располагали только грунтовыми дорогами, проезд по которым в весеннее время для автотранспорта оказывался крайне затруднительным, а это означало, что помимо автотранспорта требовался и конный транспорт.

Кроме долговременного рубежа, строительство которого возлагалось непосредственно на инженерное управление округа, велись работы по укреплению предполья, глубина которого в зависимости от местности колебалась от двух до четырех километров. Основой оборонительной полосы, строящейся в предполье, были батальонные районы, оборудованные средствами полевой фортификации. На всю глубину предполья предусматривалось создание противотанковых и противопехотных заграждений.

Оборонительные работы в предполье начались с выходом наших частей на новую границу еще в 1940 г. Работы производились войсковыми частями, расположенными по границе, под наблюдением начальников инженерных войск армий. Производство работ велось небольшими подразделениями, так как основная масса войск занималась боевой подготовкой, строительством казарм и лагерей.

Ознакомившись с состоянием оборонительного строительства, я доложил командующему округом соображения о мерах, которые необходимо было предпринять по усилению темпа строительства. Эти же соображения мною были доложены заместителю Наркома обороны Маршалу Советского Союза Б. М. Шапошникову, осуществлявшему общее руководство оборонительным строительством.

Надо отметить, что просьбы об оказании помощи по строительству оборонительного рубежа, с которыми Военный совет округа обращался к начальнику инженерных войск Красной Армии генерал-майору Л. З. Котляру, правительствам Латвии, Литвы, Эстонии, всегда удовлетворялись. Прибывший в округ на должность помощника командующего по укрепрайонам генерал-майор А. Н. Астанин энергично организовал окончание всех рекогносцировочных работ на рубеже, обеспечив строителей всей необходимой документацией. В апреле все саперные и строительные батальоны, предназначенные для производства оборонительных работ и выделенные из внутренних округов, прибыли и начали работы. Саперные батальоны были отмобилизованы по штатам военного времени, но с оружием на первых порах дело обстояло неблагополучно, за исключением десяти батальонов, прибывших с Дальнего Востока, которые были вооружены полностью.

Численность саперных и строительных частей к концу апреля составляла уже более 60 тыс. человек.

Жизнь требовала усиления темпа строительных работ. В связи с этим, с разрешения местных властей, на всякого рода подсобные работы было привлечено несколько десятков тысяч местных жителей и большое количество конного транспорта. До 20 тыс. человек из местного населения и

частично красноармейцев было поставлено на бойку щебня, так как имевшиеся в наличии камнедробилки не могли обеспечить строительство необходимым количеством данного строительного материала. В начале мая строительная техника и автотранспорт стали усиленно прибывать и темп строительства пошел в гору. В конце апреля, после проведения специальных инструкторских сборов инженерного состава, началось бетонирование сооружений на оборонительном рубеже. В апреле закончилось формирование 10 управлений оборонительного строительства (УНС), из которых одно было расположено на о-вах Эзель и Даго, а остальные девять - на границе. Из строительных управлений наиболее четко и организованно вело работы "5-е управление, начальником которого был подполковник И. П. Корявко. Оно осуществляло строительные работы на правом фланге оборонительного рубежа в районе Паланги, Кретинга. Там мы и провели упомянутый выше сбор инженерного состава, на котором широко использовали положительный передовой опыт этого управления.

Вечером 14 июня командующий округом, выслушав мой доклад о ходе строительства на границе, приказал мне на следующий день выехать для проверки хода оборонительных работ на каунасском направлении и в районе Таураге.

С 15 июня я находился непосредственно на строительстве рубежа. Работы шли полным ходом. Дня через три выехал в Ригу.

Необходимо было более глубоко разобраться в делах своего управления. По дороге в Ригу, не доехав до Ионишкис, я встретил командующего округом, который вместе со своими заместителями ехал в Таураге, в штаб 125-й стрелковой дивизии. Командующий после моего краткого доклада о ходе работ предложил мне ехать с ним, пояснив, что штаб округа с основными управлениями выехал в Паневежис для проведения штабного учения.

В этом районе, в лесу, примерно в конце мая 1941 г. в соответствии с планом был оборудован передовой командный пункт будущего штаба фронта. Это были в основном землянки с однонакатным перекрытием, усиление перекрытий предполагалось произвести уже с объявлением мобилизации.

Второй командный пункт

фронта строился в районе Даугавпилса. Я спросил командующего, надо ли немедленно начать строить командный пункт в районе Паневежиса. Он ответил, что пока здесь никаких работ производить не следует, но в районе Даугавпилса работы необходимо ускорить.

Прибыв в Таураге, я позвонил в наше управление в Риге. Из переговоров с заместителем по оборонительному строительству генерал-майором В. Ф. Шестаковым выяснилось, что все инженерное управление во главе со вторым заместителем полковником П. В. Афанасьевым уже убыло в Паневежис для участия в учении. Выехал также саперный батальон. Я дал указания Шестакову ускорить строительство командного пункта в Даугавпилсе и усилить контроль за ходом оборонительных работ на границе, особенно на правом фланге. Контроль за работой на левом фланге я брал на себя.

Вскоре состоялось заседание Военного совета округа, которое проводилось в штабе 125-й стрелковой дивизии. После совещания командующий округом приказал мне выехать в Каунас в штаб 11-й армии для проверки хода оборонительных работ. Штаб армии в то время находился в одном из фортов Каунасской крепости, оборудованном под командный пункт штаба армии.

Вечером 18 июня я уже был в штабе 11-й армии. Начальник инженерных войск армии полковник С. М. Фирсов доложил, что войска армии усиленно ведут работы по укреплению предполья. Последующие полутора суток ушли на проверку хода оборонительных работ. При этом я дал указание С. М. Фирсову об устройстве на ряде участков лесных завалов, доложив об этом тут же по телефону командующему округом, поскольку разрешения на устройство заграждений в предполье еще не имел.

К вечеру 20 июня в Таураге в штабе 125-й стрелковой дивизии состоялось второе заседание Военного совета округа. На мой вопрос о возможности начать устройство минно-взрывных заграждений в предполье командующий ответил отрицательно, но при этом он указал, что в предполье надо иметь запас минно-взрывных средств, а установку их начать по получении приказания по радио, которое будет передано открытым текстом.

В 4 часа утра 22 июня мы были разбужены взрывами артснарядов. Я подскочил к окну и увидел, как от взрыва первых же снарядов загорелся дом, в котором размещался штаб 125-й стрелковой дивизии, находившийся как раз против гостиницы. Быстро одевшись, побежал в 93-е управление военного строительства, расположенное рядом с гостиницей, начальником которого был военный инженер 2-го ранга В. А. Квятковский. Враг вел огонь главным образом зажигательными снарядами, вследствие этого через 15 - 20 минут после начала артиллерийского обстрела весь город горел.

Оказалось, что примерно в 2 часа 30 минут штаб 125-й стрелковой дивизии получил приказание из штаба округа поднять свои части по боевой тревоге и занять оборону в предполье. В управлении строительства я застал помощника командующего округом по укрепленным районам генерал-майора А. Н. Астанина, который тут же выехал для доклада командующему фронтом на командный пункт в Паневежис, я же должен был помочь эвакуировать строительные части управления. Связь со строительными участками управления с начала артобстрела была полностью нарушена, поэтому В. А. Квятковскому было приказано немедленно выехать на правый фланг фронта, где располагались строительные части управления, и отвести их в район Кельме. Я поехал на левый фланг рубежа строительства управления с той же целью. Строительные части должны были быть отведены в район Кельме потому, что местность там являлась весьма благоприятной для создания оборонительного рубежа, фронтом на запад, в глубине обороны наших войск. К 17 часам первого дня войны мы прибыли на командный пункт фронта, расположившийся в лесу в районе Паневежиса. Бои с противником развернулись уже по всему фронту. Основные усилия противник сосредоточивал в направлении Таураге, Каунас. Имея превосходство в силах, враг использовал неполную готовность нашей обороны.

К началу войны на строящемся долговременном оборонительном рубеже на границе из 2000 долговременных огневых точек было забетонировано не более 300, но и те были без долговременного оборудования, не говоря уже об их вооружении. Строительство других оборонительных сооружений здесь еще не начиналось.

Создаваемое нами предполье впереди строящегося долговременного рубежа также не было полностью готово. Здесь мы сумели оборудовать силами войск около 160 батальонных районов обороны. Оборудование состояло из полевых сооружений - окопов, ходов сообщений, небольшого количества деревоземляных огневых точек. Имелось небольшое количество земляных противотанковых заграждений типа рвов и эскарпов, но минно-взрывных заграждений не было. Противопехотные проволочные заграждения были построены, но их тоже явно не хватало.

Строительство тыловых рубежей по плану, к сожалению, не намечалось. В глубине территории округа имелись старые укрепленные районы - Псковский, Островский, Себежский, работы на которых в 1939 г. фактически прекратились, а оборудование и вооружение с огневых точек к началу войны в большинстве своем оказалось демонтированным.

С саперными и строительными частями, которые вели оборонительные работы на границе, с началом боевых действий у нас никакой связи не оказалось. Как выяснилось позже, все саперные и строительные части, имевшие оружие, были включены в полевые войска и вели бои на границе, а не имевшие оружия отходили в тыл.

Все это весьма осложнило боевые действия войск и поставило перед инженерными войсками фронта сложные проблемы.

Вечером 23 июня я докладывал командующему фронтом об инженерной обстановке, сложившейся к исходу второго дня войны. Выслушав мой доклад, командующий приказал принять меры, чтобы собрать отходящие саперные и строительные части и приступить с 24 июня к постройке оборонительного рубежа на линии Елгава, Даугавпилс, Вильнюс, т. е. в основном по р. Западной Двине, и одновременно ускорить строительство командного пункта в районе Даугавпилса. Особое внимание командующий фронтом обращал на устройство противотанковых заграждений.

Возвратившись от командующего, я отдал распоряжение генерал-майору В. Ф. Шестакову ускорить строительство командного пункта в районе Даугавпилса и принять необходимые меры, чтобы собрать отходящие саперные и строительные части и использовать их для развертывания работ на оборонительном рубеже, указанном командующим войсками фронта. Заместитель по строевой части инженерного управления полковник П. В. Афанасьев получил приказ организовать группы офицеров из управления и с ними выехать в штабы 11-й и 8-й армий для оказания помощи начальникам инженерных войск армий по инженерному обеспечению боевых действий. Особое внимание следовало обратить на ускорение создания минно-взрывных и других заграждений и своевременное уничтожение всех переправ через реки.

Для устройства заграждений в армиях было приказано создать специальные отряды заграждений, используя с этой целью отходящие с участков строительства приграничного оборонительного рубежа саперные батальоны, обеспечив их взрывчаткой и минами.

К 25 июня войска фронта отошли на рубеж Лиепая, Телыпай, Кельме, Кейданяй, Вильнюс, но и после этого они, упорно обороняясь, продолжали отход.

Начатые оборонительные работы по Западной Двине с 27 июня по указанию штаба фронта были прекращены, и к 28 июня строительные части перешли на рубеж Псков, Остров, Себеж с задачей привести в боевое состояние старые законсервированные укрепрайоны.

Мы с начальником штаба инженерного управления полковником А. П. Петровым срочно выехали в Даугавпилс. Дорога была забита автомашинами, и мы в целях ускорения движения решили проехать через Крустпилс, что в 25 км севернее Даугавпилса, и одновременно осмотреть мост через р. Даугаву у Крустпилса. Мост оказался в хорошем состоянии и охранялся командой саперов. Старший команды саперов лейтенант доложил, что мост заминирован и подготовлен к взрыву. На вопрос, по чьему приказанию будет взрываться мост, он ответил, что мост будет взорван по приказанию командира последней отходящей части или при появлении противника.

В этой сложной обстановке иного решения, видимо, придумать было невозможно. Для нас было важно то, что указания, данные начальникам инженерных войск армий об усилении работ по устройству заграждений, приняты к исполнению.

26 июня, часам к 15, мы прибыли в Даугавпилс. Полковнику Г. А. Андрееву было приказано прекратить здесь все работы. Из вооруженных саперов мы сформировали саперный батальон и направили его к Резекне для оборудования командного пункта на новом месте, полагая, что саперный батальон, находившийся в Паневежисе, вряд ли подойдет вовремя.

Всех невооруженных строителей под командой полковника Г. А. Андреева мы направили в г. Остров, в распоряжение инженера 2-го ранга В. А. Квятковского, руководившего работами в Островском укрепленном районе. Прибыв в Резекне, я получил донесение от генерал-майора В. Ф. Шестакова о том, что все управления строительства с небольшой частью строителей отошли с пограничного рубежа и поставлены на работы на рубеже Псков, Остров, Опочка, Себеж. 91-е управление оборонительного строительства было передано Северному фронту, а 188-е управление придано Полоцкому укрепленному району. Я доложил об этом командующему фронтом, и он приказал мне не позже 28 июня выехать и осмотреть состояние укрепленных районов и проверить ход работ, ускорив темпы и обратив особое внимание на укрепление Псковского и Островского укрепрайонов. Одновременно он указал, что числа 30 июня в район Островского укрепленного района прибывает 41-й стрелковый корпус, а в район Себежского укрепрайона из тыла подходит 22-я армия. Мне приказывалось побывать в штабах этих армий, ознакомить их с обстановкой на фронте и обязать выслать своих представителей в штаб фронта. Затем командующий фронтом указал, что после занятия вновь прибывшими частями укрепленных районов строительные части должны быть переведены на рубеж Карамышево, Воронцово, Пушкинские горы, Кудеверь, на котором им предписывалось приступить к оборонительным работам, в первую очередь по возведению противотанковых препятствий. Все мосты через р. Великую приказывалось минировать и подготовить к взрыву, выставив для их охраны команды саперов.

Обстановка на фронте продолжала осложняться. В результате быстрого продвижения танков противника в стыке 8-й и 11-й армий направление на Даугавпилс оказалось неприкрытым нашими войсками, и части 56-го моторизованного корпуса противника, не встречая сопротивления, устремились к Даугавпилсу. Под давлением значительно превосходящих сил противника части 8-й армии отходили к Риге, а войска 11-й армии - на Свенцяны, Диена. В связи с этим войска фронта получили приказ занять обороту по восточному берегу р. Даугавы. К вечеру 28 июня в район Резекне прибыл штаб 27-й армии, который объединил около 1,5 тыс. бойцов 5-го воздушно-десантного корпуса и соединения 21-го механизированного корпуса в этом районе. Выехав в этот же день для осмотра оборонительных работ в укрепленных районах, 30 июня в г. Остров я побывал в штабе прибывшего 41-го стрелкового корпуса, которым командовал генерал-майор И. С. Кособуцкий. Части корпуса только что подходили в район Острова. Ознакомив командира корпуса с обстановкой на фронте, я детально рассказал ему и корпусному инженеру полковнику А. Головлеву об оборонительных работах, производимых в укрепленном районе. Кроме того, сообщил, что, как только укрепленный район займут части корпуса, строительные части фронта отойдут на новый оборонительный рубеж и что мосты через р. Великую подготовлены к взрыву.

В тот же день в Себеж прибыл штаб 22-й армии. Армией командовал генерал-лейтенант Ф. А. Ершаков. Передовые части армии начали занимать Себежский укрепрайон. Штаб армии также был ознакомлен с обстановкой на фронте.

Себежский укрепрайон, занимавший по фронту до 60 км, имел 75 законсервированных долговременных сооружений без вооружения. Оборонительные работы в полосе укрепрайона лишь начинали развертываться силами 210-го и 107-го управлений строительства, отошедших от границы и имевших около 2500 строителей. В районе Опочки силами 87-го управления начальника строительства под руководством инженера 2-го ранга Бермигера строился полевой рубеж протяжением по фронту до 25 км. В первую очередь создавались противотанковые препятствия.

В Островском укрепленном районе на фронте до 40 км от Васильева до оз. Пустое имелось 70 законсервированных долговременных сооружений без вооружения. Работы по усилению обороны производились под руководством начальника строительства 93-го управления инженера 2-го ранга Квятковского. В Псковском укрепрайоне было 50 долговременных сооружений. Укрепрайон занимали вооруженные пулеметные роты. Оборонительные работы велись под руководством 85-го управления начальника строительства подполковника И. П. Корявко. Работы на всем рубеже шли усиленным темпом. Только на рубеже Псковского и Островского укрепрайонов в работах участвовало 9500 военных строителей и более 10 тыс. местных рабочих.

Все законсервированные оборонительные сооружения приводились в боевое состояние. Амбразуры у сооружений закладывались мешками с песком, везде были построены столы для установки пулеметов. Особенно усиленно создавались противотанковые и противопехотные препятствия. Между долговременными сооружениями строились окопы, дзоты и ходы сообщений.

В связи с выходом противника к р. Даугаве к 4 июля штаб фронта передислоцировался в район Пскова, куда прибыли новый командующий фронтом генерал-майор И. П. Собенников, до этого командовавший 8-й армией, и новый начальник штаба фронта генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин.

Войска Северо-Западного фронта, упорно обороняясь, под давлением превосходящих сил врага продолжали отход. К 10 июля части 8-й армии отошли на рубеж Пярну, Тарту, а части 27-й и 11-й армий - на рубеж Псков, Остров, Опочка, Идрица, Дрисса. Строительные части, выполняя приказ штаба фронта, перешли на рубеж Карамышево, Воронцово, Кудеверь и приступили здесь к строительству оборонительных сооружений.

Инженерные части в чрезвычайно сложной обстановке в основном выполнили возложенные на них задачи. Все мосты, за исключением некоторых, на путях отхода войск фронта были взорваны. Количество заграждений по прикрытию отхода наших частей, особенно минных, все увеличивалось, что в немалой степени сдерживало темп наступления врага.

По донесениям наших войск, передовые части противника, наткнувшись на минные заграждения и неся потери, приостанавливали наступление, вынуждены были вести разведку, на что тратилось немало времени, которое использовалось нашими войсками для реорганизации и усиления обороны.

Здесь хочется отметить героические действия группы саперов во главе с младшим лейтенантом С. Г. Байковым, подорвавшей железнодорожный мост через р. Великую в Пскове.

Группа заминировала железнодорожный мост и, зорко охраняя его, ждала команду о его подрыве. Команда поступила, но Байков увидел, что к мосту отходит наша артиллерийская часть на конной тяге. Тогда он приказал задержать взрыв, и все саперы, несмотря на сильный артиллерийский огонь противника, бросились устраивать настил. Наши артиллеристы благополучно перешли по мосту. Вслед за ними к мосту устремились танки и мотомехчасти противника. Надо было немедленно взорвать мост. Попытка подорвать мост подрывной машинкой не удалась, так как во время обстрела вражеской артиллерией были перебиты провода. Тогда саперы во главе со своим командиром, захватив зажигательные трубки, бросились на мост и, перебегая от фермы к ферме, подорвали мост вместе с ворвавшимися на него танками противника.

При подрыве моста погиб смертью храбрых младший лейтенант С. Г. Байков. Он был посмертно удостоен высокого звания Героя Советского Союза.

Дальнейшее осложнение обстановки на фронте вынудило штаб фронта перейти к 5 июля из района Пскова в Новгород, где по заданию штаба фронта мы срочно приступили к оборудованию нового командного пункта. В это время в штаб фронта на должность члена Военного совета фронта прибыл секретарь Ленинградского обкома партии Терентий Фомич Штыков. Он оказал инженерному управлению громадную помощь.

Строительные части фронта были укомплектованы технически грамотным инженерным составом, к сожалению, имевшим слабую подготовку в военном отношении. В мирное время в штабе округа был отдел укрепленные районов. В его обязанность входили работы по рекогносцировке оборонительных рубежей и отработке необходимой для этого документация, которую он вручал строительным управлениям, практически выполнявшим работы. В боевой же обстановке этот отдел, да и инженерное управление фронта, уже не могли что-либо сделать заблаговременно, и поэтому все оборонительные работы, включая и рекогносцировку рубежей, должны были производить сами строительные управления. Такое положение было и на других фронтах.

По указанию Генерального штаба с 4 июля началось переформирование строительных частей инженерного управления по новым штатам, которыми предусматривалось все необходимое для самостоятельного производства оборонительных работ, в том числе и рекогносцировки.

По новым штатам формировалось управление оборонительного строительства фронта во главе с генерал-майором В. Ф. Шестаковым и пять армейских управлений полевого строительства (АУВПС). Каждое управление имело в своем составе три строительных участка и три строительных батальона численностью по тысяче человек каждый.

Строительные части фронта, находившиеся в это время на строительстве рубежа Карамышево, Воронцово, Кудеверь, в связи с отходом на них войск после выполнения небольшого объема оборонительных работ, главным образом по строительству противотанковых препятствий, по приказу штаба фронта отошли на рубежи Старая Русса, р. Ловать, Холм, где и приступили под руководством генерал-майора В. Ф. Шестакова к работе.

В первую очередь была поставлена задача построить Старорусский укрепленный район по фронту до 50 км с целью не допустить наступления противника в обход оз. Ильмень с юга. В этот же период в районе Медведь, Шимск фронту были приданы 70-я и 237-я стрелковые дивизии. За счет этих дивизий была создана новгородская оперативная группа под командованием генерал-лейтенанта С. Д. Акимова, которая вскоре была переформирована в 48-ю армию. На войска армии возлагалась задача прикрыть новгородское направление, заняв оборонительный рубеж р. Луга, Медведь, Шимск, оз. Ильмень. Строительство рубежа производилось уже по приказу Северного фронта, отданного в первых числах июля.

7 июля мы с Т. Ф. Штыковым, начальником инженерных войск 48-й армии полковником Ф. В. Пошехонцевым проверяли состояние и ход строительства на этом рубеже. На строительстве работало около 15 тыс. человек, большинство которых составляли ленинградцы. На рубеже уже было построено много полевых оборонительных сооружений, противотанковых препятствий типа рвов и эскарпов и начаты работы по строительству противопехотных проволочных заграждений. Полковнику Пошехонцеву было приказано ускорить оборонительные работы. Армия усиливалась двумя армейскими инженерными батальонами.

Генерал-майор В. Ф. Шестаков получил указание немедленно организовать рекогносцировку промежуточного рубежа между Шимском и Новгородом по р. Веронде и начать на этом рубеже оборонительные работы, а также взять под контроль производство работ на всех рубежах.

Строительство оборонительного рубежа Старая Русса - Холм велось строительными частями фронта под руководством заместителя начальника только что сформированного управления оборонительного строительства фронта инженера 2-го ранга Квятковского.

Основные усилия строителей были сосредоточены на строительстве Старорусского укрепрайона. На этом рубеже работало около 10 тыс. человек. Ожидалось прибытие в Старую Руссу 183-и и 254-й стрелковых дивизий.

Комендантом Старорусского укрепрайона был назначен генерал-майор Н. Д. Гусев, на которого и возлагалась организация обороны на этом участке.

10 июля мы с Т. Ф. Штыковым прибыли в Новгород и доложили командующему фронтом о ходе оборонительных работ. Командующий приказал ускорить оборонительные работы на новгородском направлении и по р. Ловати. К 15 июля войска Северо-Западного фронта и Лужская оперативная группа Северного фронта отошли на рубеж Нарва, Сабск, Луга, Уторгош, Сольцы, Дно, Холм. Здесь враг был временно остановлен. Войска 8-й армии перешли в подчинение Северного фронта.

В период 14 - 18 июля силами нескольких соединений 11-й армии был нанесен сильный контрудар по противнику в районе Сольцы, в результате которого враг оказался отброшенным на 40 км на запад. Это имело важное значение для выигрыша времени, которое мы использовали для организации обороны на ближних подступах к Ленинграду.

Противник, встретив упорное сопротивление соединений 27-й и 11-й армий в районе Уторгош, Сольцы, Дно, основные усилия перенес на направление Луга - Кингисепп.

К 20 июля мы закончили переформирование строительных частей по новым штатам. Одновременно был переформирован отдел укрепленных районов фронта. Воспользовавшись передышкой на фронте, оборонительные организации и войска полным ходом вели оборонительные работы. На рубеже Старая Русса, Холм работы выполнялись переформированными строительными частями фронта. Особое внимание было уделено устройству противотанковых препятствий. На 29 июля в Старорусском укрепрайоне было по строено: противотанковых препятствий - 60 км, противопехотных - 10 км, орудийно-пулеметных дзотов - 194, окопов полного профиля - 425, установлено 17 тыс. мин. Все мосты и дороги в районе Холма и на р. Великой были минированы и подготовлены к взрыву. На новгородском направлении помимо основного рубежа р. Луга, Медведь, оз. Ильмень, занятого частями 48-й армии, велись работы на промежуточном рубеже по линии р. Веронда, Борки, Сутоки, Олехново и непосредственно на окраине Новгорода.

Примерно 20 - 25 июля нам стало известно, что в районе Валдая также производятся оборонительные работы. Что это были за работы, какие строительные организации их производят, ни мне, ни штабу фронта не было известно. Мне вместе с Т. Ф. Штыковым пришлось выехать в Валдай, где мы выяснили, что оборонительные работы на рубеже Малая Вишера, Крестцы, оз. Селигер, Осташков протяжением по фронту до 200 км производятся силами строительных частей НКВД, снятых со строительства Верхне-Свирской ГЭС по указанию из центра. Работами руководил начальник Верхне-Свирской ГЭС Рапопорт. В работах участвовало более 50 тыс. человек. Для рекогносцировки рубежа, оборонительных работ на местности было привлечено небольшое количество слушателей 2-го и 3-го курсов Военно-инженерной академии им. В. В. Куйбышева.

При ближайшем ознакомлении с выполненными работами мы обнаружили очень много ошибок, особенно по использованию рельефа местности. Некоторые прекрасно построенные оборонительные сооружения впереди имели "мертвое" пространство на глубину 200 - 300 м. Противотанковые рвы иногда тянулись до километра без учета рельефа местности. Были и другие ошибки. При разговоре с начальником строительства Рапопортом, с начальниками участков строительства и командирами, выделенными для технического руководства, мы убедились, что основной причиной ошибок, допущенных при строительстве рубежа, была недостаточная подготовка руководящего состава строителей в военном отношении и нехватка командного состава, привлеченного для рекогносцировок и технического руководства строительством.

Прибыв в штаб и доложив обо всем командующему фронтом, мы просили его переговорить с маршалом Б. М. Шапошниковым, чтобы рекогносцировка рубежа и контроль за строительством были возложены на Северо-Западный фронт, так как этот рубеж строился для войск нашего фронта.

При повторном посещении района мы убедились, что ошибки не устранены. В связи с этим Военный совет послал маршалу Шапошникову специальный доклад. 9 августа от Б. М. Шапошникова Военный совет получил ответ, из которого следовало, что техническое руководство строительством рубежа возлагается на Северо-Западный фронт. Отдел укрепленных районов штаба фронта временно принял на себя руководство по строительству этого рубежа. Возглавлял отдел генерал-майор Горячев, который немедленно приступил к работе. А инженерное управление фронта все внимание обратило на дальнейшее укрепление рубежей на новгородском направлении, на рубеже Старая Русса, Холм, на обеспечение боевых действий частей фронта.

В первых числах августа на Северо-Западный фронт прибыла из резерва Ставки 34-я армия. После сосредоточения в районе Демянска она должна была нанести контрудар в северо-западном направлении, в обход Старой Руссы с юга. Начальником инженерных войск в этой армии был полковник С. Н. Дугарев.

В это же время 48-я и 11-я армии должны были нанести контрудары в направлении Сольцы, Порхов. Оперативная группа штаба фронта во главе с командующим и начальником штаба фронта к 10 августа разместилась в Демянске. Мне было приказано организовать инженерное обеспечение наступления 48-й армии с форсированием р. Шелони.

Авиация противника начала усиленно бомбить Новгород и особенно мосты через Волхов и Мету в районе Большой Вишеры. Дав указание своему заместителю о наводке запасных мостов через Волхов и Мету и сосредоточении в этих местах запасного переправочного имущества, я с начальником инженерных войск 48-й армии занялся инженерным обеспечением наступления 48-й армии, получившей на усиление два понтонных и три инженерных батальона.

14 августа командующий войсками фронта приказал мне прибыть на командный пункт фронта, развернутый в Демянске. В 48-й армии остался генерал-майор Шестаков.

Командующий фронтом в Демянске, ознакомив меня с обстановкой на фронте 34-й армии, приказал проверить организацию инженерного обеспечения контрудара, наносимого этой армией. Я доложил командующему, что считаю необходимым прикрыть заграждениями левый фланг армии в направлении на Холм, так как он совершенно открыт. Последовал ответ, что этого делать не надо, так как у противника в этом районе ничего нет, самая важная наша задача заключается в инженерном обеспечении безостановочного продвижения армии.

Обстановка в армии становилась все сложнее. Имея превосходство в воздухе, авиация противника непрерывно бомбила дороги и переправы через Ловать, Полу, Редью в полосе наступления армии; соединения армии могли продвигаться только в ночное время. 34-я армия для инженерного обеспечения имела в своем составе помимо войсковых саперов три армейских инженерных батальона, она была усилена 10-м строительным управлением. Это вполне обеспечивало действия армии в инженерном отношении. Армейские инженерные батальоны и войсковые саперы работали круглосуточно. Несмотря на непрерывную бомбардировку с воздуха, они обеспечивали надежную переправу войск армии через Ловать, Полу, Редью, имея на каждом маршруте, а их было три, минимум две переправы. Для содержания дорог в проезжем состоянии и быстрой ликвидации повреждений, наносимых авиацией противника, на каждый маршрут были выделены подразделения строительных батальонов.

Контрудар 34-й и 11-й армий в районе Старой Руссы вначале развивался успешно. Но противник, подтянув крупные танковые моторизованные силы и авиацию, вынудил 34-ю и 11-ю армии к отходу. Тогда же 10 августа враг перешел в наступление в направлении Новгорода. Несмотря на упорное сопротивление наших войск, все же мы оказались вынужденными оставить Новгород и отойти.

К 25 августа на старорусском направлении части 11, 34 и 27-й армий отошли на рубеж Старая Русса, р. Ловать, Холм и здесь вели упорные бои. Войска 48-й армии отошли в направлении Чудово, перейдя в подчинение Ленинградского фронта.

Остатки частей 28-й танковой дивизии, некоторые части 48-й армии, а также все приданные этой армии саперные части, находившиеся к востоку от Новгорода, были объединены в оперативную группу под командованием комдива И. Т. Коровникова с задачей не допустить выхода противника на восточный берег Волхова и р. Меты. В создавшейся обстановке инженерное обеспечение боевых действий наших войск становилось еще более сложным. Основные задачи инженерного управления фронта в тот период состояли в том, чтобы прикрыть отход наших войск, обеспечить переправу частей на правом его крыле через Волхов и Мету, а на старорусском направлении - через Ловать, Полу, а с отходом наших частей на новые рубежи оказать им содействие в постройке оборонительных сооружений и прикрытии занятых позиций заграждениями. К задачам второй очереди мы относили ускорение постройки тыловых рубежей и заграждений, создание которых имело целью прикрыть направления Кречивицы, Малая Вишера, Крестцы; Демянск, Валдай; Холм, Осташков, Вышний Волочек.

К 18 августа штаб фронта передислоцировался в район Валдая. Новгородская группа под командованием комдива Коровникова занимала оборону по восточному берегу р. Волхова, южному берегу р. Меты до Холыньи, далее рубеж обороны шел по восточному берегу Меты. Для оказания помощи в организации инженерного оборудования этого рубежа в группу был командирован начальник штаба инженерного управления полковник А. П. Петров. Помимо пяти инженерных батальонов, которыми в свое время была усилена 48-я армия и которые затем отошли к востоку от Новгорода, группа усиливалась 9-м армейским управлением оборонительного строительства со строительными батальонами. В очень сложной оперативной обстановке инженерные части сумели выполнить возложенные на них задачи. Они обеспечили переправу наших частей через Волхов и Мету по наведенным переправам, а затем после своевременного уничтожения переправ, содействовали нашим войскам, препятствовавшим форсированию противником р. Волхова. Некоторые инженерные батальоны были неоднократно использованы как полевые войска.

По указанию начальника штаба фронта генерал-лейтенанта Н. Ф. Ватутина, который в это время прибыл в новгородскую группу, инженерные части вели оборонительные работы круглосуточно, уделяя особое внимание установке минно-взрывных заграждений. На старорусском направлении инженерные части, несмотря на непрерывные бомбежки, обеспечили переправу наших отходящих частей через Редью, Ловать, Полу. Прикрыв отход войск заграждениями, они усиленно вели оборонительные работы по р. Ловати. К 25 августа войска 11, 34 и 27-й армий, упорно обороняясь на рубеже оз. Ильмень, Холм, на некоторое время остановили продвижение противника. Строительство тыловых оборонительных рубежей под руководством генерал-майора Горячева шло усиленным темпом. На работах в этот период находилось около 80 тыс. строителей; общее протяжение тыловых рубежей доходило до 700 км; создавалось 120 батальонных районов. Было построено противотанковых препятствий - 410 км, противопехотных - 51 км, окопов всех видов - 3626, деревоземляных точек: артиллерийских - 619, пулеметных - 849.

В командование войсками фронта в этот период вступил генерал-лейтенант П. А. Курочкин. Знакомясь с инженерной обстановкой на фронте, новый командующий подчеркнул необходимость ускорения оборонительных работ на тыловых оборонительных рубежах, обратив особое внимание на стык с Западным фронтом, так как противник в этот период развивал наступление в направлении Калинина.

Имея большое превосходство в силах, враг одновременно с наступлением на Калинин повел наступление и на Северо-Западном фронте, нанося основной удар в направлении Холм, Демянск, Осташков. Войска фронта вели упорные бои на рубеже по р. Ловати, но из-за значительных потерь личного состава и материальной части в предыдущих боях начали отходить. Сосед слева - 22-я армия Западного фронта - отходил в направлении Осташков, Торжок. Теперь все внимание инженерного управления было обращено на инженерное обеспечение отхода войск и усиление темпа оборонительных работ на тыловых рубежах Малая Вишера, Крестцы, ст. Лычково, оз. Селигер, Осташков и на рубеже Боровичи, Валдай, оз. Селигер. Работы на тыловых рубежах, как и прежде, выполнялись строительными частями НКВД, но уже были получены указания о переходе с 15 сентября части строительных управлений НКВД с рабочим составом в тыл на новые рубежи. Строительство тыловых рубежей полностью возлагалось на инженерное управление фронта.

Примерно в конце августа Ставка Верховного Главнокомандования приказала штабу фронта взять под наблюдение водохранилища в районах Боровичи, Валдай, Осташков, Вышний Волочек, созданные в мирное время для снабжения водой в период мелководья, соединительные каналы рек Меты и Волги, поскольку они давали возможность поднять уровень воды Меты, Волги, Тверцы и превратить их в очень серьезные водные преграды. Для проверки состояния водохранилищ и возможности использовать их для устройства заграждения в инженерном управлении была создана специальная группа во главе с полковником И. Ф. Федоровым.

Группа, получив в свое распоряжение маскировочную роту, гидророту и строительные батальоны, немедленно убыла в район Вышневолоцкого водохранилища, являвшегося основным во всей системе водохранилищ. Группа полковника Федорова, используя все приданные ей средства, в том числе и сотрудников 9-го технического участка Московско-Волжского водного пути, который также был подчинен ей на период работы, блестяще выполнила порученное задание.

Все плотины водохранилищ были замаскированы, особенно Вышневолоцкое, и технически подготовлены для поднятия воды в Волге, Тверце. Следует отметить, что за весь период наступления противника на Калинин его авиация, усиленно бомбардируя Калинин, Вышний Волочек, ни разу не бомбила плотины водохранилища, что можно объяснить только хорошей их маскировкой. Разрушение же Вышневолоцких плотин грозило затоплением на протяжении 30 км всех населенных пунктов по р. Тверце и г. Вышнему Волочку. К 9 сентября части фронта, ведя тяжелые оборонительные бои, отошли на рубеж устье р. Великой до Парфино, ст. Лычково, оз. Селигер и далее по восточному берегу озер на Осташков, где, заняв подготовленный оборонительный рубеж, окончательно остановили продвижение противника. Сосед слева - 22-я армия, ведя упорные бои, занял рубеж Осташков и далее по восточному берегу Волги.

Части фронта, имевшие большие потери в личном составе, заняли новый оборонительный рубеж протяжением до 250 км. Слабо обеспеченные артиллерией, они вели тяжелые оборонительные бои.

Стрелковые дивизии 11, 34, 27-й армий на фронте оз. Ильмень, ст. Лычково, оз. Селигер оборонялись в полосах шириною от 15 до 20 км. На фронте соседа слева противник, имея превосходство в силах, в октябре подходил к Калинину. В связи с этим в районе Вышнего Волочка была организована оперативная группа небольшой численности под командованием начальника штаба фронта генерал-лейтенанта Н. Ф. Ватутина с задачей прикрывать левое крыло фронта с направления Торжок - Калинин. Военный совет фронта приказал руководству инженерного управления доложить о необходимых мерах по инженерному обеспечению боевых действий фронта. Обсудив с офицерами инженерного управления поставленную задачу, мы решили, что в сложившейся обстановке основным мероприятием по инженерному обеспечению боевых действий войск будет являться устройство сильных заграждений и особенно минно-взрывных. По плану намечалось устройство проволочных противопехотных заграждений, усиленных минными заграждениями на переднем крае батальонных районов и на армейских рубежах, а также батальонных районов, занятых резервами частей и дивизий.

На тех направлениях, где по условиям местности возможно было движение танков и моточастей противника, намечалось устройство противотанковых минных заграждений и минированных лесных завалов. Минно-взрывные заграждения устраивались на всю глубину армейских рубежей.

Все дороги, за исключением самых необходимых для передвижения частей обороны, минировались. Для подвоза снабжения из тыла, как правило, оставлялась незаминированной одна дорога в сторону армии, и та подготовлялась к минированию в случае необходимости, для чего выделялись специальные команды саперов. Очередность: передний край, дивизионные резервы, армейские рубежи. В плане одновременно намечалось усиление оборонительных рубежей на флангах и валдайском направлении. Наш план получил одобрение Военного совета фронта, и мы немедленно приступили к его выполнению. Работы развернулись полным ходом.

Для руководства работами на правом фланге в группу комдива Коровникова был направлен начальник штаба инженерного управления полковник Петров, который хорошо знал обстановку на фронте этой группы. На валдайское направление был выделен мой заместитель полковник Афанасьев с группой офицеров управления.

В его распоряжение было выделено четыре инженерных батальона, прибывших к нам на пополнение. Для прикрытия заграждениями направлений Калинин - Торжок полковнику Федорову, руководившему работами в группе генерал-лейтенанта Н. Ф. Ватутина, придавался саперный батальон под командованием К. В. Соколова. По намеченному плану для устройства заграждений требовалось около 800 тыс. противотанковых и противопехотных мин. По нашей заявке усиленно стали поступать из центра необходимые инженерные средства. Мы получили около 700 тонн проволоки, несколько тысяч пакетов МЗП (малозаметных препятствий), необходимое количество взрывчатых веществ и принадлежностей для взрыва, а мин пока поступало еще маловато. Для покрытия потребности в минах в Боровичах, Вышнем Волочке моим заместителем по снабжению полковником Темлясовым было организовано изготовление мин в местных мастерских, главным образом деревянных коробок для мин, зарядка же коробок выполнялась саперами.

Намного хуже обстояло дело с строительством тыловых рубежей. В этот период шла реорганизация руководства этими работами. Управление оборонительного строительства фронта со всеми АУВПС, за исключением 10-го АУВПС, и все управления строительства НКВД, за исключением 20-го управления, переходили на тыловые рубежи в районе Вологда - Череповец. Несмотря на реорганизацию, инженерное управление фронта, быстро перестроившись, развернуло работу по строительству тыловых рубежей, которой руководил начальник отдела оборонительного строительства полковник В. А. Огородников.

Работы по строительству тыловых рубежей, особенно на валдайском направлении, шли довольно успешно. Они выполнялись оставшимся в распоряжении фронта 20-м строительным управлением НКВД, где главным инженером был Г. А. Кравченко, что в немалой степени способствовало успеху.

Выполнялись и другие задания, поставленные инженерному управлению Военным советом. Противник усиленно бомбил аэродромы, артпозиции и малейшее скопление материальной части и живой силы на дорогах. В работу включилась маскировочная рота фронта, тщательно маскируя действующие объекты. Создавались ложные объекты, аэродромы, артпозиции, скопление танков. Для этой цели на фанерном заводе в Парфино и частично в Вышнем Волочке было изготовлено несколько сот макетов самолетов, артиллерийских орудий, танков.

В дальнейшем в батальонных районах между озерами Велье и Селигер мы использовали электророту для электролизации проволочных заграждений переднего края. На дорогах Новгород - Валдай - Калинин - Вышний Волочек, на валдайском направлении было установлено большое количество фугасов, взрываемых ТОС (техникой особой секретности). Плотные минно-взрывные заграждения, установленные в полосах обороны стрелковых дивизий, усиливали нашу оборону.

Обычно прибывающие на пополнение фронта воинские части встречали представители оперативного управления фронта и инженерного управления. Командиру прибывшей части вручалась схема заграждений района и дорог, куда следовала часть, с указанием точного соблюдения порядка движения во избежание подрыва на минах.

В коротком очерке трудно перечислить всех командиров, описать работу всех инженерных частей. Ведь за весь период с первых дней войны не было командиров и инженерных частей в целом, которые бы в сложнейшей обстановке не выполнили полученного задания.

В успехе всех проводимых нами мероприятий исключительная роль принадлежала партийным и комсомольским организациям, политическим органам и политработникам, которые воспитывали в войсках чувство высокой ответственности за порученное дело, вносили дух организованности, развивали у воинов выносливость и поднимали их своим личным примером на героические подвиги. Ото всей души мне хотелось бы поблагодарить комиссара инженерного управления, тогда молодого и энергичного полковника Н. В. Килина, который принимал самое деятельное участие в работе управления. Он часто бывал в инженерных частях, детально знакомился с обстановкой, изучал настроение воинов, принимал меры по устранению встречавшихся недостатков, сплачивал людей, всячески способствовал укреплению дисциплины.

Заканчивая эти краткие воспоминания, я должен отметить, что упорной обороне войск фронта в немалой степени способствовали хорошо оборудованные оборонительные рубежи, прикрытые весьма сильными заграждениями с применением всех имевшихся в тот период инженерных средств.

П. М. Курочкин

Связь Северо-Западного фронта

Свой рассказ я начну с краткой характеристики состояния связи Прибалтийского особого военного округа накануне войны.

В этот округ на должность начальника отдела войск связи я был назначен с первых дней его формирования. Естественно, в своей работе в Прибалтике я стремился использовать весь накопившийся у меня опыт.

Но беспокойство вызывали два обстоятельства: подготовка театра военных действий в отношении связи и мобилизационная готовность частей связи. Эти два момента волновали всех работников наших частей.

Надо сказать, что отдел войск связи округа был укомплектован опытными и весьма квалифицированными связистами. Заместителями начальника отдела являлись: по общим вопросам - полковник И. П. Сельков, по радиосвязи военный инженер 1-го ранга Н. П. Захаров. Начальниками отделений были: оперативно-технического - майор В. В. Звенигородский, по боевой подготовке - полковник Н. П. Акимов; строительного - военный инженер 2-го ранга Ф. М. Позднышев; вооружения и снабжения - майор К. Г. Ярына.

Наше беспокойство по поводу подготовки связи на прибалтийском театре военных действий объяснялось рядом причин.

Вспоминаю, как вместе с командирами отдела связи майором В. В. Звенигородским и военным инженером 2-го ранга Ф. М. Позднышевым мы анализировали состояние средств связи на территории Прибалтийского особого военного округа.

Проводная связь каждой прибалтийской республики представляла собой обособленную систему, предназначенную главным образом для обеспечения местных потребностей. Эти системы почти не были соединены между собой и с общей системой связи Советского Союза. Лишь в некоторых пунктах имелись соединения для международного телеграфа и телефона. Нам же была нужна общая система связи для всего театра военных действий. Необходимо было выполнить большой объем работы, чтобы устранить это положение.

Мы пытались установить основные направления, на которых в первую очередь потребуется связь в случае войны.

Где же могут развертываться боевые действия войск? На каких направлениях и в каких районах прежде всего понадобится связь? Наши войска непосредственно соприкасались с возможным противником на юго-западе, на границе с Восточной Пруссией. С этого 300-километрового фронта могут наноситься удары наших войск и войск противника. Три ярко выраженных операционных направления: Рига - Кенигсберг; Даугавпилс - Каунас - Тильзит; Вильнюс - Инстербург. На каждом из них нужна устойчивая связь. Но это не все. Остальная часть границы округа тоже достаточно сложная и небезопасная. На севере сухопутная граница проходит вдоль Финского залива, на западе вдоль Балтийского моря. На любом участке этих границ могут возникнуть боевые действия, но более вероятно - в районах Таллина, Палдиски, Вентспилса, Лиепаи, а также на о-вах Даго и Эзель. Здесь тоже нужна была надежная, заблаговременно подготовленная связь. Так выявив основные оперативные заявки, мы переходили к сопоставлению их с наличными возможностями.

Существовавшая сеть проводной связи прибалтийских республик не отвечала требованиям по своей конфигурации, т. е. по направлениям основных магистральных и рокадных линий и расположению узлов. В существовавших системах конфигурация определялась административным делением республик и экономическими соображениями. Безусловно, при развитии сетей проводной связи учитывались некоторые военные требования, но при этом принималось во внимание развертывание боевых действий против Советского Союза, что вытекало из политики бывших буржуазных правительств прибалтийских республик. Теперь же направления ряда магистральных и рокадных линий не совпадали с операционными направлениями, с районами вероятного возникновения боевых действий, с маршрутами движения войск при перегруппировках.

Озабоченность вызывало обеспечение живучести связи на театре военных действий. Мы знали, что немецко-фашистским войскам с первых дней войны в Польше удалось нанести серьезные повреждения государственной связи этой страны, нарушить управление, это не могло не осложнить действий польской армии против наступавшего врага. Анализируя живучесть связи в Прибалтике, мы отмечали, что все основные линии связи проходят вблизи железных или шоссейных дорог, а следовательно, могут разрушаться при авиационных бомбардировках дорог. Основные узлы связи размещались в крупных населенных пунктах или в районах железнодорожных узлов и тоже были весьма уязвимы при авиационных ударах противника. Резервных узлов связи не существовало. Одним словом, уязвимых мест в системе связи прибалтийского театра военных действий было много.

Таким образом, для должной подготовки связи на театре военных действий предстояло выполнить огромную работу, нужны были строительные материалы, рабочая сила, денежные средства, а главное - нужно было время.

Помню, тогда мы подсчитали, что требуется построить свыше тысячи километров линий с подвеской около 10 тыс. проводов.

Для устройства узлов связи необходимо было проложить около 50 км подземного кабеля. Обо всем этом начальник штаба округа генерал П. С. Кленов докладывал в Генеральный штаб. Но, к сожалению, мы не получили даже двадцатой доли того, что требовалось. Видно, страна не имела возможности выполнить все наши заявки.

Наше беспокойство о мобилизационной готовности частей связи объяснялось тем, что в мирное время окружные и армейские части связи составляли очень незначительную долю того, что предусматривалось штатами военного времени. Особенно мало было линейных строительных и эксплуатационных частей (не более 10% потребности военного времени). Предполагалось, что они будут сформированы в мобилизационный период на 10- 20 день после объявления войны.

Это, конечно, нельзя было признать логичным. Ведь в случае возникновения войны связь требовалась сразу же, с первых минут, а силы и средства, обеспечивающие устройство и обслуживание этой связи, по мобилизационным наметкам, могли быть готовы лишь спустя десять дней. Помни, я настойчиво беспокоил командование округа своими просьбами о разрешении хотя бы частично провести мобилизацию частей связи округа и армий. С такой же просьбой обратился начальник штаба округа накануне войны и в Генеральный штаб, но, к сожалению, эта просьба не была удовлетворена.

Отсутствие в округе достаточного количества линейных частей не позволяло произвести соответствующие работы по заблаговременной подготовке связи на театре военных действий, даже если бы были строительные материалы.

Пришлось наш большой план считать перспективным и отложить его исполнение на более благоприятное время. Мы разработали второй минимальный план, предусматривающий жизненно необходимые мероприятия на случай внезапного возникновения войны.

Сделали мы по этому плану до начала войны не так уж и много. В 20 км к востоку от г. Паневежис в лесу был подготовлен район для размещения в нем с началом войны штаба Северо-Западного фронта, создаваемого за счет управления Прибалтийского особого военного округа. В этом районе были построены деревоземляные убежища для управлений и отделов штаба, а также для узла связи фронта. Связисты в этом районе установили внутреннюю связь, в убежищах смонтировали телеграфную и телефонную станции и радиоузел, подготовили для автомобильных радиостанций укрытия котлованного типа, построили соединительные линии до магистралей проводов общегосударственной сети.

Район для размещения штаба фронта был выбран удачно. Большой сосновый лес хорошо маскировал убежище. Грунт был песчаный, сухой, что позволяло все линии внутренней связи проложить освинцованным кабелем непосредственно в земле. В район размещения штаба вело несколько дорог с различных направлений. Правда, убежища не отличались особой прочностью; в лучшем случае они предохраняли о г бомб малого калибра и от осколков бомб большого калибра.

Аналогичные районы были подготовлены и для размещения в случае войны штабов армий. Для штаба 11-й армии такой район был подготовлен в форту No 6 западнее Каунаса, а второй - неподалеку от населенного пункта Козлова Руда, для 8-й же армии - в нескольких километрах юго-западнее г. Шяуляй вблизи населенного пункта Бубяй.

Был разработан план использования линии общегосударственной связи для военных нужд. Этим планом предусматривалось, какие провода и для какой цели используются с началом войны, а также был определен порядок передачи сигналов оповещения о воздушной опасности по всем сетям военной и гражданской связи. Кроме того, были определены узлы гражданской связи, на которые с началом войны выделялись соответствующие военные представители для осуществления контроля.

Нашим планом предусматривалось 56 таких узлов, из них 6 радио-, а остальные проводной связи. Личный состав на эти узлы должен был выделяться из окружных, армейских и корпусных частей связи.

В отношении радиосвязи планом военного округа предусматривалась организация радиосетей фронта, армий и всех соединений, частей и подразделений округа, в которых должна осуществляться связь с началом войны. Для каждой радиосети были намечены рабочие и запасные частоты (волны), а для каждой радиостанции - позывные и парольные сигналы, позволяющие определить принадлежность радиостанции. Кстати, нужно заметить, что планирование радиосвязи меня беспокоило тем, что документы плана хранились только в штабе округа и с началом войны их нужно было рассылать в войска. А это значило, что с началом войны следовало для каждой радиостанции, а их в округе было несколько тысяч, сообщить позывные и частоту. По опыту повседневной работы я знал, что для этого нужно дней семь - десять, следовательно, требовалась по крайней мере неделя, чтобы перестроить радиосвязь для действия по варианту военного времени. Заблаговременно провести это мероприятие не разрешалось по соображениям секретности.

Для того чтобы связь была устойчивой, следовало ее устанавливать как из основного, так и из запасных районов расположения штаба. Для этого я неоднократно просил начальника штаба округа определить запасные районы размещения штаба фронта. После долгих размышлений были, наконец, намечены два таких района. Один вблизи Рокишкис, а другой в лесу в 20 км северо-восточнее Даугавпилса. В каждом из этих районов нужно было провести хотя бы минимальные работы по обеспечению связи, а для этого следовало знать более подробно расположение штаба в каждом из намеченных районов. В этом отношении я настойчиво беспокоил начальника штаба, просил его о выделении рекогносцировочной группы из штаба или, если такую группу выделить нельзя, разрешить мне самому разметить места расположения штаба в запасных районах. Я пытался доказать необходимость своевременной подготовки запасных районов, показать, что существующую в этих районах общегосударственную связь нужно приспособить для нужд штаба, а для этого нужны средства и время. В конце концов начальник штаба решил направить начальника оперативного управления и меня для конкретного определения мест расположения штаба в запасных районах и одновременно поручил нам проверить готовность инженерного оборудования и связи в основном районе.

Это было за несколько дней до начала войны. В штабе округа каждый день ожидали возможности ее возникновения. В то время даже установили специальный признак телеграмм, извещающих о нарушении фашистскими войсками государственной границы. Помню, условный признак - слово "Слон". При этом в зависимости от того, какими силами противник нарушил границу, к этому слову добавлялось слово "малый", если силы противника были не более роты, или "большой", если нарушение производилось большими силами.

Мы вдвоем с начальником оперативного управления сначала выехали в Паневежис, где проверили подготовленность основного района. Там оказалось все в порядке, заканчивались работы по подготовке связи и маскировке инженерных сооружений. Затем мы отправились в район Рокишкис, где выбрали удобный район в 10 - 12 км от города. Наметили в нем места для расположения управлений, отделов штаба и для узла связи. Этот район намечался как запасной и подготавливался для перехода в него штаба фронта в случае, если противник обнаружит нахождение штаба около Паневежиса.

После этого выбрали другой запасной район в лесу северо-восточнее Даугавпилса, также определили места для расположения управлений и отделов и узла связи. Этот район намечался для расположения штаба, если противник вынудит отойти наши войска на рубеж Шяуляй - Паневежис.

Я ориентировочно подсчитал, какую работу нужно выполнить по устройству связи в каждом районе. Выполнив задание, мы должны были возвратиться в Ригу. В пути следования у нас поломалась машина. С трудом добрались до Паневежиса, оттуда я позвонил оперативному дежурному в Ригу и попросил его выслать за нами другую машину. Дежурный сообщил, что нас очень спешно разыскивает начальник штаба округа. Связываюсь с ним, пытаюсь доложить о случившемся, но он взволнованным голосом прерывает мой рассказ.

- Где начальник оперативного управления? Он мне срочно нужен.

- Он находится около машины в километре отсюда.

- Передайте, чтобы он немедленно направился в штаб. Сами же оставайтесь в Паневежисе и ждите нашего прибытия. Два часа тому назад туда выступил Семенихин со своей частью. Как только он прибудет, действуйте по большому плану. Вам понятно, о чем идет речь?

- Да, мне все понятно, - доложил я.

Мне было понятно, что нужно готовить связь из района Паневежиса для штаба Северо-Западного фронта. Наш разговор происходил во второй половине дня 19 июня 1941 г.

Обеспечив отправку начальника оперативного управления в Ригу, я сам остался в Паневежисе в городской конторе связи, ожидая прибытия полка связи.

Часы ожидания были весьма тревожными. Я старался восстановить в памяти план связи, сформулировать задачу полка связи. Был обеспокоен тем, как мои заместители справятся со своевременной рассылкой в войска документов по организации радиосвязи. Одновременно тревожили мысли о том, что многое еще не сделано или вернее сделано очень мало для обеспечения связи в случае немедленного начала войны. Волновали меня вопросы отмобилизования частей связи округа, а также снабжение их положенным имуществом.

До прибытия полка я старался сделать что-нибудь для ускорения развертывания связи. Я считал необходимым прежде всего обеспечить беспрепятственное выделение проводов сети для обеспечения связи фронта. Но как это сделать? Разговаривать открыто по телефону я не мог, шифром же я не располагал. И тогда пришлось поступить так. Связавшись по телефону с уполномоченным Наркомата связи в Литве, я предложил ему немедленно выехать в Паневежис для решения весьма важных вопросов. Он понял меня и через два часа со своим главным инженером был уже в Паневежисе. После моей краткой информации о положении дела приступили к подготовке связи для Северо-Западного фронта. Вначале все связи принимались в Паневежскую контору связи как бы с целью проверки, так как в районе расположения штаба фронта еще не было обслуживающего состава. Так, помню, установили мы телеграфную связь с Ригой (штабом округа) и Каунасом (штабом 11-й армии), Елгавой (штабом 8-й армии), а также с Москвой (Генеральным штабом). Все эти связи были между соответствующими предприятиями Наркомата связи. До прибытия начальника штаба я опасался устанавливать связь непосредственно со штабами в районах их полевой дислокации. Вскоре в Паневежисе появился наш полк связи. Он немедленно был направлен в район размещения штаба фронта для развертывания узла связи.

Затем 20 июня в район Паневежиса стали прибывать управления и отделы штаба. Окружное командование превратилось фактически во фронтовое, хотя формально до начала войны именовалось окружным. В Риге была оставлена группа генералов, офицеров, на которую возлагались функции руководства военным округом. Я стал возглавлять управление связи фронта. На должность же начальника отдела войск связи округа был назначен полковник Н. П. Акимов.

К моменту прибытия командования и штаба фронта связь была установлена по всем основным направлениям. Все сомнения и опасения в отношении установления связи с районами полевой дислокации штабов отпали.

Проводную связь с Генеральным штабом и со штабами армий установили без особого труда. Этому способствовала подготовительная работа, проделанная Паневежской конторой связи. Труднее оказалось установить связь с соседними штабами. Соседом слева у нас был Западный особый военный округ, штаб которого располагался в Минске. С трудностями добились составления прямого телеграфного канала по направлению Паневежис, Каунас, Вильнюс, Молодечно, Минск. Наконец удалось установить связь с минским городским телеграфом, но связи со штабом Западного особого военного округа установить нам не удалось.

Удачнее получилось с установлением связи с левым соседом по линии штабов армий. Соседней слева для нашей 11-й армии являлась 3-я армия Западного особого военного округа. Штаб этой армии находился в Гродно. Когда мы составили телеграфный канал от штаба 11-й армии, располагавшейся к тому времени в районе Козлова Руда, через Каунас, Вильнюс до Гродно, то на этом канале незамедлительно появилась связь со штабом 3-й армии.

Соседом справа у нас был Ленинградский военный округ. По существующим в это время положениям Ленинградский округ обязан был устанавливать связь с нами (тогда существовал принцип установления связи по фронту справа налево), но и мы принимали соответствующие меры к обеспечению этой связи. Устройство связи осложнялось трудностью составления прямого телеграфного канала, проходящего по территории четырех республик (Литвы, Латвии, Эстонии, РСФСР). В каждой из них сети проводной связи имели свои технические особенности, вызывающие сложности в составлении прямого канала. К тому же сказывались языковые различия обслуживающего состава. Перед началом войны нам не удалось установить прямую телеграфную связь со штабом Ленинградского округа.

Трудности вызывала организация радиосвязи в тот короткий срок, который диктовался обстановкой. Дело в том, что отдел войск связи округа несколько часов назад выслал все документы, относящиеся к организации радиосвязи, только в штабы армий и штабы соединений окружного подчинения. Но все эти документы, соответствующим образом переработанные, должны были пройти через корпусные, дивизионные, полковые и батальонные командные инстанция и дойти до экипажа каждой радиостанции. Эта сложная работа требовала продолжительного времени.

Надо было искать выход из создавшегося положения. Если поступить по строго установленным правилам, то мы смогли бы иметь нормальную радиосвязь по меньшей мере только через неделю. Обсудив с моим заместителем военным инженером 1-го ранга Н. П. Захаровым создавшееся положение, мы пришли к выводу, что радиосвязь во всех войсках округа нужно поддерживать по той организации, которая существовала в мирное время, на тех же частотах, с теми же позывными, которые назначались для повседневной работы в радиосетях. Новые же радиоданные (частоты, позывные, парольные сигналы), предназначенные для радиосвязи в военное время, ввести только на радиостанциях, обеспечивающих связь с Генеральным штабом и штабами соседних военных округов.

Для всех же войск округа новые радиоданные ввести только после того, как будет уверенность в том, что они получены всюду и доведены до экипажа каждой радиостанции. Так и поступили. Нам пришлось несколько отступить от существовавших тогда положений, но это было сделано во имя более надежного обеспечения управления войсками в наиболее ответственный момент.

Положение на государственной границе становилось вое более напряженным. Данными разведки подтверждалось усиленное движение фашистских воинских эшелонов по железной дороге Кенигсберг - Тильзит. Были сведения о том, что охрану государственной границы и наблюдение за нашей территорией с немецкой стороны поручено осуществлять полевым войскам. Продолжалось выдвижение немецко-фашистских войск непосредственно к государственной границе. У нас были сведения, что в Клайпедской области и Сувалковском уезде гражданскому населению предложено эвакуироваться в глубь страны. В районах: Рус, Тоттамишкен, Клокен, Тильзит закончено строительство понтонных мостов через р. Неман. Меняли свою дислокацию, передвигаясь ближе к государственной границе, некоторые соединения нашего округа (48-я и 11-я стрелковые дивизии, 402-й гаубичный артполк и др.). Штабы армий и соединений расположились в полевых районах. Одним словом, в воздухе сильно пахло войной.

В ночь с 21 на 22 июня в штабе Северо-Западного фронта отдыхающих не было, все чего-то ожидали. В 0 часов 20 минут на телеграфной ленте аппарата Бодо, работающего с Москвой, появились требовательные слова: "Немедленно к аппарату начальника штаба для приема весьма важного". Дежурный по связи доложил начальнику штаба, мне и оперативному дежурному. Через минуту ответ в Москву: "У аппарата Кленов". "Принимайте директиву народного комиссара обороны". Слово за словом начала передаваться директива о возможном нападении немецко-фашистской армии на нашу страну и о требовании приведения всех частей округа в полную боевую готовность. В этой же директиве содержалось предостережение не поддаваться ни на какие провокации, могущие вызвать крупные осложнения.

Через два часа последовала директива нашего Военного совета о скрытном занятии основной оборонительной полосы, выдвижении полевых караулов для охраны дзотов в предполье, постановке противотанковых мин и приведении в готовность номер один противовоздушной обороны. В этой директиве повторялись слова директивы Наркома обороны, предостерегающие о возможной провокации со стороны немецко-фашистских войск.

На рассвете 22 июня войска нашего фронта, находившиеся на государственной границе, около 4 часов утра подверглись сильному артиллерийскому обстрелу и удару с воздуха. Одновременно вражеская авиация нанесла мощные удары по основным аэродромам, портам и крупным железнодорожным узлам: Рига, Вентспилс, Лиепая, Шяуляй, Каунас, Вильнюс, а также по основным приграничным коммуникациям: Тауроге - Шяуляй, Кибарта Каунас и Кальвария - Алитус.

Впервые я увидел фашистские бомбардировщики, когда они пролетали над районом расположения штаба фронта. Штаб не бомбили, видимо, нас спасала хорошая маскировка. Между тем, гитлеровцы, очевидно, предполагали, что в районе Паневежиса должен быть наш штаб, но они точно не знали места расположения. Попытку бомбардировки района они все-таки сделали. Несколько бомб гитлеровцы сбросили на группу передающих радиостанций штаба военно-воздушных сил, расположенных на расстоянии 10 - 12 км от штаба фронта. В результате этой бомбардировки вышла из строя автомобильная радиостанция, а у двух других радиостанций были повреждены антенные устройства. От ударов немецкой авиации сильно пострадала проводная связь на территории Северо-Западного фронта. Наиболее сильно был разрушен узел связи в Шяуляе и Укмерге, частично повреждены узлы связи в Каунасе и Вильнюсе, Лиепае, а также многие линии, особенно проходившие вдоль железных и шоссейных дорог. В результате была нарушена проводная связь штаба фронта почти по всем основным направлениям.

Мы пытались составить каналы связи по обходным направлениям я уцелевшим линиям. Работники узла связи и Паневежской конторы связи старались выявить исправные линии и узлы связи и установить характер повреждений и разрушений.

Живучесть связи, т. е. своевременное устранение повреждений на линиях и узлах связи, обеспечивалась строительными и эксплуатационными частями связи фронта и армий, которых было очень мало. Достаточно сказать, что по существовавшим в то время нормам во фронте и трех армиях должно быть в общей сложности около 40 линейных рот, в наличии же в первый день войны было всего лишь 5 рот, или 12,5% от потребности. Линейные колонны гражданских предприятий связи тоже были малочисленны и рассчитаны на устранение случайных повреждений, появляющихся на линиях связи в повседневной мирной жизни.

В такой тяжелой обстановке приходилось начинать обеспечение связи войск Северо-Западного фронта в первые дни войны.

Между тем связь была крайне необходима, так как немецко-фашистские войска после сильного артиллерийского обстрела и мощного авиационного удара перешли в наступление на всем фронте. Оборона наших войск оказалась прорванной на нескольких участках.

Командующий фронтом, штаб, начальники родов войск требовали сведений о положении и состоянии войск, а эти сведения поступали нерегулярно, с большими перерывами.

Впрочем, тяжелое положение было только с проводной связью. Что касается радиосвязи, то в большинстве случаев она не использовалась на первых порах из-за недостаточной подготовленности штабных работников, которые не умели ее применять для управления войсками. Были и такие командиры, которые опасались, что противник, уловив работающие радиостанции, может установить местонахождение штаба и уничтожить его. Они обычно запрещали развертывать радиостанции вблизи своих штабов, а на вопрос, почему они не держат радиосвязь, отвечали, что радиостанции отстали. Иногда радиосвязь не могла быть использована вследствие частого перемещения штабов. Короткими сигналами по радио информацию передавать еще не умели, а для передачи, да еще шифрования громоздких радиограмм недоставало времени. Так и получалось, что при наличии технических возможностей общевойсковые командиры не могли использовать радиосвязь для управления войсками. Правда, были и другие причины, не позволявшие эффективно использовать радиосвязь с началом войны, в частности, в некоторых случаях дальность действия радиостанций оказывалась меньшей, нежели расстояние до штаба. Нередко случалось, что радиостанции уничтожались противником или просто некоторые войсковые части не были ими укомплектованы.

К концу первого дня войны обстановка на Северо-Западном фронте сложилась исключительно тяжелая. Против 11-й армии и левофланговых соединений 8-й армии наступали главные силы группы армий "Север" и левое крыло группы армий "Центр". Передовые части 4-й танковой группы к вечеру прорвались к р. Дубиссе в 35 км от Каунаса, а дивизии первого эшелона 3-й танковой группы переправились через Неман в 60 км южнее Каунаса в районе Алитуса и Мерчи.

В результате ударов противника войска 11-й армии оказались рассеченными на части и были вынуждены с большими потерями поспешно отходить на Каунас и Вильнюс. Фланги нашей 8-й армии и 3-й армии Западного фронта стали открытыми. На каунасском и вильнюсском направлениях не оказалось сил, способных противостоять огромной силе танковых и моторизованных немецко-фашистских войск. На остальных участках фронта наши войска под давлением превосходящих сил противника также отошли от государственной границы на 10 - 15 км. Большие потери понесла в этот день авиация фронта. Много самолетов было уничтожено непосредственно на аэродромах.

Сложившаяся к концу первого дня войны обстановка заставляла серьезно задуматься о подготовке связи для штаба фронта из запасных районов. Ведь накануне войны в этих районах были только намечены места расположения управлений и отделов, а практически по оборудованию связи ничего не удалось сделать.

В ночь на 23 июня я направил начальника оперативного отдела майора В. В. Звенигородского для подготовки узла связи в районе Рокишкис. Для этой цели выделялась кабельно-шестовая рота под командованием лейтенанта Жабина и некоторое станционное оборудование и радиостанции из фронтового полка связи.

В это же время для подготовки узла связи во втором запасном районе выехал мой заместитель полковник И. П. Сельков, в распоряжение которого выделить что-либо из средств не представлялось возможным. Он должен был для оборудования узла и постройки соединительных линий использовать гражданских специалистов Даугавпилской конторы.

В сложившейся обстановке к вечеру первого дня войны командующий фронтом принял решение силами стрелковых соединений 11-й и 8-й армий остановить противника и не дать прорваться ему на Шяуляй, Каунас и в Вильнюс, а силами танковых соединений этих армий нанести контрудар по группировке противника, прорвавшейся к Дубиссе и Неману и, разгромив противника, восстановить положение войск по государственной границе. Танковые войска должны были нанести один удар из района северо-западнее Шяуляя (12-й механизированный корпус), а второй - из района Кайданы (3-й механизированный корпус). Такое решение было принято во исполнение приказа наркома обороны, который вечером 22 июня потребовал, чтобы с утра следующего дня войска перешли в решительное наступление на направлении главного удара.

Для обеспечения управления войсками в период удара нами были проведены некоторые мероприятия, в частности, была организована непосредственная радиосвязь штаба фронта с каждым механизированным корпусом (кроме того, каждый из корпусов имел радиосвязь со штабом своей армии). На случай, если эта связь по каким-либо причинам нарушалась, предусматривалась возможность установления радиосвязи со штабом каждой танковой (моторизованной) дивизии. Со штабами 8-й и 11-й армий порядок поддержания связи не изменился, но начальники связи армий были предупреждены о необходимости более широкого использования радиосвязи.

Мероприятия, намеченные решением командующего фронтом, войскам, к сожалению, осуществить не удалось. Стрелковые соединения, понесшие накануне большие потери, несмотря на самоотверженные действия, не могли приостановить движение крупных танковых сил немецко-фашистских войск.

Не дали ощутимых результатов и контрудары танковых соединений. Танковые дивизии 12-го механизированного корпуса в районе Калжиненай и Немакшчай подверглись сильной бомбардировке противника и вступили в бой с превосходящими силами. Они успеха не имели и, потеряв значительную часть танков, вынуждены были в ночь на 24 июня выйти из боя и сосредоточиться в лесах в 15 - 20 км северо-западнее Шяуляя. В двух танковых дивизиях осталось только 35 танков. В этих боях почти полностью был уничтожен отдельный батальон связи корпуса.

Несколько удачнее были боевые действия 2-й танковой дивизии 3-го механизированного корпуса, наносившей удар из района Кейданы. Эта дивизия 23 июня разгромила 100-й моторизованный полк, уничтожила до 40 танков и 18 орудий противника, а затем была отрезана от своих войск 56-м моторизованным корпусом и оказалась в окружении, совершенно не имея горючего.

К вечеру второго дня войны вражеские войска расширили прорыв на стыке нашего и Западного фронтов до 130 км. К исходу 25 июня передовые части противника проникли в полосе действий Северо-Западного фронта в глубь нашей территории на 120 - 130 км.

Неимоверно трудно было обеспечивать управление войсками Северо-Западного фронта. Войска фронта отступали по расходящимся направлениям. Соединения 11-й армии, понесшие большие потери и отрезанные от соседей, с тяжелыми боями отходили по лесным дорогам в полоцком направлении. В том же направлении отходил и штаб армии, располагаясь иногда на территории, контролируемой противником. Войска 8-й армии, хотя и сохранили свою боеспособность, но непрерывно подвергались ударам с воздуха, атакам противника с фронта и открытого левого фланга. Во избежание возможного окружения они вынуждены были отходить на Ригу. Между армиями образовался большой разрыв: штаб фронта, находясь в районе Паневежиса, оказывался на опасном направлении, почти не прикрытом нашими войсками.

Поздно вечером 25 июня начальник штаба фронта приказал мне доложить о состоянии связи в запасных районах. Докладываю, что в районе Рокишкис узел связи и соединительные линии почти готовы, а во втором запасном районе, что восточнее Даугавпилса, практически ничего не сделано. Находящийся там полковник Сельков полевых средств не имеет, а за счет гражданских предприятий ему ничего не удалось сделать.

- Готовьте связь в новом районе, завтра с раннего утра штаб перемещается в район Даугавпилса, - указал генерал Кленов.

- Как в район Даугавпилса, ведь сначала намечалось перемещение в Рокишкис? - спросил я.

- Нет, переход в Рокишкис отпадает, переходим в Даугавпилс и будем там к вечеру завтрашнего дня. Имейте в виду, что здесь связь снимать нельзя, так как оперативная группа, которая будет осуществлять управление во время перемещения штаба, остается на месте.

Скажу откровенно, такое распоряжение меня ошеломило. Положение создалось крайне тяжелое. Не было ни средств, ни времени для подготовки связи штаба фронта из нового района. Кое-какие средства удалось демонтировать на узлах связи в Рокишкисе и Паневежисе, но все это были полумеры. В пашем распоряжении оказывались такие средства, с помощью которых можно было обеспечить связь для штаба дивизии, а отнюдь не для штаба фронта.

С рассветом 26 июня штаб фронта огромной колонной, более сотни автомашин, выступил из леса восточнее Паневежиса на Крустпилс и далее на Даугавпилс. Вдруг в небе появился вражеский самолет-разведчик. Вскоре он привел шестерку бомбардировщиков. Одна, другая, третья ... посыпались фашистские бомбы на нашу колонну. Несколько машин было подбито. Некоторые машины охватило пламенем. Загрохотали зенитки. Движение колонн прекратилось. Люди побежали в сторону от дороги. Это был наглядный урок того, как нельзя перемещать крупные штабы во время войны. После этой бомбардировки я просил разрешения у начальника штаба ехать в Даугавпилс отдельно от колонны, мотивируя это необходимостью скорейшего прибытия в новый район, для руководства подготовкой связи. Разрешение было получено.

Невеселая это была дорога на Даугавпилс. В голове одна мысль: как обеспечить связь штабу фронта при крайней ограниченности средств и времени? Надежды на то, что мой заместитель полковник Сельков при возникших трудностях успел что-либо сделать, откровенно говоря, у меня было мало. Единственное, на что можно было рассчитывать, это на использование гражданских средств Даугавпилсской конторы связи. Как бы в дополнение к этим тревожным мыслям приходилось наблюдать по дороге следы работы вражеской авиации, воронки, разрушенные линии связи, а не доезжая 10 - 15 км. до Даугавпилса, мы оказались свидетелями налета фашистских бомбардировщиков на наш аэродром, который находился в непосредственной близости к дороге.

Может быть, в этой трагедии есть и наша вина - связистов, подумал тогда я, может быть, связь не обеспечила своевременную передачу сигналов оповещения о воздушной опасности. Получив во время информацию о воздушном противнике, наша авиация могла бы подняться в воздух, противодействовать противнику, а так она погибла бесславно на аэродроме.

В Даугавпилс я приехал на несколько часов раньше штаба, так как ехал по более короткому маршруту и с большей скоростью. В намеченном для расположения штаба районе ничего в отношении связи не было сделано. Полковнику Селькову с группой удалось лишь развезти и размотать провода для соединительной линии.

Действительно, вдоль дороги на земле было протянуто) несколько проводов, но ни одного столба для устройства линии не было не только установлено, но и вообще доставлено на трассу. При таком положении узел связи может быть готов не раньше чем через три-четыре дня, даже при достаточном количестве рабочей силы.

Единственным выходом, как я и предполагал, было использование в качестве узла связи штаба телеграф Даугавпилсской конторы связи. В этой конторе оказалась подготовленной телеграфная станция в подвальном этаже, ее и решили использовать для штаба. Наскоро были скроссированы каналы связи на коммутатор резервной станции. Затем появилась телеграфная связь с Генеральным штабом, добились установления связи с нашей оперативной группой в Паневежисе и с Ригой, вблизи которой в это время должен был находиться штаб 8-й армии. Во дворе телеграфа развернули полевую радиостанцию, прибывшую из Паневежиса вместе с группой связистов фронтового полка связи. С помощью этой радиостанции пытались установить связь со штабом 11-й армии, который должен находиться где-то восточнее Каунаса, и со штабом 27-й армии, находившимся в пути из Риги на Резекне.

К вечеру в Даугавпилс прибыл Военный совет и штаб фронта. Весь руководящий состав собрался у телеграфа. Все ждали сведений, информации о положении дела на фронте, а сведения поступали очень скудные. От оперативной группы из Паневежиса получили данные о том, что немецко-фашистские войска стремительно продвигаются к Западной Двине в направлении на Даугавпилс. Как бы в подтверждение этому сообщению противник начал обстреливать город, его передовые части вплотную подходили к левому берегу Западной Двины.

Командующий генерал-полковник Кузнецов дал команду: "По машинам!" Спешно погрузились в машины. Я хотел узнать, куда едет штаб. Командующий ответил: Следовать за мной. Я в пути дам указания. Предупреждаю группу связистов полка, - следовать по дороге на Резекне. Дежурному по связи даю указание передать в Рокишкис майору Звенигородскому и в Паневежис полковнику Семенихину со всеми средствами пробиваться через Крустпилс на Резекне. С собой беру одну автомобильную радиостанцию, строго-настрого приказываю начальнику станции и шоферам не отставать от моей машины.

Время не ждет. Противник обстреливает город. Наконец, машина командующего тронулась в путь, остальные - за ней. Непроглядная ночь. Фарами пользоваться запрещено. Идем с небольшой скоростью. Проехали километров 35 и остановились. Командующий решил разместить штаб фронта в лесу, в 3 - 4 км вправо и влево от шоссейной дороги и сам стал указывать какому управлению в какой части леса располагаться. Я доложил начальнику штаба, что нельзя здесь располагать штаб, так как совершенно нет никаких средств связи. Пробую убедить в том, что целесообразно расположить штаб в районе крупного узла гражданской связи - в Резекне, что для этого нужно проехать еще 50 - 60 км. Там будет хоть какая-нибудь возможность установить связь с войсками. К сожалению, мои соображения не были приняты во внимание. Штаб продолжает устраиваться в лесу.

Радиостанция не отстала от меня ни на шаг. Остальная группа связистов задержалась с демонтажем аппаратуры в Даугавпилсе и еще не подошла. Таким образом получилось, что все средства связи штаба Северо-Западного фронта в этот момент состояли из одной автомобильной радиостанции (11-АК). Вдруг я увидел в лесу линию проводной связи. Стали думать, как бы эту линию использовать. Среди имущества радиостанции оказался индукторный телефон. Включились в линию и установили, что линия связывает дом лесника с телефонной станцией Боровая, через которую можно связаться с узлом связи Резекне, а через него - с Москвой. В Резекне в конторе связи оказался наш военный представитель. Я дал ему указание срочно обеспечить для нас связь с Москвой. Через некоторое время сообщают, что Москва на проводе. Незамедлительно прошу соединить со станцией наркомата обороны и далее - с приемной начальника Генерального штаба. У телефона офицер для особых поручений. Я, обрадованный, бегу к командующему и докладываю, что установлена телефонная связь с Москвой, с кабинетом начальника Генерального штаба.

Командующий далеко не разделял мою радость. Он проворчал: "Что толку в вашей связи с Москвой, сейчас потребуют доклада о положении войск, а что докладывать? Связи нет ни с одной армией, что делают войска - не знаем, идите, разговаривайте сами с Москвой... Вы с армиями обеспечьте связь, это меня больше всего интересует".

В ответ на это я доложил командующему, что при данном расположении штаба фронта и почти полном отсутствии полевых средств связи нельзя установить связь со штабами армий и просил его немедленно дать указание о перемещении штаба фронта в Резекне, мотивируя тем, что оттуда удобнее использовать для нужд штаба гражданскую связь.

Командующий согласился на перемещение штаба в Резекне. Крайне необходима была связь с войсками, чтобы получить хоть какие-нибудь данные о их положении и состоянии. Но полевых средств связи в наличии не было. Командующий и начальник штаба нервничали. Собрались переезжать в Резекне, но, чтобы там установить связь, нужны средства, а их все нет. Ни майор Звенигородский, ни полковник Семенихин пока также не давали о себе знать. Ждал, что они прибудут. А вдруг нет? Что тогда? В крайнем случае, предложу опять такой же вариант, как в Даугавпилсе, - разместиться прямо в гражданской конторе связи Резекне. С такими мыслями выехал в Резекне несколько раньше штаба. К моему счастью, в Резекне уже находился майор Свенигородский со средствами полка связи. Я очень обрадовался этой встрече. Уж очень кстати в тяжелый момент он оказался здесь.

С помощью этих средств и широкого использования местных проводных линий была установлена проводная и радиосвязь с Генеральным штабом, штабами 8-й и 27-й армий, а со штабом 11-й армии - только по радио, так как этот штаб в то время находился в районе, окруженном противником.

Печальный опыт размещения штаба фронта в неподготовленном районе был учтен. Начальник штаба фронта своевременно дал указания о подготовке нового места для штаба фронта в лесу в нескольких километрах юго-западнее Пскова. Узел связи фронта в этом районе заблаговременно подготавливал командир полка связи полковник П. Ф. Семенихин.

К вечеру 27 июня штаб Северо-Западного фронта перешел в район Пскова. В связи с этим несколько улучшилась связь с Генеральным штабом, штабом 27-й армии, штабом группы генерала С. Д. Акимова (помощника командующего по боевой подготовке), действовавшей на даугавпилсском направлении, а также со штабами соединений, составлявших фронтовой резерв. Очень неустойчивая связь была с 8-й армией, которая отходила в направлении на Таллин. Проводная связь со штабом этой армии дочти не работала, а радиосвязь хотя и работала устойчиво, но использовалась крайне недостаточно. Бывало на неоднократные запросы о положении войск вообще не поступало никаких ответов, иногда отвечали, что вблизи радиостанции нет оперативных работников, или оказывалось, что штаб снялся, не предупредив радиостанцию, вследствие чего она отстала и не может догнать и отыскать штаб. Одним словом, находилось много причин, в результате которых информация о боевых действиях 8-й армии поступала нерегулярно, с большим запозданием, хотя возможности для ее передачи были. Иногда информация о боевых действиях из штабов армий в штаб фронта не поступала из-за того, что в самих штабах армий не было этой информации. В некоторых случаях штаб фронта не информировался, поскольку положение наших войск было очень неблагоприятным и командование все ждало изменений в лучшую для нас сторону. Интересно, даже, пожалуй, трагично получилось с радиосвязью с 11-й армией. Штаб этой армии, как я уже говорил, из района Каунаса отходил с войсками в направлении на Полоцк. С ним у нас была радиосвязь, с помощью которой штаб фронта получал довольно регулярно информацию.

Однажды меня вызвал к себе командующий Кузнецов.

- Подойдите сюда, - обратился ко мне командующий, - посмотрите на эти документы, - сказал он, указывая на несколько разложенных в ряд телеграмм.

Я внимательно прочитал каждую телеграмму (их было пять-шесть). В них командующий 11-й армией генерал-лейтенант В. И. Морозов доносил о тяжелом положении в полосе действий армии и просил об оказании помощи. В последних телеграммах были гневные упреки в адрес командующего фронтом по поводу бездействия в отношении помощи в выходе из окружения войск 11-й армии.

- Ну, что, прочитали? - спросил меня командующий.

- Так точно, прочитал, - ответил я.

- Какой ваш вывод?

- Из этих документов я понял, что положение армии очень тяжелое, что войска ведут боевые действия, находясь на территории, окруженной противником... - пытался я доложить командующему.

- Ничего вы не поняли, я говорил вам, что вы не военный человек, не можете анализировать факты. Вы знаете генерала Морозова?

- Да, знаю, - ответил я.

- Может ли такой дисциплинированный и тактичный человек, как Морозов, писать в такой грубой форме, как в этих шифровках?

- Может, если к этому вынуждает обстановка. Видно, ему сейчас очень тяжело, - сказал я в ответ.

- Вот такой ответ я и предполагал получить от вас. Не военный ответ. Морозов не может так писать. Не кажется ли вам, что эти шифровки мы получаем не из штаба 11-й армии, а от наших врагов? Ведь можно допустить, что штаб 11-й армии попал в плен, не успев уничтожить шифры. Могла попасть к врагу и радиостанция. Вот фашисты, используя наш порядок передачи телеграмм, пытаются нас спровоцировать на ведение неправильных боевых действий. Вот как нужно подходить к анализу документов. Необходимо быть очень бдительным. Вы недостаточно глубоко и всесторонне анализируете факты.

- Но разрешите доложить, радисты ведь друг друга по почерку узнают. Ничего подозрительного на радиосвязи со штабом 11-й армии не отмечалось.

- Почерк может и не измениться: те же радисты 11-й армии под угрозой смерти работают на радиостанции, а их работа контролируется немцами. Вот что - немедленно прекратите связь с так называемым штабом 11-й армии, а фактически с фашистами.

- Слушаюсь, но позвольте хоть прием от них производить и на вызовы отвечать. Ведь, может быть, штаб армии не пленен...

- Вы слушайте, что вам говорят и потрудитесь выполнять приказание. Надеюсь, что вам теперь все ясно? Можете идти.

Долго я думал над приказанием командующего. Проще всего было прекратить связь, формально приказание было бы выполнено. А по существу от этого формализма могло быть очень плохо. Нарушалось руководство группой войск, находящихся в сложных условиях на территории, окруженной врагом. Другими средствами обеспечить управление было невозможно.

Вызываю своего заместителя по радио Захарова, спрашиваю:

- Как, Николай Петрович, радиосвязь со штабом 11-й армии?

- Нормально, сейчас нагрузки нет, но связь проверяется регулярно через каждые 15 минут.

- Знаешь ли, Николай, я только что получил приказание прекратить эту связь. Командующий предполагает, что мы связь поддерживаем не со штабом армии, а с гитлеровцами.

- Ну, это чепуха. Связь мы поддерживаем с первого дня войны без нарушения. Прекращаем ее только на время передвижения нашей или их радиостанции. Ничего подозрительного не замечали. Нет никаких оснований для таких предположений.

Я передал ему свой разговор с командующим.

- Да, не выполнять приказание нельзя, но выполнение грозит катастрофой. Знаете, я на вашем месте не выполнял бы приказания, не прекращал бы связи.

Поразмыслив немного, я решил обратиться к члену Военного совета корпусному комиссару П. А. Диброва. Он внимательно выслушал меня, спросил:

- Есть ли у нас такая радиостанция, через которую можно вести телефонный разговор со штабом армии?

- Да, есть. Это можно сделать с помощью или радиостанции 11-АК, или РАТ, - доложил я.

- Так вот что мы сделаем: через радиостанцию свяжемся по телефону со штабом. Я буду лично говорить с членом Военного совета армии о таких вещах, которые известны только нам двоим. Если ответы будут правильные, а голос будет знакомый, то опасения, что радиосвязь поддерживается с немцами, отпадут. Пусть кто-нибудь мне покажет, где эта радиостанция и как нужно вести переговоры.

Я поручил Н. Н. Захарову обеспечить переговоры члена Военного совета со штабом 11-й армии и был уверен, что они пройдут успешно и нам не придется прекращать связи со штабом армии.

Однако получилось так, как нельзя было ожидать. А произошло следующее: Диброва и Захаров пришли на радиостанцию РАТ. Захаров приказал дежурному оператору установить связь в телефонном режиме со штабом 11-й армии. Оператор, дав соответствующие указания механику, через несколько минут доложил, что связь готова. Диброва, взяв микрофон, передал в эфир позывные, назвал открыто себя и просил пригласить для переговоров члена Военного совета армии.

Армейская радиостанция повторила принятый разговор и ответила: "Сию минуту пригласим..."

Но эта минута длилась очень долго. Наши радисты, по приказанию Диброва и Захарова, несколько раз запрашивали армейскую станцию, скоро ли подойдут для переговоров. Вначале поступали ответы: "Ждите, за ним пошли". Так продолжалось около часа. Диброва не стал больше ожидать и, дав указание о том, чтобы его известили, когда будет член Военного совета армии на радиостанции, ушел в штаб. Наконец, армейская радиостанция совсем перестала отвечать на наши вызовы. Пытались вызвать их в телеграфном режиме на основной и запасной частотах. Все было тщетным, ответа не поступало. Предполагая, что у армейской радиостанции отказал передатчик, наши радисты все же не переставали ее регулярно вызывать. Они не хотели терять связи и надеялись, что приемник в армии их слышит. Чтобы не пропустить появления армейской радиостанции в эфире, были выделены четыре приемника, которые контролировали основную и запасную частоту связи. Результатов никаких. Только атмосферные помехи, да какая-либо случайная передача прослушивались в телефонных наушниках приемников.

Более двух суток велось такое наблюдение. Армейская станция не отвечала на наши вызовы. Десятки предположений высказывались по этому поводу. Мы терялись в догадках о причинах потери связи.

Как-то при встрече командующий спросил меня:

- Что, прекратили связь с фашистами? - он имел в виду радиосвязь со штабом армии.

- Да, штаб 11-й армии по каким-то причинам сам прекратил с нами связь. Вот уже двое суток они не отвечают на наши вызовы.

- Поняли, что нас не обманешь, поэтому и прекратили с нами связь. Вот вам еще урок, будьте бдительны и внимательны, учитесь анализировать и наблюдать явления.

Помню, что мне тогда довод командующего войсками показался неубедительным. Очевидно, думал я, у меня недостаточно развито политическое и оперативное чутье и поэтому я не понимаю командующего, а он, может быть, и прав. И передо мною тогда возникало много недоуменных вопросов. Почему радиостанция 11-й армии перестала отвечать на вызовы не сразу после того, как член Военного совета фронта начал переговоры, а спустя значительное время? Почему член Военного совета армии не подошел к радиостанции, хотя радисты утверждали, что за ним послали? Эти и другие подобные мысли давали основание для подтверждения правильности и логичности рассуждения командующего. Но вместе с тем вставали и другие вопросы и представлялся другой ход рассуждений. Могло быть, что в штабе оставалась одна радиостанция и она могла быть выведена из строя во время переговоров. Мог быть в этот период и пленен штаб армии, но тогда радисты хоть бы одно слово передали об этом факте. Все-таки я и мой заместитель Н. Н. Захаров склонялись больше к тому, что в штабе армии разрушена радиостанция.

Позже, после того как штаб 11-й армии вышел из окружения и мы встретились с начальником связи армии подполковником Медниковым, была установлена истинная причина прекращения связи. Оказалось, что радиостанция была цела и штаб армии в плен не попадал, что в первые дни радиосвязь была регулярной и злосчастные телеграммы были действительно подписаны генералом Морозовым.

Основанием для прекращения радиосвязи послужил разговор по радио корпусного комиссара Диброва. Когда в штаб доложили, что Диброва в открытом виде вызывает для переговоров члена Военного совета армии, пришли к выводу о том, что штаб и Военный совет фронта попали в плен и фашисты, используя фронтовую связь с армией, пытаются вести провокационные разговоры. Поэтому был отдан приказ о прекращении связи.

Вот так излишняя бдительность, с одной стороны, и неумение пользоваться радиосвязью, с другой, привели к прекращению связи в то время, когда в ней ощущалась острая нужда и когда техническая возможность ее осуществления была налицо.

Общеизвестно, что первые дни войны ознаменовались для наших войск большими трудностями. Это было характерным и для нашего Северо-Западного фронта.

В связи с неудачами руководство Северо-Западным фронтом было отозвано в Москву, в том числе: командующий - генерал-полковник Ф. И. Кузнецов, член Военного совета - корпусной комиссар П. А. Диброва и начальник штаба генерал-лейтенант П. С. Кленов.

Командовать войсками фронта стал генерал-майор П. П. Собенников (до этого командовавший 8-й армией), членом Военного совета был назначен дивизионный комиссар В. Н. Богаткин, а начальником штаба генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин.

С генералом Собенниковым я был знаком еще по службе на Дальнем Востоке. В приморской группе он командовал кавалерийской дивизией, а перед войной мы встречались в Прибалтике. Это был очень спокойный, уравновешенный человек, хорошо знающий военное дело. Всегда аккуратно одет, чисто выбрит, подтянут. Своим спокойствием он действовал очень благоприятно на окружающих. Первая моя встреча с новым командующим состоялась, когда штаб фронта переходил в Псков. С новым начальником штаба генерал-лейтенантом Ватутиным я тоже был несколько знаком раньше. Он всегда очень внимательно относился к организации управления и связи. Первый мой доклад генералу Ватутину был довольно продолжительным. Помню, я стремился охарактеризовать подробно состояние связи во фронте и армиях, показать недостаток частей и средств связи, отсутствие запасов имущества связи для восполнения потерь, которые при отходе войск были весьма значительны.

- Что вы предлагаете? - поставил передо мной вопрос начальник штаба.

Я ответил, что при организации управления следует учитывать возможности обеспечения связи. До тех пор, пока не будут полностью сформированы и укомплектованы фронтовые и армейские части связи, единственный выход - широкое использование местных средств. Кроме использования линий и узлов связи, нужно привлечь гражданских специалистов для восстановления разрушений, сформировать из них рабочие колонны и команды и обеспечить их питание наравне с военнослужащими. Нужно также изменить порядок перемещения штабов.

- Как же их перемещать? - последовал новый вопрос.

- Я считаю, что такой крупный штаб, как штаб фронта, должен располагаться в глубине и оттуда руководить войсками. Ведь нельзя считать нормальным такое явление, когда штаб фронта за неделю оборонительных действий шесть раз сменил районы своего расположения. При таком положении, даже при достаточном количестве полевых средств, нельзя добиться устойчивой связи. Нужно заблаговременно намечать и подготавливать районы для очередного перемещения штаба. Необходимо также регламентировать перемещение и расположение штабов армий, в противном случае местную связь нельзя эффективно использовать.

- А как вы оцениваете радиосвязь? - задал еще вопрос начальник штаба.

- Я считаю, что радиосвязь в наших условиях является основным средством, которое может обеспечить в сложных условиях управление войсками. Но, к сожалению, штабы не используют этот вид связи, бояться, что противник может обнаружить место расположения штаба по излучению электромагнитной энергии радиостанции, опасаются ложных передач противника. Тут же я рассказал случай, происшедший у нас с радиосвязью со штабом 11-й армии.

- Так вот, - резюмировал начальник штаба фронта, - все доводы ваши основательны, недостатков в управлении много, но управлять войсками нужно при всех обстоятельствах. Штабы должны более широко применять радиосвязь. Подготовьте материал для решения Военного совета о пайках для гражданских связистов. Не забывайте самолеты связи и подвижные средства, они тоже могут оказать большую пользу. Теперь наметим, какой же район целесообразно готовить для очередного перехода штаба фронта. После некоторых обсуждений Н. Ф. Ватутин дал указание подготовить для очередного перехода район Старой Руссы, а в качестве запасного района наметил г. Лугу. В отношении использования местной связи оба района были удобными.

В соответствии с этими указаниями я незамедлительно послал в район Старой Руссы полковника П. Ф. Семенихина с частью его полка, а в Лугу направил полковника К. Д. Дадерко (он исполнял обязанности моего заместителя). Наконец-то, подумал я, можно будет подготовить связь из нового района расположения штаба фронта. К сожалению, этого не получилось.

В результате отхода войск 8-й армии на Ригу и 27-й - на Опочку между ними образовался большой разрыв, неприкрытый войсками. Это позволило немецким войскам осуществить прорыв в сторону Пскова. Нахождение штаба фронта в Пскове становилось небезопасным. Было приказано подготовиться к переходу.

Я был уверен, что переход будет, как было заранее намечено, в Старую Руссу. Однако перед самым отъездом генерал Ватутин вызвал меня и сказал, что штаб фронта через два часа выступает в Новгород.

- Как в Новгород, ведь подготавливается для него место и связь в Старой Руссе? - воскликнул я.

- Знаю, но, к сожалению, изменить ничего не могу. Директивой Генерального штаба предписано перейти в Новгород. Здесь в Пскове мы больше оставаться не можем. Принимайте меры, перестраивайте связь.

Нелегкое это дело перестраивать связь, особенно когда в наличии нет средств. Часть их находится в Пскове, до ухода штаба их трогать нельзя. Часть средств в Старой Руссе, для того чтобы их снять и перебросить, нужно не менее суток. А штаб менее чем через полсуток будет в Новгороде.

Прошу разрешения выехать немедленно в Новгород и до прибытия в него средств связи из Старой Руссы "захватить" Новгородскую гражданскую контору связи и с ее помощью обеспечить связь штабу фронта. Решение одобрено. Мчимся с Н. П. Захаровым на предельной скорости в Новгород. Надо спешить, дорога каждая минута.

Вот и Новгород. Там уже находился майор В. В. Звенигородский. Он занят выявлением работ, необходимых для развертывания узла связи штаба фронта. Работы только выявляются, но не производятся, так как для этого нет ни сил, ни средств. Средства еще идут по дороге из Старой Руссы. Идем "оккупировать" Новгородскую контору связи. Начальником телеграфа оказался старый знакомый - Константин Иванович Шафров (он учился на курсах в Ленинграде, на которых я преподавал в 1939 г.).

Я коротко рассказал ему о том, что Новгородская контора должна обеспечить связь штаба фронта на протяжении одного-двух дней, пока не прибудут средства для развертывания нашего военного узла связи. Он правильно понял меня и тот же час отдал распоряжение о временном прекращении гражданских почтово-телеграфных операций и об установлении телеграфной связи по направлениям, необходимым для штаба фронта.

К приезду Военного совета и штаба фронта из Новгородской конторы уже была телеграфная связь с Генеральным штабом, со штабом Северного фронта, штабами армий и некоторых корпусов, а также с оперативной группой штаба, оставшейся в Пскове.

Генерал Ватутин был удивлен, что при полном отсутствии военных полевых средств связь для штаба фронта была обеспечена. Он тут же отдал распоряжение разместить основных работников оперативного и разведывательного управления в помещении почтового отдела конторы. Для работы командующего и начальника штаба был выделен кабинет директора телеграфа. Остальные отделы и управления размещались в различных районах города в зданиях военного ведомства. Так в течение суток управление войсками фронта обеспечивалось силами и средствами Новгородской конторы связи. Гражданские связисты неплохо справлялись с этой задачей.

Затем прибывшими из Старой Руссы средствами был развернут военный узел связи, и штаб фронта освободил Новгородскую контору связи.

Работать приходилось в трудных условиях. Штабы всех командных инстанций перемещались слишком часто и в большинстве случаев недостаточно организованно. Расстояния между ними были очень большими. Недостаток частей связи был весьма ощутим, а мы еще несли значительные потери в личном составе. Так, в боях под Телынаем был почти полностью уничтожен отдельный батальон связи 12-го механизированного корпуса. Работавшая в районе Рокишкиса по оборудованию узла связи фронта отдельная кабельно-шестовая рота не успела своевременно переправиться через Западную Двину и осталась на территории, занятой противником.

Следует сказать несколько слов об этой роте. Когда было установлено, что штаб фронта не будет располагаться в Рокишкисе, то командир роты лейтенант Жабин получил распоряжение снять все построенные ротой линии и после этого двигаться на Даугавпилс. Пока рота снимала линии, передовые части противника захватили Даугавпилс. Рота оказалась на территории, занятой противником. Лейтенант Жабин не растерялся и решил во что бы то ни стало пробиться к своим. Рота под его командованием стала продвигаться в направлении Дрисса - Полоцк. Двигались только ночью, иногда в колонне фашистских войск по команде вражеских регулировщиков. Помогало знание лейтенантом Жабиным немецкого языка и то, что бойцы роты были переодеты в обмундирование бывшей литовской армии (в Рокишкисе находился интендантский склад бывшей литовской армии, и, чтобы этот склад не достался врагу, бойцы уничтожили его, предварительно взяв обмундирование для своей роты). Знание немецкого языка позволило Жабину объясняться с регулировщиками, отвечать на их вопросы и спрашивать, куда ведет та или иная дорога. Днем рота не рисковала показываться на дороге. Отсиживались в лесу. Так, принимая все меры предосторожности, рота Жабина шла несколько дней по территории, занятой противником и вышла в районе Полоцка на территории своих войск. Рота не потеряла ни одного человека и сохранила все машины и имущество связи, кроме шестов, которые были брошены с целью маскировки. В немецко-фашистской армии шестовые линии не применялись, и они могли сразу же выдать принадлежность роты.

Действия роты Жабина - один из многих примеров, характеризующих настроение советских войск, их самообладание и находчивость в сложных условиях боевой обстановки.

Иногда части связи несли потери в личном составе вследствие того, что они использовались не по назначению. Так, школа младшего комсостава фронтового полка связи несколько суток вела боевые действия в районе Даугавпилса как стрелковое подразделение, при этом она понесла значительные потери убитыми и ранеными. Много потерь было и в отдельном батальоне связи 11-й армии, пробивавшемся вместе со штабом армии из окружения в районе Полоцка. Немало погибло связистов и из подразделений и частей стрелковых, танковых войск и артиллерии.

В первые дни войны большие потери были и в имуществе связи, особенно проводных кабельных линий, которые из-за быстрого отхода наших войск связисты не успевали снимать. Пополнять же потери в личном составе и возмещать утраченное имущество не представлялось возможным. Запасов имущества на фронтовом складе связи было ничтожно мало. Ко всему этому необходимо добавить систематическое разрушение линий и узлов общегосударственной связи авиацией противника.

Таким образом, потребности в связи возрастали, а возможности их обеспечения резко сокращались. Для того чтобы представить трудности в обеспечении связи, достаточно сказать, что по существовавшим тогда оперативным нормам для связи между штабом фронта и штабом армии предусматривался отдельный линейный батальон численностью свыше 300 человек, фактически же в первые дни войны на нашем фронте для этой цели в лучшем случае выделялся взвод в количестве 12 - 15 человек или команда в составе 6 - 8 человек. Точно такая же картина была с обеспечением связи между штабом армии и штабами корпусов.

Выручали в это время гражданские связисты. Я уже указывал, что с их помощью обеспечивалась связь при нахождении штаба фронта в Даугавпилсе и Новгороде. Они оказывали большую помощь и во многих других случаях. За счет Псковской и Новгородской контор удалось пополнить полк связи телеграфистами. Из гражданских специалистов-линейщиков сформировали рабочие колонны для восстановления разрушенных противником линий связи. Помню, такие колонны были в Пскове, Острове, Шимске, Старой Руссе, Дно, Новгороде и других пунктах.

За счет гражданских предприятий связи удавалось даже пополнять запасы строительных материалов и имущества связи для укомплектования частей связи. Так, конторы связи в Резекне, Пскове, Опочке, Острове передали нам десятки тонн стальной и медной проволоки, несколько сот телефонных аппаратов и некоторое количество коммутаторов малой емкости. Конечно, имущество гражданских контор связи было менее удобным по сравнению с полевым, но при том остром недостатке, который ощущался в средствах связи, оно с успехом использовалось даже в тактических звеньях управления, не говоря уже о крупных штабах.

Известную помощь оказывали нам и связисты Северного фронта (ЛенВО){52}. В полосе действия войск нашего фронта оказались вспомогательные узлы этого фронта в Пскове, Шимске и Чудове. Вначале начальник связи Северного фронта генерал И. П. Ковалев предполагал их закрыть, но по моей просьбе узлы были оставлены; они во многом способствовали обеспечению связи при ведении боевых действий войсками нашего фронта на рубеже р. Великой и восточнее его.

Ставка Главного Командования была очень обеспокоена прорывом войск противника на псковском направлении, так как это создавало угрозу Ленинграду. Чтобы задержать противника на рубеже р. Великой в распоряжение нашего фронта были переданы два стрелковых (41-й и 22-й) и один механизированный (1-й) корпуса.

1-й механизированный корпус прибыл к нам с Северного фронта. Это было очень хорошо укомплектованное, боеспособное, весьма подвижное соединение, обладающее большой ударной силой. На нашем фронте перед 1-м механизированным корпусом была поставлена задача нанести контрудар по наступавшему противнику, захватить г. Остров и восстановить положение по рубежу р. Великой. Вначале корпус действовал успешно, ему даже удалось захватить Остров. Затем боевые действия в этом районе стали протекать с переменным успехом.

Развитием боевых действий по восстановлению положения на рубеже р. Великой и освобождением Острова интересовался Генеральный штаб, а иногда поступали звонки и из приемной И. В. Сталина. Со штабом корпуса радиосвязь тогда работала сравнительно устойчиво. Информации из штаба поступали более или менее регулярно.

К исходу дня были получены донесения о значительных потерях с обеих сторон. Затем связь с корпусом вдруг прекратилась. Корпусная радиостанция передала обычный сигнал "связь кончаю" (СК); больше на наши вызовы не отвечали. Мы внимательно следили за работой корпусной радиостанции, слушали ее на нескольких приемниках. Пытались также прослушать работу в корпусной радиосети, по которой обеспечивалась связь штаба корпуса с дивизиями. Ничего не получилось.

Между тем из Генерального штаба все чаще поступали запросы о положении 1-го мехкорпуса. И. В. Сталин лично вызвал командующего фронтом генерал-майора Собенникова и попросил доложить о действиях и положении корпуса. Командующий доложил сведения, имевшиеся в штабе фронта, но они были трех-четырехчасовой давности. Сталин требовал более поздних сведений. На это командующий ответил, что с корпусом прекратилась связь и новые сведения не поступают. Сталин приказал принять все необходимые меры, чтобы установить связь с корпусом, добавив, что исход боевых действий корпуса имеет большое значение.

Командующий вместе с начальником штаба вызвали меня и приказали принять все меры по установлению связи с корпусом.

Дело происходило ночью. Направить в район боевых действий самолет связи не представлялось возможным - не было тогда у нас летчиков, умевших летать в ночное время. Район боевых действий корпуса находился от штаба фронта в 250 с лишним километров, так что, если послать туда для связи автомашину, понадобилось бы 8 - 10 часов, а за это время обстановка могла серьезно измениться. Пришла мысль использовать вспомогательные узлы, организованные на линиях проводной связи. Один узел находился в районе Уторгоша, второй - в районе Шимска, а третий - в районе Сольцы. С этими узлами была проводная связь от штаба фронта. Вызвал начальников узлов и приказал направиться на автомашинах в район боевых действий корпуса, найти любого командира и предложить ему немедленно выехать на узел связи для доклада обстановки Военному совету фронта. Расстояние от первого и третьего узлов до района боевых действий - километров 40 - 50, от второго - 80 - 90, т. е. в несколько раз меньше, чем от штаба фронта.

Доложил командующему и начальнику штаба. Они одобрили это мероприятие. Из Москвы все время поступали запросы о действиях 1-го механизированного корпуса.

Между тем наши представители делали свое дело. Капитану А. П. Бортнику - начальнику Шимского узла - удалось часа через полтора найти и доставить на узел связи одного из командиров подразделений механизированного корпуса. Этого командира тотчас же связали с командующим фронтом. Но, к сожалению, он оказался работником тыла корпуса и не мог достаточно полно доложить обстановку. Он знал, что корпус, понеся большие потери, отошел на восток от рубежа р. Великой.

Вскоре старшина со второго узла связи доложил, что ему удалось в районе боевых действий найти заместителя командира одной дивизии. Этого командира также связали с командующим фронтом. Он доложил более обстоятельно положение корпуса.

Затем наши представители с узлов связи, уже зная точно, где находится район боевых действий, сравнительно легко разыскали и пригласили для доклада обстановки несколько офицеров корпуса. Положение было детально доложено в Ставку Главнокомандования.

В первой половине июля штаб нашего фронта посетили Маршал Советского Союза Климент Ефремович Ворошилов и секретарь ЦК ВКП(б) Андрей Александрович Жданов. Ворошилов в то время был Главнокомандующим, а Жданов - членом Военного совета Северо-Западного стратегического направления. В ходе доклада Военного совета о положении войск Северо-Западного фронта маршал Ворошилов приказал подробно осветить состояние дела с управлением и связью. Спешно вызвали меня. Захватив необходимые документы, я прибыл и представился главнокомандующему.

В этот момент как раз со связью штаба фронта дело обстояло неплохо. Обеспечивалась проводная и радиосвязь по всем направлениям. Штаб 11-й армии располагался в районе Дно; проводная связь с ним была по двум направлениям: через Старую Руссу и через Валдай. Штаб 27-й армии находился в Холме, с ним также была связь по двум направлениям: через Старую Руссу и через Валдай. Штаб 8-й армии разместился в районе Таллина, с ним связь поддерживалась через Ленинград, Нарву. С Генеральным штабом тоже была устойчивая проводная связь по трем направлениям. Поэтому при докладе я сказал, что, несмотря на недостаток сил и средств, связь штаба фронта с армиями и соединениями, непосредственно подчиненными фронту, имеется и действует относительно устойчиво.

- Да, связь устойчивая, а как обстоит дело со связью в войсках, внизу? Вот о чем вы нам доложите.

- Внизу в войсках связь работает плохо: не хватает средств, армейские части не развернуты, в корпусных и дивизионных частях связи имеются значительные потери в людском составе и в имуществе связи, - докладывал я.

- Помогать им нужно. Вы, наверное, в первую очередь забираете средства для своей фронтовой связи, а затем уже, что остается, дается войскам, сказал Ворошилов.

- Помогаем и войскам, товарищ Маршал Советского Союза, но ресурсы очень скудные, совершенно нет запасов, особенно плохо обстоит дело с радиостанциями. Ведь мы даже половины не имеем того, что положено, продолжал докладывать я.

- Вы понимаете, не может сейчас государство дать столько техники, сколько требуется. Нужно уметь обеспечить связь и при недостатке средств. Вы участвовали в гражданской войне? Помните, как тогда устанавливали связь? Нет техники, так связь поддерживали на крестьянских подводах, конными ординарцами, комсомольцы доставляли донесения из войск. Надо инициативу проявлять, а не ожидать технику.

Я не говорю, что совсем без техники, но нужно ее экономно использовать, беречь.

- Трудно на такой войне уберечь технику. Вот, например, только три дня тому назад батальону связи 41-го корпуса выдали 150 км кабеля, а вчера получено донесение, что почти весь этот кабель утерян при отходе корпуса.

- Это безобразие! Как можно допустить! Потерять полтораста километров кабеля за сутки. Вы хоть расследовали это дело?

- Так точно, расследовал. Батальон связи вынужден был вести арьергардные бои, прикрывая отход частей, и не мог снять развернутые линии. Очень поспешным был отход наших частей.

- Это тоже безобразие! При ограниченных средствах связи использовать батальон связи как стрелковую часть. Нужно запретить такую практику, товарищ Собенников, - сказал Ворошилов, обращаясь к командующему фронтом.

После этого Ворошилов заметил, что командование фронта очень далеко находится от войск. Он рекомендовал организовать передовой пункт управления, располагая его ближе к войскам на направлении главного удара.

После отъезда К. Е. Ворошилова и А. А. Жданова командующий и начальник штаба наметили передовой пункт управления в районе Шимска в 60 км к юго-западу от Новгорода.

Для нас, связистов, организация этого пункта добавила работы. Нужно было обеспечить связь фронта уже с двух пунктов, в то время как средств едва хватало для организации связи только с одного. Хорошо, что место для передового пункта управления оказалось выгодным в отношении связи. В Шимске был достаточно развитый узел гражданской связи и туда же переместился из Пскова вспомогательный узел связи, возглавлявшийся капитаном Бортником. Некоторые средства и силы для узла связи передового пункта были выделены из фронтового полка связи (радиостанция, телеграфная аппаратура, а также линейный взвод).

Организация связи с этого пункта управления поручалась заместителю начальника войск связи полковнику Николаю Степановичу Матвееву. Организация передового пункта управления оказалась весьма кстати.

Немецко-фашистские войска всемерно стремились к Ленинграду. Вначале они сделали попытку прорваться в Псков вдоль Ленинградского шоссе на Лугу. 14 июля гитлеровцы подошли к Луге,

но, встретив организованное сопротивление войск Северного фронта, дальше продвинуться не могли.

Вторую попытку прорыва к Ленинграду противник предпринял в направлении Остров, Новгород. Здесь наступал 56-й моторизованный корпус, его передовые части вышли в район западнее Шимска. Оборонявшиеся в этом районе войска 11-й армии нанесли мощный контрудар из района Уторгош на Сольцы и Дно. Контрудар был поддержан нашей авиацией, наносившей удары по танковым колоннам и скоплениям вражеских войск на дорогах. В результате этих ударов вражеская танковая дивизия была отрезана от основных сил корпуса, разгромлены тылы 56-го моторизованного корпуса. Успешное наступление противника сменилось паническим бегством. За четыре дня противник был отброшен войсками 11-й армии на 40 км к западу. 8-я дивизия, значительно утратив свою боеспособность, с трудом вырвалась из окружения.

В это время нашими войсками были захвачены трофеи в виде боевой и специальной техники, автотранспорта и другого военного имущества. В числе трофеев было и имущество связи. Помню, капитан Бортник прислал в Новгород 13 автомашин, загруженных трофейным тяжелым полевым многожильным кабелем. Это были первые наши трофеи, захваченные у немецко-фашистской армии.

В период контрудара командующий фронтом генерал Собенников осуществлял руководство боевыми действиями, находясь на передовом пункте управления в районе Шимска. Этот район часто подвергался ударам авиации и обстрелу дальнобойной артиллерией противника.

Полковник Н. С. Матвеев, обеспечивавший связь на передовом пункте, рассказывал об обстановке в этом районе. Ежедневно по три-четыре раза район подвергался бомбардировке. Как-то раз в результате налета авиации на железнодорожную станцию Шимск бомбы упали на эшелон с артиллерийскими снарядами и эшелон с бензоцистернами. Цистерны взорвались, огромные облака огня и дыма поднялись высоко в небо, рвались артиллерийские снаряды, осколки разлетались в разные стороны. Командиры, бойцы воинских частей, железнодорожники стремились потушить пожар, пренебрегая опасностью, они старались отцепить уцелевшие вагоны, переводя их в безопасное место.

Бомбы часто падали и непосредственно в районе передового пункта управления. В целях защиты личного состава от осколков были выкопаны в земле щели, а для укрытия радиостанций - котлованы. В результате потерь в личном составе и в средствах связи на пункте управления почти не было.

Несмотря на тяжелую обстановку, связь передового пункта обеспечила командующему фронтом возможность осуществлять управление войсками при контрударе. Связь с 11-й армией, наносящей контрудар, поддерживалась по радио, проводными и подвижными средствами. Также поддерживалась связь со штабом фронта, с Генеральным штабом, штабами 27-й и 48-й армий, а также со штабами соседних фронтов. Она осуществлялась через узел связи Фронта, находившийся в Новгороде.

Обеспечению устойчивой работы связи в это время способствовала самоотверженная работа гражданских связистов. Несмотря на бомбардировки и обстрелы, ни один из них не оставил своего поста. Надсмотрщик Медведевского отделения связи Михаил Георгиевич Востряков неоднократно восстанавливал линию связи под артиллерийским огнем и во время вражеских авиационных налетов. Он погиб от осколка фашистской бомбы. Смерть застала его, когда он, стоя на железных когтях на телеграфном столбе, закреплял провод к изолятору. По нашему представлению он посмертно был награжден орденом Красного Знамени.

Начальник Шимского отделения связи Максим Гордеевич Загороднюк и его сестра Аня Загороднюк, старшая телефонистка междугородней телефонной станции, показывали личный пример мужества и добросовестного отношения к делу. Начальник отделения почти круглыми сутками работал над восстановлением поврежденной связи, а его сестра бессменно дежурила у коммутатора. Она не оставила своего поста даже в минуты смертельной опасности (в здание телефонной станции попал артиллерийский снаряд, и оно грозило рухнуть). Брат и сестра Загороднюк были также по нашему представлению награждены орденами.

За отличное обеспечение связи в боевых условиях награды были вручены гражданским связистам: Михаилу Александровичу Теребилину, Виктору Петровичу Городкову, Альберту Августовичу Праксу и Марии Петровне Бабановой.

С подъемом, инициативно работали и военные связисты. Они выполняли весьма большую, сложную задачу. Как-то командующий фронтом мне сказал: "Петр Михайлович, скажите, ваши связисты когда-нибудь отдыхают? В любое время суток я слышу одни и те же голоса, особенно Матвеева, Бортника, Шмарлина, Загородшока. Мне кажется, что они работают без отдыха". Это соответствовало действительности, тогда связисты не думали об отдыхе, главное для них было обеспечить работу связи, которая нарушалась противником очень часто.

За обеспечение связи фронта в период контрудара полковник Н. С. Матвеев, капитан А. П. Бортник и некоторые другие военные связисты были награждены орденами Советского Союза.

Успешный контрудар 11-й армии западнее Шимска ликвидировал первую угрозу прорыва немецко-фашистских войск к Новгороду и позволил на некоторое время стабилизировать участок фронта западнее Шимска.

Однако на остальных участках войска нашего фронта медленно, с упорными боями отступали с рубежа Порхов - Ново-Ржев к линии Старая Русса - Холм. В последующем на новгородском направлении противник стал сосредоточивать крупные силы, создавая угрозу глубокого обхода Ленинграда с юга. В связи с этим перед нами встала необходимость подготавливать новый район для размещения штаба фронта. Вначале наметили было Крестцы (в 100 км юго-восточнее Новгорода), а затем генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин окончательно утвердил район Валдая.

Примерно в это же время в состав нашего фронта была передана из резерва Ставки 34-я армия. Эта армия предназначалась для нанесения контрудара из района южнее Старой Руссы в направлении на Дно, т. е. во фланг и тыл главным силам противника, сосредоточенным на новгородском направлении. Для руководства войсками при этом контрударе намечалась организация вспомогательного пункта управления в районе Демянска.

Надо сказать, что к тому времени количество частей связи фронта несколько увеличилось. Прибывали отмобилизованные во внутренних военных округах роты и батальоны связи, почтовые учреждения, прибыл в Новгород даже отдельный полк связи, сформированный в Московском военном округе. Для укомплектования армейских частей связи частично использовались батальоны связи стрелковых корпусов, которые как командные инстанции были упразднены 15 июля 1941 г. Но по-прежнему недоставало имущества связи для пополнения потерь и укомплектования новых частей связи. Плохо обстояло дело с автотранспортом во всех частях связи. Его было недостаточно для подвижности частей связи, а имеющийся был сильно поношен. Недоставало запасных частей и авторезины.

Не ощущалось заметного перелома в отношении связи со стороны общевойсковых штабов. По-прежнему во многих случаях штабы дивизий и полков перемещались без учета возможности установления связи. Все еще недостаточно использовалась радиосвязь.

Отрицательно сказалось на организации управления и связи в армиях упразднение корпусного звена управления. Дело заключалось в том, что в каждой армии в три-четыре раза возросло количество подчиненных инстанций (армия в своем составе стала иметь вместо двух-трех корпусов - шесть девять дивизий), количество же средств связи оставалось прежним, рассчитанным на обеспечение управления армии, имеющей корпусную организацию. К тому же нужно добавить, что армии в то время действовали в широких полосах, достигавших нескольких сотен километров, вследствие чего расстояние между пунктами управления армии и дивизии были очень большими. В ряде случаев невозможно было на такие расстояния обеспечить устойчивую радиосвязь из-за недостаточной мощности радиостанций штабов дивизий. Таким образом, резко ухудшились условия организации и обеспечения управления войсками, не говоря уже о том, что нарушалась выработанная в мирное время и привычная для войск система управления.

В начале августа войска Северо-Западного фронта силами 48-й и правофланговыми соединениями 11-й армии вели бои на Лужской оборонительной полосе. Одновременно подготавливался оборонительный рубеж западнее и юго-западнее Новгорода. На центральном направлении из района Старой Руссы силами 34-й и частично 11-й армий подготавливался мощный контрудар в северо-западном направлении. На левом крыле в направлении Холма вела оборонительные действия 27-я армия, взаимодействуя с 22-й армией Западного фронта.

Связисты фронта заблаговременно подготавливали связь на новгородском оборонительном рубеже. Телеграфно-строительная рота построила несколько десятков километров суррогатных проводных линий на карликовых столбах высотой 1,5 - 2 м, на которых подвешивалась сенопрессовальная проволока. В качестве изоляторов на таких линиях применялись фарфоровые ролики, а иногда - куски авторезины. Зная, что в войсках, которые должны оборонять рубеж, ощущается острая нужда в проводных линейных средствах, мы старались этой работой помочь им.

Однако наши старания оказались безуспешными. Войска, оборонявшие лужскую полосу, после ожесточенных боев под натиском почти в три раза превосходящего противника вынуждены были отойти и не задержались на подготовленном рубеже. Построенные линии не были использованы.

Обеспечение связи с группой войск, предназначенной для осуществления удара, затруднялось тем, что в районе сосредоточения 34-й армии и в направлении ее наступления почти не было местных постоянных линий связи, кроме коротких линий низовой связи к сельсоветам. Между тем для строительства новых линий недоставало проволоки, крючьев и изоляторов, не было заранее заготовленных столбов. Приходилось демонтировать провода на многопроводных линиях, а в качестве столбов использовать бревна от разобранных крестьянских сараев. Помню, такую линию строили от села Залучье в направлении Жукове, Виджа. Это строительство тогда составляло большое событие: нужно было построить линию в короткий срок, почти не имея средств, силами недостаточно подготовленной строительной роты.

К началу осуществления контрудара связь с передового пункта управления фронта была подготовлена. Она была установлена проводными и радиосредствами со штабами всех армий, кроме 48-й (штаб 48-й армии до отхода поддерживал связь со штабом фронта, а в период отхода эта армия была подчинена Северному фронту), с Генеральным штабом. Одновременно была подготовлена связь из района Валдая, куда к этому времени перешел штаб фронта.

Контрудар наших войск сначала проходил относительно успешно. В первые дни нашим войскам удалось продвинуться вперед до 60 км и создать угрозу охвата группировки противника, рвавшейся к Ленинграду через Новгород и Чудово.

Однако этот успех не удалось развить. Недоставало авиации и средств противовоздушной обороны. Не было мощного второго эшелона в 34-й армии, позволявшего наращивать силу удара. Немецко-фашистские войска навалились на 34-ю армию всей мощью своей авиации, которая из-за слабости нашей противовоздушной обороны действовала почти безнаказанно. В последующие дни вражескому командованию удалось спешно перебросить в этот район несколько отборных моторизованных и танковых дивизий и изменить соотношение сил в свою пользу. С трудом отражая сильные танковые и воздушные удары врага, войска 34-й армии с боями отходили на рубеж р. Ловать, где фронт наших войск стабилизировался на многие месяцы.

Неожиданное и весьма быстрое оставление войсками нашего фронта района Новгорода и недостаточно эффективный контрудар 34-й и 11-й армий из района юго-восточнее Старой Руссы послужили причиной освобождения генерала Собенникова от командования фронтом. Вместо него командующим Северо-Западным фронтом был назначен генерал-лейтенант Павел Алексеевич Курочкин.

Собенников представил меня новому командующему.

- Кое-что я о нем тоже знаю, - с улыбкой заметил новый командующий, еще во время советско-финляндской войны мне было известно, что есть такой связист, мой однофамилец, а сейчас вот судьба свела для совместной службы. Что же, будем работать дружно, дело у нас общее, большое и ответственное.

К сожалению, мне не удалось тогда работать с Павлом Алексеевичем вместе. Случай, происшедший в день вступления его в должность командующего фронтом, изменил прохождение мною службы.

22 августа, во второй половине дня в воздухе появилась группа самолетов. Пролетая над Демянском, группа разделилась на две половины. Одна из них, пролетев над городом, пошла на посадку на аэродром. Другая, сделав заход, принялась бомбить Демянск. Слышны взрывы бомб. Один, другой, третий... Но странно, не было слышно сигнала воздушной тревоги. Как потом было выяснено, группа немецко-фашистских самолетов пристроилась в хвост нашим самолетам, возвращавшимся на аэродромы после выполнения боевого задания, а потому эта группа не была своевременно опознана постами нашей противовоздушной обороны. Я находился в это время на узле связи и вел переговоры по Бодо с Николаем Демьяновичем Псурцевым (он был тогда заместителем начальника Главного управления связи Красной Армии). Вдруг мощный взрыв бомбы. Стекла вместе с рамами разлетаются вдребезги. Телеграфные аппараты, столы, стулья, опрокидываются, людей какой-то неведомой силой отбросило в сторону. Меня тоже швырнуло к стене, одновременно, словно горячим железом, резануло в левую ногу. Я подал команду: "В щели!" И тут же почувствовал жгучую боль. Кровь обильно сочилась сквозь брюки и заливала сапог. Оказавшиеся здесь шифровальщики отдела помогли мне сделать перевязку и отвели в полевой госпиталь. Вместе со мною был ранен дежурный по связи и несколько девушек телеграфисток, дежуривших в это время на телеграфе узла связи. В числе их была телеграфистка, обеспечивавшая мне связь с Москвой.

Лечение в госпитале затянулось. За это время в должности начальника войск связи был утвержден мой заместитель полковник Н. С. Матвеев, а я получил новое назначение. К сожалению, мне не удалось снова вернуться на свой Северо-Западный фронт.

По излечении я был назначен начальником кафедры связи в Военную академию им. М. В. Фрунзе, тем не менее не переставал внимательно следить за ходом боевых действий фронта. Мне хотелось знать, правильны ли мои суждения о причинах неустойчивой работы связи и целесообразности мероприятий, которые мы с работниками управления связи намечали и частично осуществляли в первый период войны. Волновала меня и судьба сослуживцев, вместе с которыми переживали первые тяжелые дни войны и горечь неудач.

Штаб нашего Северо-Западного фронта после моего ранения несколько дней находился в Никольском рыбсовхозе (в 10 км северо-восточнее Валдая), а затем перешел в район Долгие Бороды. В этом районе он располагался несколько месяцев. Это обстоятельство во многом способствовало налаживанию устойчивой связи фронта с Генеральным штабом, штабами армий и соседними фронтами.

В сентябре 1941 г. войска фронта, понеся большие потери, ценой больших усилий остановили врага на рубеже: оз. Ильмень, ст. Лычково, Б. Замостье, озера Валье и Селигер до г. Осташкова. Наступило некоторое затишье, продолжавшееся почти до конца 1941 г. В связи с этим штабы армий тоже длительное время не меняли мест расположения, что также создавало благоприятные условия для организации фронтовой связи.

Главное же заключалось в том, что к концу 1941 г. части связи фронта и армий почти полностью были развернуты, укомплектованы имуществом связи, постоянно накапливали опыт и овладевали мастерством организации и обеспечения связи в условиях боевой обстановки.

Значительно улучшилось эксплуатационное обслуживание общегосударственной связи со стороны предприятий Народного комиссариата связи, также приобретших опыт обслуживания стационарных сооружений связи (линий, узлов связи) в военных условиях. К тому же они были усилены частями связи, выделяемыми в распоряжение Наркомата связи. Таким образом, условия организации и обеспечения связи на Северо-Западном фронте по сравнению с начальным периодом войны резко улучшились.

Я изучал систематически официальные документы Главного управления связи Красной Армии, касающиеся связи Северо-Западного фронта. Содержание этих документов интересовало меня, поскольку я считал связь этого фронта своим близким, родным делом и всякое ее улучшение меня радовало, кроме того, я изучал боевой опыт для правильного обучения слушателей академии и для военно-научной работы.

Эти документы свидетельствовали, что средняя устойчивость работы проводной связи на Северо-Западном фронте в 1942 г. была очень высокая и составляла 98%, а в начальный период она снижалась до 50%. Качество связи СЗФ я сравнивал с состоянием ее на других фронтах, на которых условия были почти аналогичны. Устойчивость связи нашего фронта оказывалась выше, чем, например, на Калининском и Волховском фронтах, где в это же время она составляла 95 %.

Анализировал я и причины нарушения проводной связи авиацией противника. В этом отношении получалась весьма интересная картина. В начальный период разрушения сооружений связи (линий и узлов) авиацией противника являлись главной причиной нарушения устойчивости связи; по своей продолжительности они достигали 40% времени работы связи. Совершенно по-другому складывалась обстановка в 1942 г. Из 23 тыс. учтенных часов работы связи фронта приходилось всего 170 часов, или 0,7% перерывов связи, вызванных бомбардировками вражеской авиацией. Еще большие изменения обнаруживались при анализе данных за 1943 г. Так, из 20 тыс. часов работы фронтовой связи лишь 60 часов приходилось за счет повреждений авиацией противника, или 0,3%.

Такое резкое снижение перерывов фронтовой связи от воздействия авиации противника обусловливалось рядом обстоятельств. Прежде всего оно произошло благодаря обеспечению связи с каждым штабом не по одному, как это было в начале войны, а по нескольким направлениям. Такая возможность появилась, когда строительными частями связи были построены дополнительные обходные линии, организованы вспомогательные узлы и контрольно-испытательные пункты.

Сокращение времени и перерывов связи получалось за счет улучшения качества эксплуатационного обслуживания линии связи и быстроты ликвидации разрушений, производимых вражеской авиацией. Эта возможность создалась в результате наличия полного комплекта фронтовых и армейских эксплуатационных частей связи и приобретения ими необходимого опыта.

Безусловно, известную роль в этом отношении играл тот факт, что господства вражеской авиации в воздухе уже не было, происходило непрерывное нарастание активности нашей авиации и совершенствование противовоздушной обороны.

Необходимо оговорить, что данные, характеризующие устойчивость проводной связи фронта в 1942 и 1943 гг., относятся преимущественно к периодам оборонительных действий. Во время же наступательных операций, а их на Северо-Западном фронте было немало, естественно, устойчивость связи несколько снижалась, но в среднем была не ниже 85 - 90% применительно к связи со штабом армии и соседних фронтов. Что же касается связи с Генеральным штабом, то ее устойчивость вообще не снижалась и во время наступательных операций. Такая стабильность связи объяснялась тем, что штаб фронта почти не менял района своего размещения. Только однажды на некоторое время он выдвигался под Осташков, а затем опять возвратился в район Долгие Бороды.

Кстати сказать, вражеская разведка не могла точно определить расположение штаба СЗФ, несмотря на то что он около года находился в одном и том же районе. Как потом выяснилось, противник считал, что штаб находился в районе Валдая. Скрытность расположения штаба обеспечивалась хорошей маскировкой против наблюдения с воздуха (штаб располагался в большом лесу), радиомаскировкой (все радиостанции большой и средней мощности были удалены от штаба на 20 - 25 км и размещались рассредоточение). Тот факт, что штаб фронта не был обнаружен, объясняется и высокой дисциплиной штабных командиров, личного состава частей связи, инженерных и комендантских частей, обслуживавших штаб.

Итак, в организации связи Северо-Западного фронта следует выделить два периода.

Накануне войны связь на театре военных действий не была достаточно подготовлена в соответствии с требованиями войны. Фронтовые и армейские части связи содержались в ограниченном количестве и были неполностью укомплектованы имуществом связи. Командиры и штабы недостаточно представляли себе трудности организации связи в сложных оперативных условиях. В итоге в начальный период войны связь фронта и армий действовала неустойчиво, что отрицательно сказывалось на управлении войсками.

В последующем, по мере развертывания и укомплектования фронтовых и армейских частей связи, приобретения ими боевого опыта, а также более внимательного отношения к организации связи со стороны командиров частей и руководителей штабов, качество связи непрерывно возрастало и полностью обеспечивало управление войсками в весьма сложных оперативных условиях Северо-Западного фронта.

Части связи фронта, начальники связи всех степеней, гражданские связисты во время войны проявляли мужество и стойкость, совершенствовали свое мастерство, обеспечивали связь в условиях тяжелых оборонительных сражений и сложных наступательных операций. Их скромный, порой незаметный, ратный труд во многом способствовал разгрому немецко-фашистских войск.

Р. С. Терский

Авиационные связисты фронта

Мне хочется в этой небольшой статье рассказать о боевой работе авиационных связистов Северо-Западного фронта, участником или свидетелем которой мне пришлось быть.

Начальником связи ВВС Северо-Западного фронта был подполковник Дмитрий Власович Хрусталев, и его же при создании в 1942 г. 6-й воздушной армии назначили начальником связи этой армии.

Помощниками работали: по проводной связи - майор Н. С. Его ров, по радио - сначала майор М. А. Бритван, а потом автор статьи, по ВПУ инженер-капитан В. С. Колесников, по материально-техническому обеспечению инженер-капитан В. М. Лапшин, офицером радиосвязи был старший лейтенант В. Т. Салюков.

Отдел связи 6-й воздушной армии был маленький, все работали напряженно, дружно и слаженно. Круг вопросов, решаемых связистами, был очень широк и объемен, часто возникали ситуации, не известные нам по опыту мирного времени, а необходимый военный опыт мы еще не накопили.

Штаб 6-й воздушной армии обслуживала сначала 19-я отдельная рота связи (командир старший лейтенант С. Т. Мартыненко), затем - батальон и, наконец, - 6-й отдельный полк связи (командир майор С. П. Давыдов, начальник штаба капитан А. И. Пелевин).

Работу узла связи возглавлял капитан И. М. Андрошкин, дежурными по связи были лейтенанты Н. М. Бирюков, А. Н. Привалов и М. П. Ухъянкин. На аппаратах БОДО, связывавших нас со штабом ВВС (Москва), работали телеграфистки Люба Густодымова, Тося Васильева, Зина Лосикова, на остальных телеграфных связях на СТ-35 - Нина Шаханова, Аня Хорева, Аня Егорова, сестры Вера и Шура Антипины, Маша Пичугина, механики телеграфа Иван Павленко, Леонид Коньков, Николай Костин, телефонистки Тося Ефимова, Аня Коновалова и многие другие.

Начальником отдельной мастерской связи, выполнявшей трудную и очень нужную работу по восстановлению и ремонту средств связи, был старший лейтенант М. П. Абанин. Начальниками и помощниками начальников связи авиационных соединений и районов авиационного базирования в разное время служили подполковники А. Ф. Ратушняк и В. М. Сонин, майоры В. Г. Батуров, П. М. Головкин, Н. В. Иосько, Г. И. Махорин, Л. М. Юмин, капитаны М. В. Котов, С. Т. Мартыненко, А. И. Пелевин, Ф. И. Самойлов, Г. И. Шевченко, инженер-капитан М. П. Самарин и др. Майор В. Г. Батуров, начальник связи 242-й ночной бомбардировочной авиационной дивизии, проявил инициативу в установке на самолете У-2, не имевшем никаких средств радиосвязи, самолетную радиостанцию РСБ для передачи с борта У-2 разведывательных данных и метеоданных, для обеспечения боевой работы дивизии ночью. Сам бывший штурман, В. Г. Батуров неоднократно летал на этом экспериментальном У-2. Однако вследствие слабой металлизации самолета У-2 и отсутствия экранировки зажигания мотора радиосвязь получалась неустойчивой, и эксперименты прекратились.

Дмитрий Власович Хрусталев, опытный связист, окончивший Академию связи им. С. М. Буденного, умел правильно организовать работу отдела связи.

В начале 1943 г. Д. В. Хрусталева назначили начальником связи 2-й воздушной армии 1-го Украинского фронта, а на его место прибыл майор Даниил Гаврилович Денисенко, отличнейший радист, мотоциклист и хороший летчик, выучившийся летать на У-2 самостоятельно без всякого училища.

Здесь я позволю себе сделать маленькое отступление. Я служу в войсках связи ВВС уже четвертый десяток, работал с многими авиационными связистами и должен сказать, что большинство из них имели схожие черты характера высокую оперативность в работе, решительность, умение ценить время и быстро принимать решение (это тоже важно, так как если решение окажется неверным, то есть еще время его исправить), высоко развитое чувство товарищества и взаимной выручки. Думаю, что эти черты характера вырабатываются условиями и особенностями работы связистов, ведь в любом деле, в любой обстановке при организации любого пункта управления и оборудовании узла связи связисты должны начать работу одними из первых и закончить ее в числе последних, а сделать это невозможно без высокой организованности, быстроты и четкости действий, без умения ценить время, силы и средства.

Условия для организации связи в 6-й воздушной армии были не очень благоприятными, проводная телефонная и телеграфная связь

на территории Северо-Западного фронта развита была весьма слабо, да и то подвергалась с первого дня войны постоянным и систематическим разрушениям авиацией противника. А поэтому проводная связь была сильно разрушена. Ведь в то время, к сожалению, основные проводные линии связи были воздушными, т. е. подвешенными на деревянных или металлических опорах по обеим сторонам шоссейных и железных дорог, и из-за этого легко уязвимыми.

При бомбардировках и штурмовках скопления или передвижения наших войск, автотранспорта, танков, другой техники на дорогах и железнодорожных станциях линии проводной связи выводились из строя непрерывно и повсеместно.

В городах Псков, Старая Русса, Новгород, Демянск, Порхов, Дно, Опочка и других были повреждены или разбиты не только линии связи, но и узлы (конторы) связи Наркомата связи, т. е. линейные и станционные сооружения.

При этом надо отдать должное самоотверженной, героической работе гражданских связистов, которые буквально под бомбежкой восстанавливали разрушенную связь. Я был очевидцем, как в конце июля или начале августа 1941 г. во время налета фашистской авиации на Крестцы одна из бомб угодила прямо, в контору связи, повредила часть здания, вырвала вводный столб, в результате чего штаб ВВС 34-й армии, размещавшийся в городе, остался без телеграфной и телефонной связи. Но через сравнительно небольшой промежуток времени персонал конторы восстановил связь.

Работа ^гражданских связистов была скромна и незаметна, но без их труда, тем более в 1941 г., когда военная система связи фронтов еще только начинала создаваться, не было бы проводной связи. К большому огорчению, память не сохранила ни одной фамилии этих мужественных людей.

Из-за ограниченных возможностей организации проводных телефонных связей для управления авиационными соединениями и частями использовались преимущественно телеграфные связи на аппаратах СТ-35 и Морзе. Телефонную же связь удавалось организовать главным образом с близрасположенными пунктами управления, штабами и аэродромами, но слышимость была неважная.

Работа авиационных связистов, организовывавших и устанавливавших связь, в особенности проводную, между пунктами управления воздушной армии, авиационных соединений и частей, связь с аэродромами, была бы невозможна без теснейшего контакта со связистами штаба фронта, без руководства и помощи со стороны последних.

С чувством большой признательности и благодарности за доброе отношение и внимание к нуждам воздушной армии вспоминаю руководящих работников-связистов Северо-Западного фронта П. М. Курочкина, Н. С. Матвеева, П. Ф. Семенихина, В. В. Звенигородского, В. Н. Кессених и др.

В составе авиационных частей связи фронта в начале войны имелись маломощные линейно-кабельные и кабельно-шестовые взводы, которые могли обеспечить проводную связь на аэродромах и пунктах управления, но не больше. Восстановление же разрушенных проводных связей и строительство новых на территории фронта велось линейно-строительными частями фронта и общевойсковых армий. Поэтому заявка воздушной армии на потребные телефонно-телеграфные связи представлялась начальнику связи фронта и включалась им в план строительства связи фронта.

Отношение к радиосвязи, как к средству управления, у многих командиров штабов и летчиков в то время было откровенно недоверчивое. Внедрялась радиосвязь с трудом, летчики сомневались в ее надежности, не понимали ее достоинств, поэтому связистам приходилось убеждать их в необходимости и незаменимости радиосвязи, доказывать, что радиосвязь во многих случаях может не только выручить их в бою, но и спасти им жизнь, как это не раз и бывало потом.

Летчиков можно было понять, ведь даже в бою нужно было отвлекать внимание на установление и поддержание радиосвязи.

Пренебрежение радиосвязью со стороны некоторых штабных работников объяснялось совсем другими мотивами. Телеграмму по БОДО или СТ-35 разрешалось давать открыто, кодируя только аэродромы, населенные пункты, наименование штабов, время и некоторые другие данные, радиограмму же требовалось кодировать всю целиком от заголовка до подписи. Конечно, на это уходило много времени, тем более что переговорные таблицы были сложны и громоздки. К тому же при кодировании, передаче и раскодировании нередко допускались искажения, что вызывало дополнительные запросы, тратилось время и т. д.

Все это привело к тому, что командующий ВВС Северо-Западного фронта генерал-майор Д. Ф. Кондратюк издал специальный приказ в отношении использования радио, после чего ситуация в 6-й воздушной армии резко изменилась.

Работа связистов в боевой обстановке в немалой степени зависела от взаимоотношений с руководящими работниками оперативного отдела штаба воздушной армии и авиасоединений. Ведь именно они разрабатывали различные планы боевых действий, аэродромного маневра, передислокации штабов и пунктов управления, поэтому тесный контакт с оперативным отделом являлся совершенно необходимым и обязательным, так как способствовал правильному выбору мест пунктов управления, своевременной организации связи и передаче необходимых распоряжений и приказаний подчиненным войскам.

В оперативном отделе 6-й воздушной армии работали четыре Миши - майоры М. Ф. Возженников, М. С. Вайнштейн, М. Т. Зубцов и капитан М. П. Одинцов, отлично понимавшие нелегкие задачи связистов, поэтому всегда старавшиеся, в пределах допустимого, держать связистов в курсе обстановки и предстоящих событий, чтобы дать возможность выиграть время на организацию той или иной связи. Если же со связью что-нибудь не ладилось, а таких случаев было немало, они терпеливо ожидали восстановления связи и не спешили бежать к начальнику отдела и докладывать, что "связи нет".

В целом радиосвязь между пунктами управления воздушной армии, авиационных соединений и частей работала довольно устойчиво, помех противник не создавал и условия для .ведения радиосвязи были вполне нормальными. Но вот с управлением боевыми действиями авиации в воздухе дело обстояло значительно хуже, поскольку в те годы не на каждом самолете имелись приемо-передающие радиостанции, а на части самолетов устанавливались только приемники, следовательно, с этими самолетами осуществлять можно было только одностороннюю радиосвязь земля - самолет. Летчик имел возможность принимать команды с земли, но сам передать на командный пункт ничего не мог, потому что на борту не было передатчика. Это обстоятельство приходилось нам учитывать при организации и использовании воздушной радиосвязи.

В июле 1942 г. на командном пункте командующего 11-й армией находилась авиационная группа с радиосредствами во главе с начальником штаба 6-й воздушной армии генерал-майором В. А. Чумаковым, в состав которой входили майор Н. Ф. Щепанков, автор этих строк и другие товарищи. Группа получила задачу обеспечить взаимодействие с войсками 11-й армии.

С рассветом мы выезжали на наблюдательный пункт, располагавшийся на одной из высот в четырех-пяти километрах от переднего края. На высоте был сооружен небольшой блиндаж для генералов и других командиров, находившихся на наблюдательном пункте. Радиостанцию РСБ для связи с самолетами ставили в 200 - 300 м в капонир на обратном скате высоты, маскировали ветками, а микрофон и динамик от нее устанавливали прямо на вышку, построенную рядом с блиндажом. Несколько раз приезжал на наш НП заместитель командующего 6-й воздушной армией по политической части генерал И. В. Машнин.

Позиции наших войск и высота обстреливались артиллерией противника. В зависимости от хода боя на вышку поднимались командующий 11-й армией генерал-лейтенант В. И. Морозов, командующий войсками Северо-Западного фронта генерал-лейтенант П. А. Курочкин и представитель Ставки Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко, которые громко и весело обсуждали низкое качество стрельбы немецких артиллеристов - "недолет", "перелет", "опять промазал" и т. д. Такое хладнокровие и выдержку мне видеть не приходилось, поскольку под артиллерийским обстрелом я был впервые в жизни и каждый раз машинально наклонял голову навстречу летящему снаряду, что вызывало добродушные шутки с их стороны до тех пор, пока я не перестал "кланяться" снарядам. Нам с генералом В. А. Чумаковым во время налетов авиации противника приходилось управлять истребителями и наводить их на фашистские бомбардировщики. Вылеты наших истребителей с аэродромов планировались так, чтобы в каждой группе, хотя бы у ведущего, обязательно была приемо-передающая радиостанция для двусторонней связи с нашим наблюдательным пунктом. Если приходящая группа самолетов на связь не выходила, на вызовы не отвечала, то мы устанавливали связь командой: "Ласточка", я "Колокол", если понял, - покачай". Когда самолет покачивал плоскостями, это значило, что все в порядке, летчик нас понимает, связь хотя и односторонняя, но есть, значит группа управляема.

По мере увеличения количества самолетов в составе 6-й воздушной армии, в том числе оснащенных приемо-передающими радиостанциями, а также по мере накопления опыта в управлении авиацией изменялся и порядок установления и поддержания радиосвязи с самолетами, порядок самого управления ими.

На наблюдательном пункте командующего 6-й воздушной армией с ноября 1942 г. был установлен такой порядок управления самолетами в воздухе: все без исключения самолеты (бомбардировщики, штурмовики и истребители) при следовании на задание и обратно должны были связываться по радио с наблюдательным пунктом командующего, размещавшимся в каменном доме в д. Сельцо, в районе командного пункта командующего Северо-Западным фронтом. В доме с чердака на крышу вырубили проем, в котором построили деревянную вышку с маленькой площадкой для трех-четырех человек. На площадку были вынесены микрофоны и динамики от радиостанций РАФ, 11-АК и РСБ, укрытых в 300 - 500 м в капонирах и сараях. На вышке во время действий авиации находились командующий 6-й воздушной армией генерал Д. Ф. Кондратюк, его заместитель генерал Ф. П. Полынин и я. Иногда туда вызывался для доклада и метеоролог.

В мои функции входило устанавливать связь с самолетами, сообщать им воздушную и метеорологическую обстановку, передавать необходимые команды и распоряжения командующего и поддерживать радиосвязь с авиационными представителями воздушной армии и авиасоединений в наземных войсках. Иногда Д. Ф. Кондратюк и Ф. П. Полынин сами держали радиосвязь с самолетами, используя свои личные позывные, известные каждому летчику воздушной армии.

Ведущий группы докладывал о подходе к наблюдательному пункту, просил сообщить воздушную и метеорологическую обстановку и разрешить следовать на задание. Все летчики внимательно слушали радиостанцию наблюдательного пункта, чтобы узнать обстановку в воздухе. С излишними разговорами в строю мы вели беспощадную борьбу, так как они не только затрудняли управление, но и могли стать источником сообщения о вылетах нашей авиации.

Когда самолеты пролетали наблюдательный пункт и приближались к линии фронта, с ними вступали в радиосвязь авиационные представители в наземных войсках, которые сообщали им наземную и воздушную обстановку в данном районе боевых действий, указывали наземные и воздушные цели и по возможности наводили на них. Один из авиационных представителей штаба 6-й воздушной армии капитан Иван Васильевич Маргорский долгое время вместе с радиостанцией РСБ размещался в разрушенной церкви, одиноко стоявшей в полностью сожженном селе. В одну из темных ночей, чтобы не заметили немцы, в эту церковь въехала автомобильная радиостанция РСБ, с помощью которой И. В. Маргорский вступал в радиосвязь с истребителями, сообщая им воздушную обстановку и помогая вести воздушные бои.

На обратном пути ведущие групп докладывали о выполнении задания, своих потерях, если они были, и потерях противника в воздухе, и обязательно получали оценку своей работы либо от авиационного представителя, либо от командующего воздушной армией. Иногда через ведущих групп, возвращавшихся с задания, командующий отдавал распоряжения в штабы авиасоединений, частей и на аэродромы о высылке следующих запланированных групп самолетов или, наоборот, отмене ее.

Этот способ управления применялся для выигрыша времени, главным образом, когда не было прямой связи с тем или иным штабом или аэродромом, а обстановка на поле боя требовала немедленных действий авиации, в особенности штурмовиков и истребителей, - в таких случаях боевые самолеты, возвращавшиеся на свои аэродромы с задания, использовались как самолеты связи.

Сейчас командная связь с самолетами ведется в ультракоротковолновом диапазоне, без поиска и подстройки радиостанций; простым нажатием кнопок можно переходить с одной волны на Другую. Связь устойчивая, уверенная. Имеются точнейшие приборы для настройки.

А в годы Великой Отечественной войны коротковолновые радиоприемники и радиопередатчики нужно было постоянно подстраивать, чтобы не потерять или, наоборот, чтобы найти корреспондента. Стабильность была невысокая, было очень много треска, шума, взаимных радиопомех, и часто случалось, что радиостанции, настроенные на одну и ту же условную волну, вследствие нестабильности работы передатчиков, неточности и расхождения в настройке не находили друг друга в эфире. Чтобы этого избежать, мы установили ежедневную передачу радиостанций РАТ эталонной частоты, по которой на всех пунктах управления и аэродромах настраивали самолетные и наземные приемники, а по настроенным приемникам настраивали передатчики. Это значительно улучшило качество и устойчивость радиосвязи.

Долгое время мы выезжали на наблюдательный пункт только с радиjсредствами: устанавливали радиосвязь со штабами 6-й воздушной армии, авиапредставителями в наземных войсках, авиасоединениями и все необходимые распоряжения отдавали по радио. Но чем теснее становилось взаимодействие авиации с наземными войсками, тем важнее была роль наблюдательного пункта воздушной армии в управлении боевыми действиями авиации и, следовательно, тем больше требовалось различных связей телеграфных, телефонных, радио.

И тогда нам пришлось в подвале уже упоминавшегося дома развернуть и оборудовать телеграфную, телефонную и электропитающую станцию. Установили телеграфные связи по СТ-35 со штабом воздушной армии, узлом связи наблюдательного пункта командующего Северо-Западным фронтом, командного пункта командующего 11-й армией, телефонную связь - с ближайшими аэродромами и площадками засады в непосредственной близости к линии фронта, на которых несколько истребителей были готовы немедленно вылететь на перехват бомбардировщиков противника.

В начале 1943 г. в командование 6-й армией вступил генерал Ф. П. Полынин. Командующий армией, а также офицеры оперативной группы всегда имели теперь необходимую информацию о наземной обстановке, действиях своих войск, соседей, противника, планах на следующие сутки, более полные, точные разведывательные и метеорологические данные и другую информацию.

Таким образом, наблюдательный пункт превратился в сравнительно хорошо оборудованный и обеспеченный связью передовой командный пункт командующего воздушной армией, хотя в то время такого термина еще и не существовало.

На НП командующего, кроме автора этих воспоминаний, находились связисты старшие лейтенанты В. А. Павлов, К. В. Дубов, начальники радиостанций Александр Дубинчик, Николай Олейник, Александр Морозов, Александр Карпенко, Василий Дунаев, радисты Александра Хотина, Анна Герасимова, Софья Гущина, Нина Наговицына, Михаил Кузнецов, Николай Спиридонов, Серафима Рябинина, Прасковья Новожилова, телефонистка Ксения Долгих, шоферы Сергей Гусев и Анатолий Чайкин. С последним мне довелось много поездить по фронтовым дорогам на полуторке.

Работа на наблюдательном пункте была весьма напряженной не только по объему и ответственности, но и потому, что там вследствие близости фронта всегда чувствовалась фронтовая настороженность. Однако все, в том числе 19 - 20-летние девушки, работали спокойно, уверенно и даже не бегали в щели при приближении самолетов противника.

Первыми радистками, прибывшими в 6-ю воздушную армию, были девушки с Урала, десятиклассницы Свердловской и Кировской областей и студентки педагогического, юридического институтов и Государственного университета в Свердловске. В августе 1941 г. они начали обучаться на радиокурсах, а уже в ноябре все те, кто научился приему и передаче 60 - 80 знаков азбуки Морзе в минуту, были отправлены на фронты. В первых числах декабря 1941 г. часть из них прибыла и на Северо-Западный фронт в г. Валдай на распределительный пункт, где их уже ожидали помощник по радио начальника связи ВВС фронта майор М. А. Бритван, старшина радиороты Николай Морозов и начальник радиостанции РАФ сержант Александр Дубинчик.

После прибытия девушек в радиороту с ними провели дополнительную подготовку по приему и передаче и изучению радиостанций, а затем распределили по радиостанциям. Так началась их служба в действующей армии, полная волнений и тревог. Несколько позже прибыли радистки и из Иванова.

Подавляющее большинство из них были комсомолками, полными энергии, задора, уверенности в победе, к этому времени уже отлично знавшими свою специальность и работавшими в любых условиях столько, сколько было нужно.

Вечерами, когда боевое напряжение немного спадало, свободные от дежурства связисты собирались в маленькой избушке и пели задушевные русские и советские песни, в особенности полюбившуюся всем "Землянку" и лермонтовский "Парус" - запевали Шура Хотина, Соня Гущина и Таня Новожилова, обладавшие нежными и красивыми голосами. Остальные вполголоса подтягивали. Песня сплачивала коллектив, поднимала настроение и вызывала в сердцах поющих и слушающих самые высокие чувства.

Для управления самолетами в феврале 1943 г. в районе Демянска был организован наблюдательный пункт командующего 6-й воздушной армией, который возглавил заместитель командующего генерал-майор авиации К. Д. Дмитриев. В это время немецкое командование пыталось вывести свои войска из окружения через так называемый рамушевский коридор, поэтому вражеская артиллерия и авиация проявляли повышенную активность, не жалели бомб и снарядов, стремясь обеспечить своим войскам наилучшие условия выхода из окружения.

Для управления авиацией, главным образом истребительной, привлеченной для борьбы с ВВС противника, в районе НП между двух корабельных сосен соорудили хорошо замаскированную соснами высоченную площадку, с которой довольно далеко просматривалось поле боя. На эту площадку подали выносы от двух радиостанций для связи с самолетами, установили прямой телефон в блиндаж генерала К. Д. Дмитриева.

Однажды днем, когда воздушная обстановка была сравнительно спокойной и на вышке никого, кроме меня и дежурного телефониста, не было, вдалеке появилась группа вражеских самолетов Ю-87. Их легко было узнавать по неубиравшимся шасси. И в это же время подошла для патрулирования четверка наших истребителей, которую я стал немедленно вызывать на связь и наводить на группу "юнкерсов". Но ведущий группы на вызовы не отвечал и команду не выполнял.

Тут я заметил, что к нашей вышке неторопливо подходят одетые в бекеши Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко и командующий 27-й армией генерал-лейтенант Ф. П. Озеров. Вот они подошли, посмотрели вверх на лестницу и начали медленно по ней подниматься.

Тут же я по телефону доложил об этом генералу К. Д. Дмитриеву, находившемуся в землянке метрах в 400 от вышки. Положение было не из веселых: непрерывно зову истребителей, но они молчат и по-прежнему держатся в стороне и выше "юнкерсов". А они все ближе и ближе. Когда маршал поднялся на вышку, я доложил ему воздушную обстановку и еще раз очень громко приказал истребителям атаковать группу бомбардировщиков. И в это мгновение истребители, то ли они услышали, наконец, команду, то ли сами увидели противника, вдруг стремительно ринулись на "юнкерсов". Два или три самолета загорелись, а остальные бросились врассыпную, беспорядочно сбрасывая бомбы на головы своих же войск.

Был ясный тихий морозный день, небо синее-синее и видимость, как шутят в авиации, миллион на миллион.

Впечатление было настолько сильным и ярким, атака истребителей так молниеносна и красива, что маршал Тимошенко, по-видимому, был просто поражен и приказал поднявшемуся к этому времени на вышку генералу Дмитриеву представить всю четверку к награждению орденами Красного Знамени.

Армейским связистам вообще и авиационным в частности приходилось на войне обеспечивать и организовывать связь на аэродромах и пунктах управления в самых различных условиях, днем и ночью, при любой погоде, нередко под артиллерийским обстрелом и чаще под бомбежкой противника.

Поскольку радиосвязь играла все более важную роль в управлении войсками и ее удельный вес среди других средств управления с каждым годом рос, мы стали искать такие способы ее организации, которые давали бы оптимальное качество радиосвязи в сочетании с экономией сил и средств.

Качество радиосвязи улучшилось благодаря способу разнесения приема и передачи. Конечно, сам по себе этот принцип не новый - стационарные радиоцентры, как военные, так и гражданские, именно так и строились. Но во фронтовых, полевых условиях в 6-й воздушной армии мы применили его впервые, так как до этого радиосвязь осуществлялась каждой радиостанцией самостоятельно.

Приемный узел размещался в большой землянке, вблизи командного пункта армии, чтобы можно было быстро доставлять радиограммы. В нем устанавливались 12 - 15 приемников, часть которых ввиду нехватки приемников снималась даже с радиостанций, повыше поднимались антенны и на каждом рабочем месте радиста ставили телеграфный ключ. У дежурного по радио имелся маленький коммутатор или номерничок, который позволял подключать любой передатчик на любое рабочее место приема. Для этого с приемного узла кабелем ПТГ-19 прокладывались линии связи к группе передатчиков, по которым и осуществлялись их модуляция и манипуляция.

Работа в системе разнесенных узлов сберегала силы и средства, делала связь более оперативной и непрерывной, поскольку в любой момент вместо одного приемника или передатчика, в случае их неисправности, начинал действовать другой, свободный или резервный.

Кроме того, и это тоже важно, значительно сокращался наряд на охрану радиосредств, так как вместо охраны каждой отдельно стоящей радиостанции, если бы она вела самостоятельную радиосвязь, охранялась группа радиостанций, размещавшихся вместе и составлявших общий лагерь.

Недос